Поговорим теперь о похищении Елены Прекрасной (она же Спартанская, а потом стала Троянской) Парисом, развязавшем Троянскую войну.
Елена была дочерью Зевса, самой красивой женщиной в мире, что привело к двум ее похищениям.
По версии Диодора Сицилийского[129], [130], когда Елена была ребенком, ее похитил афинский герой Тесей, тот самый, который использовал и бросил умирать Ариадну, дочь критского царя Миноса, после ее любезной помощи с Минотавром. О Тесее мы еще поговорим в главе про амазонок. Неприятный был персонаж, много мерзких поступков совершил.
Похищение произошло так. Елена с другими молодыми девушками танцевала в святилище Артемиды в Спарте, когда Тесей и его друг Пирифой, решившие всенепременно взять в жены девушек с генами Зевса, похитили ее.
Елену спасли ее братья, Диоскуры. Правда, для этого пришлось вторгнуться в Аттику. (Уже тогда из-за Елены кто-то куда-то вторгался.)
Второму похищению Елены предшествовала свадьба Пелея и Фетиды. Фетида была богиней моря и единственной женщиной, которую Зевс опасался совращать, потому что, по предсказаниям Прометея, она должна была родить от него сына, который его свергнет, — ровно как было у Зевса с его отцом Кроносом. Чтобы Фетида точно не родила от другого бога опасного для власти Зевса героя, он подконтрольно выдал ее замуж за смертного — Пелея, царя Фтии.
Свадебный банкет подготовили знатный, позвали всех олимпийских богов. Приглашение Зевс не отправил только богине раздора Эриде. В целом ожидаемо, она к такому привыкла, но все равно острое чувство социальной отверженности было неприятным. В качестве акта мести Эрида тайно проникла на банкет и бросила в сторону стоявших рядом богинь — Геры, Афины и Афродиты — золотое яблоко. Увидев его, каждая из богинь немедленно захотела им обладать, потому что на нем было написано: «для прекраснейшей»[131].
Есть еще версия Птолемея Хенна[132], что Яблоко (или же Мелос) — это имя сына речного бога Скамандраса[133]. Тогда получается, что богини поругались из-за красивого парня, а не из-за какого-то там статуса, что звучит даже более логично.
Парис и Гермес
Аттический пифос. Ок. 465–460 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art
Чтобы уладить спор богинь и выбрать победителя, Зевс привлек Париса, который на тот момент был пастухом и ничего не знал о своем царском праве на Трою. На пиксисе изображен Парис с соломенной шляпой, свисающей с его спины. Он сидит на камне и держит дубинку, которой он защищал свое стадо от хищников. Справа от Париса — Гермес, которого можно узнать по посоху путешественника.
Никто из богинь, естественно, не планировал играть честно. В попытках перетянуть Париса на свою сторону они сразу начали использовать технику подкупа судьи.
Суд Париса
Картина Алессандро Турки. Ок. 1640. The Metropolitan Museum of Art
Гера сказала, что в случае победы она предоставит Парису абсолютную власть над всеми людьми; Афина пообещала ему победу на войне. Афродита была продуманнее всех. Она предложила ему взять в жены прекраснейшую из женщин. Парис в тот момент вроде как находился в счастливом браке с нимфой Эноной, но прекраснейшая из женщин? Ставки были слишком высоки, и Парис отдал победу Афродите[134].
Наградив Афродиту золотым яблоком, Парис поплыл в Спарту, чтобы соблазнить Елену.
Попытку Париса добиться расположения Елены усложнял тот факт, что у нее уже был муж Менелай. Но Парис подгадал так, чтобы во время его визита Менелай отправился на Крит, что позволило похитить его жену.
В описаниях похищения Елены фигурирует богиня любви Афродита, которую обвиняют в том, что Елена ушла с Парисом, поддавшись импульсу внезапной влюбленности.
Все в той же «Илиаде» Елена прямым текстом говорит Афродите, что именно богиня любви виновата в том, что она уехала с Парисом:
О, для чего обольстить меня снова, жестокая, хочешь?
Может быть, дальше меня, в многолюдный какой-нибудь город
Фригии или прелестной Меонии хочешь увлечь ты?
Может, и там средь людей, предназначенных к смерти, нашелся
Милый тебе?[135]
В «Одиссее», спустя годы после окончания Троянской войны Елена воссоединяется со своим мужем Менелаем и изображается как идеальная жена, которая принимает гостей и прядет. Она рассказывает о своем похищении и вновь говорит, что Афродита сделала это против ее воли. Подтверждает это и Пенелопа (жена Одиссея):
Есть ведь немало людей, подающих дурные советы.
Ведь и рожденная Зевсом Елена аргивская вряд ли б
Соединилась любовью и ложем с чужим человеком,
Если бы знала вперед, что отважные дети ахейцев
Снова обратно должны отвезти ее в землю родную.
Сделать позорный поступок ее божество побудило[136].
На краснофигурной амфоре V в. до н. э.[137] можно увидеть, что Елена сидит на коленях у Афродиты опустив глаза, что тоже можно трактовать в пользу распространенности у древних греков версии о том, что она находилась под ее контролем.
Разберем еще один визуальный элемент этого мифа. На ряде ваз, например на аттическом краснофигурном лутрофоросе[138], [139], изображают свадебные процессии, где жених берет невесту за запястьеи символически ведет к себе домой.
Этот жест связан с еще одной брачной традицией древних греков — волочением невесты. В древнегреческом один и тот же глагол ἄγειν (agein) использовался для обозначения как действия мужчины, ведущего свою невесту, так и волочения невесты — символического похищения, которое, как мы разобрали выше, часть брачного ритуала в мифах. Такой жест демонстрирует одновременно контроль и владение тем человеком, чье запястье удерживается. А именно — женщиной.
Идентичный жест появляется в изображениях сцен похищения Парисом Елены Прекрасной. Например, на краснофигурном скифосе в Музее изящных искусств Бостона[140]. На нем мы видим, что Парис также уводит Елену за ручку. Это может быть как волочение невесты, так и похищение. Между ними летит Эрос, а Афродита стоит позади Елены, поправляя вуаль. Что можно трактовать так: силы Афродиты помогают Елене относиться к похищению как к событию, которого она и сама хотела. Либо можно пойти от обратного: в процессе похищения Елена почувствовала любовь к Парису. Может, от безысходности, а может, и искренне, от души. Хороший же был человек. Зевс с ним советовался. Чем хуже Менелая?
То, что влияние Афродиты в процессе похищения Елены выглядело так двусмысленно, вероятно, соответствует той неуверенности, которую молодые древнегреческие невесты испытывали по отношению к свадьбе. С одной стороны, непонятно, кого там выбрал отец, с другой стороны, это было желанным событием, так как они получали социально одобряемый статус жен и будущих матерей. А также всегда была надежда на то, что вдруг повезет и муж искренне понравится. И было бы здорово, если бы так и оказывалось.
Обратите еще внимание, что во всех мифах Елена всегда находится в паре с мужчиной: сначала ее похищает Тесей, затем она выходит замуж за Менелая, затем ее похищает Парис. А после смерти Париса она выходит замуж за другого троянского принца, Деифоба[141].
Для древних греков красивые женщины были одновременно желанными и опасными, и, таким образом, постоянное нахождение Елены в браке с кем-либо из мужчин могло быть попыткой контролировать опасность ее красоты. Как мы знаем, не зря: ее красота оказалась связана с довольно неприятной историей Троянской войны, которую вроде как развязали мужчины, но в качестве причины они указали женщину.
Такую мысль мы видим у Геродота[142] относительно причин Греко-персидских войн:
До сих пор происходили только временные похищения женщин. Что же до последующего времени, то, несомненно, тяжкая вина лежит на эллинах, так как они раньше пошли походом в Азию, чем варвары в Европу. Похищение женщин, правда, дело несправедливое, но стараться мстить за похищение, по мнению персов, безрассудно. Во всяком случае, мудрым является тот, кто не заботится о похищенных женщинах. Ясно ведь, что женщин не похитили бы, если бы те сами того не хотели. По словам персов, жители Азии вовсе не обращают внимания на похищение женщин, эллины же, напротив, ради женщины из Лакедемона собрали огромное войско, а затем переправились в Азию и сокрушили державу Приама. С этого времени персы всегда признавали эллинов своими врагами. Ведь персы считают Азию и живущие там варварские племена своими, Европа же и Эллада для них — чужая страна[143].
Поэтому можно трактовать этот миф как поучительный для невест: их непослушание влечет за собой разрушение. А можно и как наставление для мужчин: если вашу жену утащит какой-то иностранец, надо объявить ему войну и вернуть женщину обратно. Так или иначе, считывается приятный знакомый мотив: женщину надо контролировать.
Мифы о похищении Персефоны и Елены Прекрасной и их последующей супружеской жизни иллюстрируют преимущества, которые дает статус добродетельной жены. Такие мифы служили удобным руководством для женщин, показывая, какое плодотворное будущее ждет молодую невесту после вступления в брак и чем чревато непослушание.
Помимо распространения в устной традиции, элементы мифов, связанные с мотивом подчинения и укрощения, отражались и в визуальной культуре. Например, на вазах, применявшихся в домашнем хозяйстве и ритуальных обрядах. Лутрофорос, который я упоминала выше, где изображено «волочение невесты», — это высокая узкая ваза, в которой хранили воду для купания. Сначала ее использовали для подготовки умерших к погребению. Это было исключительно женской задачей. Ранние версии таких сосудов часто украшались траурными сценами. Позже в вазе носили воду для свадебного купания, поэтому лутрофорос часто дарили невестам в качестве свадебного подарка. Эта ваза стала настолько тесно связана с браком, что ее мраморные версии использовались для обозначения могил незамужних женщин и неженатых мужчин в конце V и IV в. до н. э.
Юноша, похищающий женщину (Парис и Елена)
Приписывается «Художнику Прачек». Терракотовое яйцо, аттическая краснофигурная вазопись. Ок. 420–410 гг. до н. э. The Metropolitan Museum of Art
Или возьмем, например, терракотовое яйцо, на котором изображено похищение Елены Парисом. Терракотовые яйца использовали в качестве погребальных приношений. А погребальные обряды тоже были женским занятием, как я рассказывала ранее.
Многие из ваз были связаны с мужчинами. Кратеры, скифосы и различные другие сосуды использовались для хранения и употребления, например, вина и выставлялись на симпосиях[144].
Обращаю на это ваше внимание, потому что еще Эдвард Бернейс, отец пропаганды, прекрасно описал, как нахождение в определенном информационном поле влияет на идеи отдельного взятого человека:
Мы находимся под постоянным массированным воздействием, задача которого — овладеть нашими умами в интересах какой-либо стратегии, товара или идеи.
<…>
Человек — существо общественное, он ощущает себя частью стада, даже когда сидит один в пустой зашторенной комнате. Сознание его сохраняет шаблоны, впечатанные туда влиянием группы[145].
Здесь я не пытаюсь провести параллель между целенаправленной пропагандой, примеры которой мы разберем в следующей главе, и отражением в массовой культуре принятых в обществе идей. Скорее, еще раз хочу повторить ту же свою мысль, что и выше, — о дисциплинарных практиках и воспитании.
Распространение мифологических сюжетов о подчинении женщин не только в устной культуре, но и на бытовых предметах, с которыми люди сталкивались каждый день, делало идеи о контроле над женщинами чем-то привычным и принятым по умолчанию.