Там, где некогда проходила граница Истмарша, теперь царила мертвая зона. Лес, поглощенный Холодом, стоял безмолвный и белый. Ветви деревьев гнулись под тяжестью пушистого снега и плотного, колкого инея, похожего на стеклянную крошку. Воздух был сухим и обжигающе холодным, каждый выдох превращался в облако пара, которое тут же замерзало в воздухе. Тишина стояла абсолютная, звенящая, будто сам мир затаил дыхание перед концом. И в этой ледяной гробнице раздался лязг металла о металл – звук, казалось, пришедший из другого, еще живого времени.

Двое воинов сошлись на заснеженной поляне. Один, в синем сюрко поверх стальной кирасы, – вестмаркец. Его доспехи были добротными, выверенными: латно-пластинчатые наплечники и набедренники, стальные наручи и поножи. В руках он держал длинный, прямой меч с массивной гардой-крестовиной, идеальный для мощных рубящих ударов. Его лицо, скрытое под полным шлемом с забралом, дышало яростью и уверенностью. Он был тяжеловесной силой, тараном, посланным властью западной страны.

Его противник, истмаршевец, был облачен в стеганный гамбезон и кольчугу, поверх которой была надета простая, но прочная бригантина с выцветшим алым нашитым крестом. Его снаряжение говорило о меньшем достатке, но большем опыте выживания. Он был легче, подвижнее. В его руке был более короткий и универсальный меч, которым он владел с уставшей, но отточенной сноровкой. Его щит, деревянный, обтянутый кожей, был иссечен старыми рубцами.

Бой начался с мощной атаки вестмаркца. Он обрушил на противника град тяжелых ударов, заставляя того отступать и уворачиваться. Меч синего воина со свистом рассекал воздух, оставляя на щите истмаршевца свежие, глубокие зарубки. Лед под ногами хрустел и трескался. Казалось, исход предрешен – мощь против изношенной стойкости.

Но истмаршевец, отступая, использовал местность. Он заманивал противника на скользкие участки, уворачивался от самых яростных атак, и его более короткий клинок пытался найти щель в доспехах вестмаркца – под мышку, в сгиб колена. Один раз его клинок скользнул по бедру синего воина, зацепив кольчугу, но не причинив серьезной раны. Это была тактика измора, борьба выдержки против силы.

Однако Холод был на стороне силы. Вестмаркец, разъяренный неудачами, собрался и пошел в решающую атаку. Он изменил тактику: вместо широких рубящих ударов начал наносить короткие, точные уколы в забрало шлема противника, стараясь ослепить или оглушить его. Истмаршевец, ослепленный частыми ударами по лицевой пластине, на мгновение замешкался. Этого мгновения хватило.

Синий воин сделал обманное движение, имитировав укол, а когда противник инстинктивно отпрянул, совершил мощный рубящий удар сверху. Меч, описав смертоносную линию, не попав по шлему, обрушился на плечо истмаршевца, там, где кольчуга и бригантина слабее всего защищали от вертикального удара. Раздался тошнотворный хруст кости. Алый воин с глухим стоном рухнул на колени, его меч выскользнул из ослабевшей руки и утонул в снегу.

Вестмаркец, тяжело дыша, стоял над ним. Пар от его дыхания вырывался из-под забрала частыми, яростными клубами. Он поднял меч для последнего удара.

И в этот миг Холод напомнил о себе. Ветер, до того едва заметный, внезапно завыл с новой силой, принося с собой колючую снежную крупу. Температура, казалось, упала еще на десяток градусов за считанные секунды. Иней на доспехах побелевшего воина-истмаршевца стал еще толще. Казалось, сама природа спешила похоронить его, не дожидаясь смерти от клинка.

Последнее, что увидел побежденный, прежде чем лезвие оборвало его агонию, – это искаженное яростью лицо победителя, мелькнувшее в щели забрала, и белесую, слепящую пелену метели, накрывающую мир. Вестмарк прошел через север Истмарша.

Некоторые остатки Истмарша, те, что склонили головы перед Туймад, еще не ведали, что южные рубежи их бывших владений уже скрепили союз с Вестмарком. Лишь горстка отрядов, затерянных в снегах, хранила верность уранхайцам. А Вестмарк, тем временем, раскинул свои синие стяги над всем севером Истмарша. Так Эрлик, банкир из Аквилона, холодным расчетом, заявил о себе в этой войне.

В старой таверне «Падший меч» воздух был густым и спертым, словно само время здесь замедлило свой бег. Пламя в камине тлело алым маком, отбрасывая трепетные тени на закопченные бревенчатые стены. Холод уже был здесь. Слепящий ужас, прозрачный и въедливый. Там, на юге, уранхайцы уже познали ярость истинного Холода, вкусив его леденящее дыханье. И пока сыны степей стояли, обратив лики к смертоносной стихии, хищный Вестмарк отгрызал от их добычи лакомые куски.

Дверь с тихим стоном отворилась, впустив вихрь колючего снега и высокого человека в плаще цвета зимнего неба. На груди его сияли скрещенные мечи над волной – герб Вестмарка. Он казался не просто грустным, а показался воплощением усталости и уныния, словно нес на своих плечах тяжесть всех павших на этой войне. Это был Сэр Годфри де Монфор. Его синий отряд, человек двадцать, безмолвно и четко занял пространство таверны, оттеснив к стенам кучку местных. Звон их лат прозвучал приглушенно, как погребальный перезвон.

– Почему вы все еще здесь? Чего ждете? – голос его был низким и ровным, а взгляд устремлен на слабое пламя свечи, что боролось с тьмой, словно последняя надежда.

Агнесса, не отрываясь от стойки, хрипло бросила через плечо:

– А куда идти? Еще вчера у меня пировали свои. Воины Истмарша. А нынче вы их кроете вороньям на потеху.

– Таков приказ герцога. Я лишь солдат, и мой долг – повиноваться, – отозвался Годфри, снимая шлем. Его лицо, изможденное и испещренное шрамами, озарилось огнем камина. – Дайте мне чего-нибудь, что способно согреть душу.

– К чему вы здесь? Степняками в этих краях и не пахло. Разве что лазутчики их шастают по чащобам, – продолжала хозяйка, с силой ставя перед ним кружку.

Сэр Годфри усмехнулся, и в этой усмешке не было радости.

– Это лишь начало. Таков их путь. Сперва разведчики, словно тени, затем купец подкупает простой люд, а там уж и целые роды кочуют на новые земли… – Его взгляд, тяжелый и пронзительный, скользнул по лицу Агнессы.

Но из угла, где царила тьма, нарушаемая лишь багровым отсветом трубки, раздался скрежещущий голос:

– Твои степняки нам не указ. Как, впрочем, и ты, вестмаркец.

Годфри медленно обернулся. Из мрака проступила коренастая фигура гнома. Огонь играл на отполированной стали его молота, лежащего на столе подобно спящему зверю. Лица не было видно, лишь тлеющий уголек табака да цепкая рука на рукояти.

– Гном? – без удивления произнес рыцарь. – Лишь ваше племя способно так бряцать словами, когда кругом – чужие воины.

– Плевать мне на твоих воинов. Плевать на кочевников. Плевать на твоего герцога, – отчеканил Борд, выпуская клуб дыма. Его пальцы сжали рукоять.

– Чую, крови вы пролили немало. Но мы не из тех негодяев, – спокойно, без страха, почти шепотом сказал сэр Годфри.

– Что вам нужно в землях Истмарша? – спросила она, двигая жаровню. – Слыхала, степняки договорились с осколками Истмарша. Неужели Вестмарк дерзнул выступить против них один?

– Дерзнул прибрать к рукам то, что плохо лежит! – резко бросил гном, и молот с глухим стуком сдвинулся. – Пока уранхайцы смотрят в ледяную бездну, вы крадетесь у них за спиной.

– Мы не желаем, чтобы степной ураган хлынул в наши земли, – холодно парировал Годфри. – Истмарш ныне – лишь порубежье. Поле брани. Истмарша больше нет. Есть лишь угроза и воля сильного.

– А после один из вас воссядет на трон, погреет руки на пожаре войны, обложит данью уцелевших! – Агнесса с силой поставила перед ним миску. – И живые будут платить и за мертвых!

– Так было испокон веков, – тихо, с неожиданной горечью, произнес Сэр Годфри. Он согнулся над пищей, и его спина, прямая как клинок, ссутулилась под бременем лет и чужих приказов. – Такие, как я, всегда костьми ложатся на чужих полях. А такие, как они – всегда наживаются на нашем прахе.

Он поднес ко рту ложку. Медленно и безвкусно.

В таверне воцарилась гнетущая тишина, где каждый звук – хруст хлеба, звон ложки, сдавленный вздох – отдавался эхом безнадеги. Треск поленьев в камине и завывание вьюги за ставнями слились в похоронную песнь. Синий отряд молча поглощал пищу, избегая взглядов. Гном пускал дымные кольца, уставившись в пустоту. Агнесса смотрела в заиндевевшее окно, и виделась ей не метель, а белая, бесконечная пустошь, усеянная костями.

Внезапно тишину разрезал отдаленный, леденящий душу вой. Не волчий, а иной, более древний и тоскливый. Все замерли, вслушиваясь. Вой повторился, уже ближе, прямо за стенами. Сэр Годфри медленно поднял голову. И в глубине его усталых глаз вспыхнуло и погасло знакомое прозрение – понимание, что все их распри лишь детская забава перед лицом того, что приходит из тьмы. Истинная битва была еще впереди, и цена ее была неизмерима.