«Чем лучше зеркало, тем виднее морщины…»

Из любой ситуации как минимум есть два выхода. И это удобно. Иногда есть три, четыре, пять и более. Но стоит ли в такие попадать? Ведь чем больше выбора, тем он сложнее, верно? Еще один риторический вопрос, не требующий ответа.

…Как вы помните, нам пришлось разделиться. У Мован честно предупредил, что работа братьев свиньи и рыбы более опасная, но простая. Бей бесов, спасай детей! Как только последний ребенок покинет волшебную клетку, им будет достаточно подуть в волшебный рог, и магия перенесет всех назад в пещеру. Ну да, если подумать, то ничего сложного.

И нет, если что, я ни разу не иронизирую. Чжу Бацзе и Ша Сэн драться умеют, хотя, конечно, десять бесов, по пять на каждого… Что, если и они, прежде чем поступить в стражи, прошли обучение боевым искусствам? В Китае вообще любят это дело, всяческое кунг-фу или ушу у них тут фактически поставлено на поток.

Нам с царем обезьян никого бить не придется, но наша задача тем не менее более сложная — каким-то чудесным образом развлекать царицу Яшмовое личико, не давая ей пройти к месту погребения мамочки для свершения обряда.

То есть она читает заклинание, в конце которого злой дух останавливает сердца детей, а их светлые души в едином порыве отчаяния и боли разбивают могильный камень Тысячелетней лисы.

Дальше, как предсказано, начинается банальный конец света.

Но мы должны умудриться сдержать жену У Мована, пока не услышим сигнал рога. Царь демонов тогда сможет дунуть уже в свой и также оказаться в пещере. Несколько запутанно, но если судить по логике тех времен, то вполне себе норма. В Поднебесной не любят простых решений, придется соответствовать.

— Кстати, а что у нас по поводу сигнальных рогов? — вспомнил я.

Царь демонов наклонил лобастую голову:

— Хватайтесь.

— Э-э, а вам не будет больно?

— Новые вырастут.

Мы вцепились в рога, по четыре руки на каждый, У Мован тряхнул головой, и… алая кровь брызнула мне в лицо! Когда я, матерясь как Михаил Шолохов, умудрился-таки протереть глаза, оказалось, что кровь превратилась в воду, а рядом со мной Мудрец, равный Небу, непонимающе вертит в руках большой бычий рог. Ну вот такое быстрое перемещение…

— Учитель, а где мы?

— Наверное, в какой-нибудь Пекинской картинной галерее, — пожав плечами, рискнул предположить я.

Паркетные полы, высокие потолки, идеальный мягкий свет, ровные стены, на которых развешаны длинные полосы мерцающих тканей. Это в Европе и России живописцы использовали холст, а здесь рисовали на бумаге или натуральном шелке. Последнее, конечно, несоизмеримо дороже, но и долговечнее тоже.

— Красивое… — Сунь Укун, открыв рот, завертел головой, искренне любуясь мастерством неизвестных художников.

Я же на всякий случай проверил: не потерялся ли автомат и не свалился ли цилиндр с сутрами? Нет, все на месте. Можно спокойно осмотреться, ведь не просто так нас закинули именно сюда?

Уж поверьте, демоны уровня Мована ничего просто так не делают. Во всем будет двойной или даже тройной подвох…

Похоже, мы были в галерее одни. Ни рядовых посетителей, ни экскурсий, не смотрителей, ни видеокамер. Только картины. Но да, покосившись на восторженного царя обезьян, прыгающего от одной стены к другой, я невольно и сам отметил безупречную красоту и стиль висящих полотен.

В отличие от несколько яркой японской гравюры, китайская кисть была в целом более тонкой и точной, а манера письма — свободной, но детализированной. Совершенно чудесные пейзажи, высокие горы с вершинами в мерцающих облаках. Прекрасные птицы на веточках бамбука. Лодки с трапециевидными парусами, плывущие в тумане по огромной реке. Я даже, кажется, почувствовал ее прохладное дыхание и…

— А ну стой! — Мне удалось успеть отклониться всем телом в сторону и поймать Сунь Укуна за шиворот. — Ни шагу вперед! Разве ты не видишь, что эти картины затягивают нас? Еще чуть-чуть, и мы нырнем туда с головою, оказавшись в неизвестных горах или посреди леса!

— Учитель, но разве не в этом смысл? — осторожно отступил он. — Возможно, какое-то полотно и выведет нас к Яшмовому личику?

— Вариант, — согласился я. — Но тогда не любуемся на природу, а просто ищем на каждой картине нарисованную лису!

План был рабочим. Ну, то есть мне так показалось на тот момент. Просто надо же было учитывать любопытство и нетерпеливость царя обезьян, который по-быстрому осмотрел с десяток полотен и залип перед изображением нарядной красотки, идущей по горной тропинке к синеющему лесу…

— Отстань от девушки, у нее нет хвоста, и лисы нигде нет.

— А… что? Мы ведь не… просто вдруг подумал, как художник уловил грацию движения и… — Он вдруг качнулся вперед, вздрогнул всем телом и пропал.

— Сволочь, — едва не плача от обиды, прорычал я, глядя, как прямо на моих глазах на картине появляется еще один изумленный персонаж. — Мало того что ты сам туда влез, так же еще и рог утащил? Как я вообще теперь вернусь? Ну почему эта вечная хтонь происходит только со мной?! Почему-у…

Когда я выговорился, то уже стоял рядом с Сунь Укуном, а шедшая впереди девушка вдруг соизволила обернуться:

— Кто вы и по какому праву преследуете меня?

— Простите. Мы никого не преследуем и попали сюда случайно. А можно спросить, где мы?

— Сначала я должна знать, с кем разговариваю. — В нежном голосе не звучало и ноты страха, а вот ее уверенностью в себе можно было забивать гвозди.

— А-а, да, конечно, — еще раз поклонился я. — Мое имя Ли-сицинь, это мой друг Сунь Укун, мы идем в…

— Не может быть! Танский монах и прекрасный царь обезьян сами заглянули ко мне в гости? Жаль, мужа нет дома, вот он бы обрадовался!

— Заранее прошу прощения за голимую театральную пантомиму, я ни разу не профессиональный актер, но ваш муж… он, случайно, не из этих? — Мне пришлось, раздувая ноздри, еще и изобразить рога на голове.

— Да-да, — совершенно не обиделась девушка. — Это он, демон-бык У Мован, а я его жена, и меня зовут..

— Яшмовое личико, — переглянулись мы с Укуном.

Получается, таки пришли по адресу.

Значит, можно действовать, вот только непонятно как. Общеизвестно и многократно озвучено, что лисы умны, хитры и коварны. А эта еще и обращается с нами по-человечески, не наезжает, не угрожает, не грубит.

Я сразу цыкнул на одну лишь попытку Мудреца, равного Небу, достать из-за пазухи золотой посох. Обращайся с людьми так, как хочешь, чтобы они обращались с тобой. Вроде бы ничего сложного, но мы почему-то вечно трактуем эти слова то вкривь, то вкось, то наперекосяк.

— Вы куда-то шли. — Мне показалось правильным проявить хотя бы банальную вежливость. — Возможно, нам стоит вас проводить? А то мало ли…

Яшмовое личико лишь улыбнулась в ответ, демонстрируя острые белые зубки. Явно же, что в этом нарисованном мире единственной опасностью была она сама. И все-таки каждому нужна компания. Подумав, девушка кивнула:

— Я иду на могилу своей матери, Тысячелетней лисы. Хочу помолиться. Быть может, и ты, монах, знаешь какую-нибудь подходящую сутру?

— Это будет такая честь для нас, — тут же подорвался царь обезьян, делая сальто назад. — Учитель — мастак читать священные тексты! Правда, он почему-то называет их стихами.

— Всегда мечтала послушать поучительные речи святых людей. Мой муж считает, что от этого их мясо становится нежнее, а сырое сердце приобретает чудесные свойства, если его правильно замариновать. Тогда почитай мне, Ли-сицинь, так мы скоротаем время в пути с большей пользой, чем за пустыми разговорами…

Я на минуту задумался, прокашлялся и размеренно начал вслух:

Царица Яшмовое личико вдруг остановилась, побледнела, дважды шмыгнула носиком и, сев прямо в траву, заревела в три ручья:

— Мама, мамуля, мамочка-а! Как же мне тебя не хватает…

Мудрец, равный Небу, вытаращился на меня как на злодея, но что я могу поделать, если Афанасий Фет часто оказывает такое влияние на романтичные женские души.

— Учитель, мы должны были отвлечь ее от мыслей о возрождении матери! А ты что наделал?!

— Слезы — это уже хорошо! А где я тебе возьму стихи о плохой матери в русской классике? У нас, знаешь ли, тоже принято уважать родителей.

— Тогда позволь мне…

— Убери свой Цзиньгубан и думать о нем не смей! Мы же обещали Мовану не обижать его супругу, а ты ей хочешь по затылку врезать?!

— Я только чуточку и очень осторожно! Она и не заметит, как потеряет сознание на пару часов…

— А если уйдет в кому на пару лет?

— Что-нибудь соврем!

В общем, препирались мы сценическим шепотом ровно столько, сколько девушка рыдала. Думаю, минут двадцать, никак не меньше. Потом она встала, вытерла слезки рукавом, отсморкалась в платок и чуть севшим голоском признала:

— У тебя очень мощные сутры, монах! Прими мои уважение и поклон. Прошу тебя, прочти что-то и на могиле моей матери.

— О чем именно? — осторожно уточнили мы с Укуном.

Царица не ответила, но густо покраснела и быстрым шагом по тропинке ринулась вперед. Пока мы догоняли ее, прекрасный царь обезьян возмущенно фыркал, всеми доступными жестами изображая, что если сейчас мы не применим силу, то потом будет поздно.

Я только хмурил брови и показывал ему средний палец, напоминая таким образом о двух вещах. Во-первых, об обещании, данном ее супругу! С демоном-быком мы и без того не самые задушевные приятели, чтоб продолжать портить хоть какие-то рабочие отношения. Во-вторых, если девушка еще способна краснеть и плакать, ее душа не потеряна.

Даже если она дочь такой матери и жена такого мужа…

Витая тропинка вывела нас на круглую вытоптанную полянку в сосновой рощице. В центре был выложенный черной галькой квадрат, что делало это место похожим на парковую инсталляцию. То есть при взгляде сверху полянка выглядела бы медной китайской монетой. Забавно даже.

Вот только в центре этого квадрата высилась аккуратная стела из красного гранита, наверное, метра в полтора высотой. Может, я ошибаюсь, с линейкой не стоял, да и неважно!

Подступив к кругу, царица Яшмовое личико склонила голову:

— О Праматерь всех лис, великая Хули-цзин, пусть Небеса даруют тебе самое высокое перерождение! Услышь меня и одари своей милостью…

— Ну все, — попытался оттолкнуть меня Сунь Укун, яростно шепча, — она же сейчас начнет молиться, ее мамаша воскреснет, и весь Китай полетит в Диюй!

— Мы дали слово! И потом, надо дождаться наших.

— Ты слышал звук рога? И я не слышал, и никто не слышал! А значит, Чжу Бацзе и Ша Сэн еще не побили бесов и не освободили детей!

— Они справятся, — уперся я. — И потом..

— Потом будет поздно! Я ей сейчас врежу…

— А я тебе «Мцыри» почитаю!

Ну, в общем, мы сцепились, как два оленя рогами, и покатились по траве, врезавшись в опустившуюся на колени девушку.

— Вы чего?

— Мы это…

— А-а, добрый монах и его ученик вспомнили о своем обещании помочь мне молитвой, — прозорливо догадалась она, склоняя голову. — Мы с мужем будем благодарны вам, если вы прочтете сутры о деторождении. Я молюсь на могиле матери уже много лет, но до сих пор не могу подарить Мовану дитя…

— Тебе украденных мало?! — взвился царь обезьян, ловко завязывая меня в причудливый китайский узел, но Яшмовое личико строго шлепнула его по руке.

— Я сама хочу родить ребенка, зачем мне чужие!

Мудрец, равный Небу, впервые почувствовал себя дураком. Он икнул, сложил два плюс два, хлопнул себя по лбу и помог мне встать. После чего еще и поклонился мне в пояс. В принципе, с его стороны это уже были самые серьезные извинения. Теперь оставалось главное: как-то поделикатнее объяснить госпоже Яшмовое личико, что ее муж — сволочь редкостная…