…Суета и огромное количество народу привели к тому, что я чудом не сбил с ног черноволосую девушку в тонком полосатом свитере и синих джинсах.
— Простите, не хотел, прости… — Cлова застряли у меня в горле, я автоматически сунул руку в карман и вытащил небольшую золотую ложку. — Это ведь ваше? В смысле, твое.
— Моего дедушки, — поправила она, опустив длинные ресницы.
— Тебя зовут Ли Мэй, а меня…
— А ты Ли-сицинь. — Ее губы приблизились к моим. — Я знаю, я помню, я так ждала тебя…
P. S.
Сунь Укун заходит не в каждый дом.
Как не всякое сердце открыто сказке.
Раскрывая толстый китайский том,
Каждый сам рисует историю в красках.
И у каждого читающего за плечом
Вечен чей-то взгляд, любопытства полный.
Черный демон размахивает мечом,
Белый конь плывет, рассекая волны.
Сунь Укун кривляется, чешет бок,
Успевая драться, шутить, глумиться…
Но в толпе небожителей каждый — бог,
И он каждого бесит с первой страницы.
Потому что он так не похож на них,
Потому что и мы не терпим несходства,
Потому что высокий классический стих
Не простит улыбки, как первородства.
Сунь Укун понимает, как он одинок.
В мире смешаны боги, демоны, люди, звери…
Его голос всегда обречен звучать меж строк.
Он один на морозе, не смея стучать в двери.
А метель завихряет декабрьскую круговерть,
Да, реальность жестока, а горькие сны курьезны.
Мир как персик бессмертия: съел — и чего жалеть?
Сунь Укун смеется и больше не прячет слезы…