У Михаила Куртакова в повседневной жизни было всё хорошо. Школа с отличием, энергетический институт с красным дипломом, прекрасная работа в должности заместителя генерального директора областной компании «Энергосбыт» с высокой зарплатой.

Возраст – 37 лет. Холост, свободен, без обременения.

Один раз в месяц на выходные он на своей сверкающей Toyota Land Cruiser 200 чёрного цвета приезжал к родителям, которые проживали в пригородном посёлке в частном доме, а потом отправлялся обратно в областной центр, где у него была просторная двухкомнатная квартира.

Отпуск проводил, как правило, за границей, предварительно погостив неделю на малой родине.

Одним словом, жил красиво и беззаботно, не задумываясь, что можно жить по-другому, потому что его в этой жизни всё устраивало.

В политическую жизнь страны особо не вникал, но с большим удовольствием критиковал высокопоставленных чиновников, которые, по его мнению, все, за редким исключением, были некомпетентными и тщеславными людьми, дорвавшимися до лакомой государственной кормушки.

Центральные каналы телевидения не смотрел, считая их рупором этой бездарной исполнительной власти, издающей нежизнеспособные законы.

И ещё он был задирой и бунтарём.

Чтобы добиться поставленной цели, которая на его взгляд была единственно правильной, Михаил, не раздумывая, шёл напролом. Он считал, что старые порядки, созданные ещё при советском строе, являются причиной медленного развития страны. Чтобы вырваться вперёд – устаревшие порядки необходимо менять, причем, делать это нужно в срочном порядке, иначе стагнация экономики неизбежна.

Придерживаясь такого мнения, он периодически принимал смелые новаторские решения в обход руководителя, возраст которого приближался к шестидесяти годам.

– Если бы ты, Михаил Матвеевич, родился в царские времена, ты бы, наверняка, примкнул к декабристам или революционерам, – в сердцах высказался однажды его шеф при очередном новаторстве своего заместителя. – Пойми же ты, наконец, реформатор хренов, что сейчас не те времена, когда можно брать штурмом крепости и ломать одним махом общепринятые нормы. Ты уж поверь мне, умудрённому жизненным опытом человеку. Народ теперь не тот, он знает, чем закончится переворот.

– И чем же? – не удержался Куртаков, подлив тем самым масла в огонь.

– Хаосом, нищетой и кровопролитием, – рассерженным голосом проговорил шеф. – Надеюсь, тебе известны итоги свержения царя в 1917 году?

– Учебники истории не всегда отражают истину ушедших событий, – возразил Куртаков. – Их создают люди в интересах вышестоящих персон. Одно и тоже событие в разных странах трактуется по-разному.

Шеф отвёл руки за спину, и прошёлся по кабинету. На его скулах заходили желваки.

– Я, как и ты, Михаил Матвеевич, иногда тоже не согласен с некоторыми решениями, которые принимают наши законодатели, – проговорил он после небольшой паузы. – Но предпочитаю не лесть в бутылку и руководствоваться тем, что есть. Ты спросишь, почему?

– Почему?

– Потому что альтернатива отсутствует, а за самоуправство и игнорирование законов в уголовном кодексе существует соответствующая статья. Можно элементарно загреметь под фанфары.

– Я не трус, но я боюсь? – усмехнулся Михаил.

– Думай, что хочешь, но я не позволю тебе в нашей компании проводить революционные преобразования без моего одобрения.

– А то что?

– А то тебе придётся искать другую работу.

– Я понял вас, Георгий Александрович, – сказал Михаил.

– Что ты понял? – спросил шеф, уловив на лице своего заместителя самодовольную ухмылку. Он знал, что ни при каких обстоятельствах не решится уволить стоящего перед ним человека – умного и талантливого специалиста, благодаря которому в компании были стабильно хорошие показатели.

Знал об этом и сам Куртаков.

– Понял, что не следует решительно избавляться от всего, что не приносит конкретной пользы человеку, – с серьёзной миной на лице проговорил Куртаков. – Пусть это делают специалисты вышестоящей структуры. Только с таким подходом в преобразованиях общественных отношениях можно добиться положительного результата.

– Всё сказал, умник?

– Всё, Георгий Александрович.

– Тогда исчезни с глаз моих.

Этот разговор состоялся незадолго до начала специальной военной операции на Украине.

Вольготная жизнь, которую проживал Михаил Куртаков, казалась ему если не идеалом, то непременно образцом для любого мужчины.

Образцом, пока в стране не была объявлена частичная мобилизация.

Указ Президента РФ от 21.09.2022 N 647 "Об объявлении частичной мобилизации в Российской Федерации" перевернул все его представления об этой «правильной» жизни.

Указ, словно острый скальпель хирурга, вскрыл опухоль, которая медленно и незаметно разрасталась в теле ничего неподозревающего пациента, грозя ему летальным исходом.

Одним из таких пациентов оказался он, Михаил Куртаков.

После начала специальной военной операции он вдруг обнаружил, что в его зашоренной безмятежной жизни произошёл невидимый сбой. В ней неожиданно образовалась некая трещина – щель, через которую, как при пожаре всепроникающий дым, начала просачиваться совершенно иная реальность.

Михаил вдруг увидел в людях, которых до этого считал безупречными, немало негатива. Одни, как оказалось, были ворами и мошенниками, другие, скопив нечестным трудом большие капиталы, ринулись за границу. Покидая Россию, стали поливать её грязью, чернить страну, в которой родились, и которая дала им всё, чего они хотели.

Пышущие здоровьем мужики, подлежащие мобилизации, внезапно становились хворыми, приносили в военкомат недостоверные медицинские заключения из клиники о непригодности к службе в армии, после чего срочно отбывали на «лечение» в неизвестном направлении.

Но вышли из тени и другие, которых все считали никчёмными людьми, и которые вдруг оказались теми, кому стала небезразличной судьба своей Родины.

Эти люди становились волонтёрами, брали отпуска за свой счёт и отправлялись туда, где было тяжело и опасно, спасая чужие жизни.

В его «Энергосбыте» тоже нашлось немало таких, которые не дожидаясь повесток, сами явились в военкомат и попросили отправить их на СВО добровольцами.

Все эти события происходили у Михаила на глазах, и он, являясь по сути нигилистом, отрицающим общепринятые общественные нормы, первоначально не мог объяснить этих поступков. Он впервые столкнулся с реальной действительностью жизни общества, в которой главная роль отводится не деньгам и роскоши, а жизненным ценностям человека, без которых оно существовать не может.

Его сложившееся мировоззрение, в немалой доле построенное на принципах отрицания, начало рушиться. Он стал вдруг осознавать, что бездоказательное отрицание всего и вся – это не та жизненная позиция, которую он избрал для себя, и которую считал единственно правильной.

На какое-то время он даже замкнулся в себе, стал малоразговорчивым, предпочитая уединение, чтобы поразмышлять и переосмыслить происходящие в стране события.

А потом произошла та самая ссора с отцом, которая послужила первым толчком для переосмысления своей жизненной позиции.