Кэсс медленно вздохнула.

– Он уже не придет, Джекс. – Ее рука опустилась на мое плечо, слегка его сжав.

В глубине души я и сама это понимала.

– Может, он просто испугался? Ты же говорила, ему сложно находиться среди людей. А здесь их вон сколько, – добавила она.

– Может быть.

В конце концов, эта выставка – не самое важное событие в жизни. Хотя я не могла отрицать, что горькое разочарование в душе начинало сменяться раздражением. После всего, что мы пережили вместе, мне казалось, что-то внутри него изменилось. Но, видимо, нет.

Jacqueline: Как решишься поговорить, напиши. Буду у себя.

Я отправила сообщение и спрятала телефон в карман.

– Идем?

Как вдруг в помещение вошел курьер с огромным букетом белых роз.

– Вы Жаклин Бэл… Бэлэндж?..

– Да, – не дав ему договорить, ответила я. – Это я. Жаклин Беланже.

– Тогда для вас доставка.

Мы с Кэсси переглянулись. Я расписалась в получении и вытащила записку.

«Надеюсь, ты успеешь полюбоваться ими до того, как они отправятся в мусор. Я горжусь тобой. Марс».

– Это от него? – заглядывая через плечо, попыталась прочитать Кэсс.

– Нет. Это его друг… или враг… или я уже и сама не знаю.

– Почему даже его друг-враг отправляет тебе букеты, а сам он нет?

Я прикрыла глаза:

– Кэсси…

– Ладно, ладно. С ним я еще поговорю!

Когда мы добрались до общежития, солнце село. Кэсс припарковала машину на стоянке у кампуса и протянула руку. От долгого стояния колено разнылось, так что я с радостью подхватила подругу под локоть. Громыхнул гром, и я машинально перевела взгляд на небо, которое заволокло тучами, предвещая, что еще немного – и хлынет дождь. Видимо, плохие прогнозы сбываются даже в Лос-Анджелесе.

Но когда мы подошли к общежитию, на пороге стояли двое. Мужчина и женщина.

– Добрый вечер, – поздоровались они.

– Здрасте, – отозвалась Кэсс, а я промолчала, моментально почувствовав неладное.

– Мы ищем Жаклин Беланже.

– Это я. А что вы хотели?

Вот только разговор вышел коротким:

– Пройдемте с нами.

– Зачем?

– Никуда она не пойдет, – всполошилась Кэсс, закрывая меня собой.

Все внутри завязалось тугим узлом. Хотелось крикнуть: «Вы вообще кто?», сбежать, ответить: «Вы, наверное, ошиблись адресом», но перед лицом сверкнул полицейский значок:

– Вам предъявляются обвинения в мошенничестве. Глава 29. Афера по-американски (Бланж)

В комнате не было ничего, кроме зарешеченного окна у самого потолка, лампочки на одном тонком проводе, металлического стола и стула, отодвинутого к стенке, потому что я сидел в инвалидном кресле. На улице садилось солнце. Гудели машины. Лос-Анджелес приготовился к вечернему параду огней, вот только не для меня. Распахнулась дверь, и внутрь вошел человек, которого я меньше всего рассчитывал увидеть.

– А разве родной брат может выступать адвокатом? – спросил я, не поднимая взгляда и продолжая разглядывать левое запястье, прикованное наручником к ножке стола.

– Понятия не имею. Меня это мало волнует.

– Ну, знаешь ли, Лаки. Это волнует меня. Все-таки ты не доучился два года. И насколько мне известно, у тебя нет лицензии.

Лаклан уселся напротив.

– Я не твой адвокат, Реми, так что угомонись. Но если тебя не устраивает адвокат, назначенный штатом, то могу попросить отца помочь.

– Не надо, – поморщился я. – Меня все устраивает. – И пока он не начал задавать свои вопросы, которые у него, очевидно, были, опередил: – Где Жаклин?

– Ее допросили и отпустили под залог.

– Кто его внес?

Лаклан поднял на меня глаза:

– Я.

«Спасибо», – беззвучно поблагодарил я.

– Я строго-настрого наказал ей оставаться на месте, никуда не лезть, на звонки не отвечать. Если эта ситуация просочится в прессу…

– Где она сейчас?

– Ты слышал, что я сказал? – повысил он голос. – Если журналисты узнают правду, Реми, твоей репутации и карьере придет конец, понимаешь?

– Понимаю. Но я спросил: где она сейчас?

Лаклан покачал головой:

– Уехала к нам вместе с Лили. Ее вызовут, когда она понадобится. Вам нельзя видеться до суда.

– Жаль.

– Реми…

В его глазах отчетливо читалось: «Ну почему ты снова во что-то вляпался?» – но Лаклан не стал продолжать. А я решил не давать ответов. Снова перевел взгляд на крошечное окно, где даже сквозь решетки на небе, которое заволокло тучами, сиял кусочек радуги. Все-таки прошел дождь. Циклон обещали утром. В детстве мама говорила, что, когда появляется радуга, можно загадывать желание. Лаклан тоже поднял взгляд вверх. Интересно, он помнил?

– Загадал? – спросил я.

– Что? – растерянно ответил он.

– Желание загадал?

Он вдруг едва заметно улыбнулся. И впервые за последний год до меня дошло, что я так и не поблагодарил его за то, что он все это время был рядом. Ведь именно на его плечи обрушились первые месяцы после моей травмы, а он ни разу не пожаловался.

– Спасибо тебе, – тихо произнес я.

– За что? – Его брови удивленно приподнялись.

– За всё. – Брат потрясенно застыл, и я подозвал его, чтобы он наклонился, а потом, как смог, приобнял его. – Просто знай: то, что я скажу тебе сейчас, ты больше никогда не услышишь. Я все еще люблю тебя, Лаклан. И очень сильно благодарен за то, что ты есть.

Я не говорил этих слов с двенадцати лет. Кажется, Лаклан даже дышать боялся, ожидая, что сейчас я рассмеюсь и скажу, что это глупая шутка.

– Я знаю, как ты все это время мучился. И пора нам забыть все дерьмо и позволить уже себе жить дальше без груза обид.

– Значит, ты наконец простил?

На самом деле я давным-давно простил его. Просто поздно осознал, что мы оба были жертвами нашего тирана-отца, его амбиций и соревновательности, которую нам навязывали с детства. И каждый справлялся с этим, как умел. Я просто никак не мог принять выбор Лаклана.

Он сглотнул, его кадык дернулся.

– А ты, вижу, постарел. – Я широко улыбнулся, дразня. – Даже сентиментальнее стал, чем этот, блондинистый.

Он покачал головой, хмыкнув:

– Пошел ты.

– С удовольствием бы пошел, но не судьба, как видишь. А теперь позови мне Марса, пожалуйста. Я с ним тоже хочу поговорить, пока меня не депортировали.

– И чем он тебе поможет?

– Мне кажется, ты уже знаешь ответ.

Брат перевел на меня ошарашенный взгляд. По глазам было видно: понял.

– Ты не сделаешь этого…

– Я уже сделал, Лаки.

Он покачал головой.

– Я создал отдельный счет на ее имя, потому что сразу после суда наш брак будет признан недействительным. Отдашь ей, когда меня здесь не будет, ладно? Раньше она все равно не примет. Осталось только одно – последнее дело. И для этого мне нужен Андраде.

Я улыбнулся и толкнул по столу стопку бумаг, где в самом низу рядом с моим именем уже стояла размашистая подпись. И как только Марс поставит свою, в нашем многолетнем споре будет поставлена финальная точка.

Глава 30. Проиграл, но выиграл (Жаклин)

– Все будет хорошо, – произнесла Лил, держа меня под руку, когда мы вошли в здание суда. Марс шел рядом. Лаклан – чуть позади. Наши шаги отдавались глухим эхом, отскакивавшим от мраморных полов и исчезавшим где-то под высокими потолками, запутавшись среди колонн. Утро понедельника выдалось тихим. – Адвокат сказал, ты проходишь по делу как свидетель, а не как подозреваемая.

«Но только сегодня, – невольно добавила я про себя. – Потому что если все всплывет, судье не составит труда сложить факты вместе».

– Почему Реми так и не отпустили под залог?

– Я не знаю, – покачала она головой, тихо добавив: – Но обязательно отпустят. Лаклан сказал, такие дела достаточно быстро рассматриваются при отсутствии доказательств вины.

– А их не нашли? – спросила я.

Никто мне не ответил.

Мы остановились у лифта. Лил все так же держала меня под руку. Лаки молчал. Марс смотрел себе под ноги. Я не спрашивала у него, что именно он собирается говорить на допросе. Ведь именно с его доноса началась эта цепочка, которая привела нас сюда. Но почему спустя год? Ответа на этот вопрос не было даже у меня.

– Вы были вчера у него? – спросила я. Двери открылись, и мы вошли внутрь. – Говорили со стороной защиты?

Марс и Лаклан одновременно кивнули.

– С ним работает хороший адвокат, так что все будет нормально, – ответил Лаклан.

– Ты уверен?

Я посмотрела на него, пытаясь отыскать в его глазах опасения, что Бланж мог сделать что-то необдуманное нарочно.

– Он сказал, ты должна придерживаться той же легенды, что и раньше. Несмотря ни на что.

– А он? – Я кивнула на Марса.

Марс посмотрел мне в глаза:

– А я скажу правду.

Лифт звякнул.

– Идемте, – позвал Лаклан.

Удивительно, но с тех пор, как ситуация обнажилась, он не сказал в мой адрес ни единого слова обвинения. Пусть поддержки я не услышала тоже, но была благодарна ему даже за это. А сама так и крутила в голове слова Марса. Думала, что за эти месяцы поняла, какой он человек, но каждый его поступок лишь вызывал все больше вопросов. Мне хотелось подойти и, заглянув ему прямо в глаза, спросить: что у тебя в голове, Марсель? Какую цель ты преследуешь сегодня?

– Расслабься. – Он хлопнул меня по спине. – Самый простой выход в мире – говорить правду. Тогда никогда не проиграешь и не запутаешься.

Знал бы он, как запутались мы с Бланжем. Наши жизни напоминали клубок, в котором за какую нитку ни потяни – только хуже сделаешь.

– Удачи, – произнесла Лилиан, обняв меня на прощание. – Дальше мне нельзя. – Кивнув Марсу, она отошла вместе с Лакланом в сторону от зала суда.

Внутри уже находились люди. Кресло судьи пустовало. В центре находился длинный проход, по обе стороны от которого стояли два ряда узких скамеек.

– Жаклин Беланже, – произнесла я, протягивая свои документы секретарю, и та сделала отметку в деле.

– Марсель Андраде.

– Вы можете пока сесть там. – Секретарь вернула мне бумаги, вот только я так и осталась стоять, потому что он был здесь. Одетый в черные брюки и белую рубашку. Такой невероятно красивый и непривычно нарядный, Бланж сидел по другую сторону. По крайней мере, не за решеткой, как опасный преступник, но со скованными руками.

Он выглядел на удивление спокойным. Это читалось в позе, развороте плеч, ни один мускул которых не казался напряженным. Поймав меня взглядом, Реми едва заметно улыбнулся.

– Привет, – произнесла я одними лишь губами.

– Привет, – прошептал он в ответ.

Я и не думала, что так сильно скучала. Хотелось наплевать на условности, подбежать и обнять его так крепко, что заскрипели бы ребра. Хотя кого я смешу, они ведь всегда были сделаны из стали. И я втайне надеялась, что они смогут сохранить его сердце и сегодня.

– Идем. – Марс подтолкнул меня в спину, выводя из оцепенения. Мы заняли два свободных места по другую сторону от Бланжа. Люди прибывали. Большинство не были мне знакомы, но по нашивкам на форме я понимала: они из миграционной полиции.

– Встать, суд идет, – громко произнесла секретарь.

Двери распахнулись, впуская судью, и все поднялись на ноги. Все, кроме одного-единственного человека. Деревянная стойка закрывала его кресло, но я-то знала: оно все еще там. Наверняка у них на такой случай имеется протокол. Какая-то бумага, касающаяся инвалидов. В конце концов, мы живем в самой толерантной стране.

– Всем встать, суд идет! – повторила женщина уже настойчивей, и я оглянулась. Потому что она ждала. И тут меня наконец осенило: «Она не знает!»

Я вскинула руку, будто желая предупредить, едва не вскрикнула: «Он не сможет», но не успела. Голосовые связки превратились в желе. Потому что Бланж поднялся на ноги. Словно в замедленной съемке, я видела, как, опираясь на бортик, он становился все выше, пока не вытянулся во весь рост.

Бах.

Именно с таким звуком споткнулось мое сердце, чтобы взять разгон и помчаться прямиком к седьмому небу. Ведь, кажется, там по канонам живет настоящее счастье. Я не знала, то ли засмеяться во всю мощь легких, то ли начать плакать. Боялась выдать себя громким всхлипом, пока сердце продолжало рваться наружу.

Реми обернулся. Сделал это специально, чтобы найти лишь один взгляд в толпе. Мой. В этот момент вокруг могли разрываться бомбы, громыхать снаряды, но ничто не разорвало бы нить, которая протянулась между нами сквозь судебные скамейки.

Все снова сели. По залу пролетел шорох бумаг и одежды.

– Ты меня предал! – шепнула я Марсу, толкнув его кулаком в плечо.

– Каким это образом? – Он вскинул брови.

– Ты не сказал.

И Марс тихо рассмеялся:

– Это был большой сюрприз, вообще-то.

Я убью. Убью их обоих. «Если мы выйдем отсюда», – сделала я небольшую поправочку.

Реми впереди о чем-то переговаривался с адвокатом. На его лице не была написана боль или обида. Это давало надежду на благополучный исход.

– И как давно он это проделывает? – спросила я.

– Что? Ходьбу на своих двоих? Месяц точно.

Целый месяц!

Выходит, все то время, что я лежала с гипсом, он кормил меня историями. Но мои мысли не успели развиться дальше, потому что судья произнесла:

– Слушается дело «Штат Калифорния против Беланже». Федеральное преступление по статье «Мошенничество». Преднамеренное заключение брака с целью уклонения от иммиграционного законодательства.

Женщина-прокурор принялась зачитывать состав дела. Я лишь краем уха улавливала ее слова. Выступали представители миграционной службы – те, кто допрашивал нас, и совершенно мне неизвестные. Показывали выписки со счетов и распечатки телефонных звонков. Наши совместные фото со страницы Бланжа и выплаты, что поступили на мои банковские карты. Я и подумать не могла, что весь год, который мы провели в браке, будет так тщательно задокументирован.

– Подозрения вызывает отрезок времени с сентября прошлого года по май нынешнего. В течение него не было зафиксировано ни одного факта общения. И мы бы хотели, чтобы сторона ответчика дала пояснения.