Мы почти не разговаривали. Не изливали друг другу душу. Он просто возился в своих железках, привычно хмуря сведенные к переносице светлые брови, а я молча сидел в стороне, копаясь в телефоне. Свистел ветер. Гнал песок по дорожкам. Гремели ключи о бетонный пол. И больше ничего. Но у этой тишины был привкус понимания. Как будто нас швырнуло обратно в прошлое. Туда, где все еще не успело разрушиться.

– Мне этого не хватало. – Я замолчал, понимая, что сболтнул лишнего. Не собирался, конечно, такого говорить. Но вышло как вышло.

Марс обернулся.

– Не хватало нашей с тобой дружбы, – пояснил я. Теперь уже поздно метаться.

Он завис.

Я давно знал: хочешь скинуть в его мозгу с осей пару шестеренок – просто сделай что-то выходящее за пределы порядка в его голове. Он никогда не был силен в том, что касается человеческих отношений, так что я был готов об заклад биться, что сейчас он произнесет что-то вроде «Что за бред ты несешь, придурок?» и смоется.

Но он промолчал. Разве что все равно сделал два шага из гаража, как будто в сторону выхода, что выглядело почти комично. И просто от понимания того, как же все-таки хорошо я его знаю, уже не сдерживаясь, я рассмеялся.

– Что смешного?

Я покачал головой. «Ничего».

Он опустил взгляд, засунул руки в карманы, но углы его рта невольно дернулись.

– Придурок, – не сдержался Марс и все-таки улыбнулся.

Да что угодно он мог мне лепить, но я ведь понимал, каково это – торчать в богом позабытом месте, не имея возможности даже поговорить хоть с кем-то. Хотя нет, не с кем-то. С тем, кто тебя поймет.

И все как-то изменилось. Я и сам не понял, кто из нас тогда раскололся первым. Мы просто начали обсуждать текущий сезон. Так обыденно, как будто не было провалившихся в нашей дружбе лет. Это как найти что-то давно потерянное. Важное и ценное.

И вот уже вместо одной коробки еды доставщик в «Святое море» привозит две. Вместо одного телефона на бетонном полу пылятся оба. Две кепки: белая и красная – у входа, две кружки на одном столе. Тишина стала исчезать, как будто каждый день кто-то отрезал от нее невидимый кусок, пока не настал день, когда ее совсем не осталось.

– Давай! – произнес Марс так же спокойно и уверенно, как и всегда. Как будто мне снова пятнадцать и я сажусь на свой первый четыреста пятидесятый мотоцикл. Его мотоцикл. Вот только обстоятельства изменились.

В этот раз я посмотрел на него с опасением:

– Ты на самом деле думаешь, что пора?

Он кивнул.

Ну ладно.

Хотя внутри происходящее ощущалось так, как будто заново учишься ходить. Я осторожно поднялся на ноги, опираясь на брусья. Посмотрел на Марса. Ноги дрожали. И, наверное, именно этот страх – упасть – преодолеть было сложнее всего. Хотя я никогда не боялся падать. Делал это сотню раз, пропахивая землю спиной, коленями, локтями. Вот только, несмотря на это, первый шаг всегда самый трудный. И неважно, сколько тебе: один год или двадцать два.

– Спрашивать, поймаешь ли ты меня в случае чего, не стоит, верно? – обернулся я к нему.

– Без вариантов, – ответил Марс. Его лицо оставалось суровым, как ледник.

И все-таки. Глаза не могли врать. Потому что за строгостью, жесткостью и холодом проглядывало беспокойство. Я видел его в тенях на лице, в напряженной линии плеч, в пальцах, барабанящих по ручке кресла нервный ритм. Но чувствовал, что сейчас его помощь больше не нужна. И отпустил руки, сделав свой первый за год шаг.

Ноги не слушались. Казалось, еще немного – и подломятся. Но хуже всего было другое. Боль, которая с каждой секундой усиливалась.

Когда-то давно у «Nike» был громкий маркетинговый слоган «No pain – No gain» – «Без боли нет результата». Клянусь, в тот момент я его возненавидел. Но в то же время эта боль казалась самым огромным благословением, потому что я ее чувствовал. Каждым сантиметром своих ног.

Мы переглянулись. Я, Марс и «Святое море», видевшее за эти годы столько побед и поражений, что не сосчитать. Но, кажется, впервые оно наблюдало самое масштабное возвращение в этой истории.

И пусть это был пока первый шаг. Для меня он казался километровым. Потому что я знал: за первым шагом всегда следует второй.

Глава 26. Фантастически безудержный (Бланж)

Дни превратились в монотонный поток одних и тех же действий. Бетонный гараж, черное небо, истыканное звездами, Марс, бесконечный песок, боль, брусья. Снова боль, костыли, и снова бетонный пол, который почему-то стал размером со стадион. Обычно к вечеру я был настолько измотан, что все, чего хотел, – это упасть на кровать и не просыпаться. Скрашивало это однотонное существование лишь одно: она.

Jacqueline: Прости, прости, прости! Не хотела тебя беспокоить плохими новостями.

BLNG: Жак, это не просто плохие новости! Ты с лестницы упала!

Jacqueline: Ну… Мне, так-то, не впервой.

BLNG: Мои глаза закатились так сильно, что видят черепную коробку.

Jacqueline: Нога в гипсе ужасно чешется. Каждый день мечтаю о том, когда его снимут. И я так устала сидеть дома.

BLNG: Понимаю, малыш. Потерпи еще немного. Первый гипс – самый трудный. После третьего станет все равно.

Jacqueline: Очень смешно.

Jacqueline: Я тут, между прочим, страдаю, а ему весело *хмурится*

BLNG: *сердечко*

Jacqueline: Мне так скучно: занятия пришлось перевести на удаленку. Так что я торчу тут взаперти. Одна. А как ты?

«Мне тоже скучно, Жак…» – написал я дрожащими руками, а потом откинул со лба мокрую от пота челку. За это лето я так оброс, что стал напоминать себя шестнадцатилетнего, но, честно говоря, на мой внешний вид мне было наплевать.

Jacqueline: Знаю, что не должна была скрывать *прячется*

Jacqueline: Это было нечестно с моей стороны.

BLNG: Конечно, нечестно. К тому же кто говорил, что все тайное всегда становится явным?

Jacqueline: Даже несмотря на это, Кэсс не должна была тебе рассказывать. Я клянусь, убью ее!

BLNG: Пусть еще живет. Иначе кто будет приносить тебе еду? К тому же твоя подружка просто хотела как лучше!

Jacqueline: Вот оно что! Значит, я была права и это Кэсс тебе рассказала, а не Марс!

BLNG: Марс? При чем здесь Марс?

Jacqueline: Ой…

BLNG: Что это еще за «ой»? Он что, тоже знал?

Jacqueline: Не убивай его *умоляющий смайлик*. Иначе кто будет приносить тебе еду?

BLNG: Скажи Кэсс, что за мной должок. А с тобой я при встрече серьезно поговорю…

Jacqueline: Обязательно передам. Погоди, и как давно вы с ней сообщники?

BLNG: Понятия не имею, о чем ты *ангельский взгляд*

Jacqueline: А я гадаю, что за такой промысел Вселенной: стоит мне подумать о чем-то – оно тут же появляется у нас на пороге. Пирожные из «Huckleberry», цветы, которые я люблю, доставка из французского ресторанчика в центре.

BLNG: С чего ты решила, что это я? Да я тут вообще не при чем *хитро улыбается*

Jacqueline: Как ты узнал, что я люблю луизианские пончики? Я даже Кэсс об этом никогда не рассказывала.

BLNG: Этот секрет я унесу с собой в могилу.

На самом деле я случайно услышал, когда был у нее дома. Ее мама, делая заказ к свадьбе, случайно обронила Джеффу, что Жаклин в детстве всегда просила ее их приготовить, а она никогда не была хорошей поварихой.

Jacqueline: Бабушка готовила их мне. Дедушка родом из Луизианы – родины самых вкусных в мире пончиков, и, когда они поженились, его мама научила бабушку. Я ни разу не ела их с тех пор, как она ушла. И… как будто перенеслась в детство… Бланж, спасибо.

BLNG: Не за что.

Jacqueline: Есть за что.

BLNG: Просто… Так ведь всегда поступают для тех, кого любят…

На той стороне воцарилось молчание.

Я занервничал. Включил и выключил экран несколько раз. Выдохнул, закрыл глаза и провел рукой по лицу. От перчатки остался влажный след – результат всех моих сегодняшний занятий.

«Люблю тебя», – медленно набрал я, но стер. Сейчас, когда эти слова стали весить больше, чем само сердце, захотелось сказать их лично.

– Реми, убери, пожалуйста, телефон, – раздался голос моего физиотерапевта. Несмотря на то что я больше был не в состоянии оплачивать его консультации, он продолжал заглядывать ко мне раз в пару недель, чтобы зафиксировать прогресс и дать новые рекомендации. И уже за это я был ему по гроб благодарен.

– Одну минуту. Только попрощаюсь.

Он приподнял брови, но, как обычно, смягчился:

– Хорошо, давай только быстро.

Но Марс, проходя мимо, молча забрал телефон из моих рук и уселся напротив.

– Всегда рад помочь, – пробормотал он.

– Ты отстой.

– А ты самоуверен, как дверь, потому что у нас ровно пятнадцать минут времени, а ты все языком мелешь.

– Боже, Марс, ну и паршивое же у тебя чувство юмора. Кажется, с каждым годом оно только хуже становится, – поморщился я. – Самоуверен, как дверь… Господи, ну и жуть. – Но все равно улыбнулся. Не столько над дурацкой шуткой, сколько потому, что нам было чем перед врачом похвастаться. – Ну все, я встаю.

– Давай, – подбодрил доктор. – Я хочу наконец это увидеть!

– Раз, два…

– Да вставай уже, – не выдержал Марс. – Сколько можно трепаться?

Я вытянул перед ним палец, словно призывая к тишине. На что он снова закатил глаза. Поднялся на ноги, опираясь на костыли. Мокрый после сегодняшней тренировки, дрожа всем телом, но впервые в жизни настолько счастливый.

Мир, как оказалось, такой прекрасный с высоты собственного роста. Никто из нас никогда не задумывается о таких крошечных радостях жизни, пока их не потеряет. Мы гонимся за славой, деньгами, успехом, признанием, не замечая, что самые прекрасные вещи на самом деле находятся рядом. Возможность ходить, говорить, видеть. Знать, что у тебя все еще есть близкий друг, хотя он и сидит с видом протухшего кактуса. Знать, что где-то тебя любят (телефон снова вспыхнул уведомлением). Знать, что ты не один.

– Мать честная!

И это сказал вовсе не мой доктор. Я поднял взгляд. У входа в гараж стояла Лили. Позади нее с приоткрытым ртом высился Лаклан.

– Какой же ты все-таки говнюк! – прижимая руки ко рту, произнесла она.

Я осторожно сделал шаг, опираясь на костыли, а потом второй, третий, но к следующему уже не смог сдержать смешка.

– Фантастически безудержный! – Она зажала рот двумя ладонями. – Но все-таки говнюк!

И все, не сдерживаясь рассмеялись.

Осмотрев мою спину, врач ушел, на прощание заставив пообещать, что в следующий визит я смогу порадовать его пусть и не лунной походкой, но хотя бы самостоятельным ковылянием до гаражных ворот. А я, вернувшись в кресло, подкатил его поближе к ожидающим все это время Лаклану и Лил.

– Какими судьбами? – улыбнулся я, подтянул лежащее на старом рабочем стуле Марса полотенце и вытер со лба пот.

– Хотели сделать сюрприз. – Лили раскинула руки в стороны. – Но ты с сюрпризами нас, конечно, обскакал.

– Спасибо. Старался.

– А Жак уже знает? Я должна это с ней обсудить!

– Стой! – Я схватил Лил за руку, пока она не успеха достать телефон. – Я хочу сам. Пообещай, что ничего не скажешь. – Потому что хотел видеть ее глаза в тот момент, когда она поймет, что я тоже сделал свой выбор.

– Ты не сказал ей, да? – спросил Лаклан. – Не сказал про операцию?

– Нет. И ты не говори.

– Ух она на тебя разозлится, когда узнает, – добавила Лилиан.

– Я придумаю, как загладить вину, – улыбнулся я.

Еще в тот день, когда она рассказала о детстве в Кармел-Бэй, я поклялся, что обязательно нарву самый огромный букет этих отвратительно фиолетовых цветов и встречу ее как в тех самых книжках, что так любит читать Лили. Встречу где-нибудь на вокзале, чтобы она бросилась ко мне в объятья. И буду отчаянно целовать.

По крайней мере план, включающий в себя все самые клишированно приторные штуки, которые так любят девушки, был уже подготовлен. Осталось только научиться ходить.

– И как оно – снова быть прямоходящим? – Лил потыкала меня в ногу, как будто желая убедиться, что она каким-то образом изменилась.

– Пока привыкаю к высоте.

– А где противный и ужасный?

– У него тренировка. Как обычно… С детьми возится.

– У вас снова мир?

– В данном временном промежутке мы не желаем друг друга убить.

– Звучит зловеще, – улыбнулась Лили, глядя, как на треке появляется орава мелких мотоциклистов. – Ладно, пойду поздороваюсь. – Она поднялась, оставляя нас с Лакланом одних.

– Мисс Лилиан! – раздался знакомый гул голосов. – Мы так рады вас снова видеть!

– А как я скучала!

Она убежала, а мы провожали взглядами ее спину. Лил изменилась, но не внешне. Внешне она оставалась все той же девчонкой, которой на вид не дашь больше шестнадцати, но что-то внутри нее переломилось. И я не знал что.

– Они просто обожают ее, – произнес, глядя, как дети бегут к ней обниматься.

– Ага, – согласился Лаклан. – Мне кажется, они ждут встречи с ней даже больше, чем с самим Андраде.

И нестройный хор детских голосов загалдел в подтверждение его слов.

– А давайте снимем что-нибудь! – рассмеялась Лили, доставая телефон.

Она принялась позировать вместе с детьми возле их низкорослых байков. Марс стоял чуть поодаль, сложив на груди руки. Не приближаясь. Сохраняя не только дистанцию, но и «лицо» и авторитет серьезного учителя, однако не отводя от Лилиан глаз. Впрочем, не только он.

– У вас все нормально? – спросил я брата.

Лаклан пожал плечами: