Македонского я оставил во внутреннем дворе городской резиденции Штоффов. Пелагея сперва обрадовалась моему визиту, но когда я сообщил о трагической гибели Василия, едва не захлебнулась в рыданиях.

Те немногочисленные слуги, что обслуживали дом на Вознесенском, были в прострации и, казалось, не могли поверить в уход Василия. Мне и самому до конца не верилось. Иногда события в моей жизни брали настолько стремительный разбег, что я с трудом мог сориентироваться и понять, что происходит.

– Что же за времена такие для нас наступили? – вытерев слезу, Пелагея схватилась обеими руками за кружку с обжигающе горячим чаем. – Сперва Матильду Карловну выслали в Букурешт, потом случилась беда с Ириной Алексеевной, а теперь и Василий… Господи, за что это все нам? Что же теперь будет…

Мне с трудом удалось уговорить безутешную домоправительницу пойти спать. Сам я, даже не раздеваясь, рухнул на кровать в гостевой комнате и продрых без единого сновидения аж до самого звонка будильника. И лишь утром как следует привел себя в порядок.

К моему удивлению, всю одежду уже почистили и выгладили, а в столовой меня ожидал горячий завтрак. Служанка Марьюшка – бойкая девица лет шестнадцати – пригласила меня трапезничать. Я заметил, что ее щеки были красными от слез.

Да уж, привез я им вести… Прямо под самый Новый год.

– Зачем же вы в столовой накрыли? – растерялся я, увидев аппетитное многообразие. – Я ведь так, просто переночевать заскочил… Мог бы спокойно на кухне поесть.

– Ох, Михаил Николаевич, нам это сейчас в радость, – отмахнулась Марья. – С тех пор, как обе госпожи разъехались, здесь все словно вымерло. Скучно, делать нечего. А тут гость, пусть и с печальными вестями. Нам не тяжело, а вам приятно.

Насчет того, что здесь все вымерло, она, конечно, погорячилась. Особняк празднично украсили – но гораздо скромнее, нежели если бы здесь сейчас обитала Матильда. С баронессы сталось бы организовать что-нибудь поистине грандиозное. А сейчас слуги просто хотели праздника, вот и расстарались, как смогли. И, кажется, я им его испортил.

Быстро умяв яичницу с беконом и закусив все это дело тостами с вареньем, я выпил пару чашек черного, как сама Аспида, кофе и наконец-то проснулся окончательно. На часах было начало десятого. Самое время мотаться по делам.

Бумажка с портретом Сарпедона нашлась во внутреннем кармане пальто. Там же был бумажник с моими весьма скромными сбережениями.

М-да. Пора уже найти какую-нибудь подработку, чтобы не тянуть финансы из отцовского кошелька – им и так после праздников придется туговато. Хорошо бы договориться с Корфом хотя бы на скромную оплату моих героических подвигов.

– До свидания, Михаил Николаевич! – хором провожали меня слуги, с трудом натянув любезные улыбки на лица. – Счастливого Нового года!

Попрощавшись с домашними, я вышел на морозный воздух. Над Петрополем все еще висела почти ночная темнота, и я побрел до Гостиного двора пешком. Раз уж оказался в центре, да еще и не был ограничен во времени, решил воспользоваться возможностью и получше изучить центр.

Маршрут я выбрал почти что туристический. Мог бы срезать дорогу по Казанской улице, но решил прогуляться по набережной. Добрался до канала Грибоедова, перешел мост и медленно побрел в сторону Дворцовой. И уже там, дойдя до Невского, прогулялся по проспекту до Гостиного двора. На все потратил полчаса, но прогулка вышла отличной: мороз щипал щеки, прозрачный воздух хрустел, да и снега за ночь насыпало ровно столько, чтобы и не поскользнуться на наледи, и не утонуть в нем по щиколотку. Одним словом, красота. Даже скверное настроение немного приподнялось.

Лавка торговца редкостями Бронштейна была еще закрыта. На табличке красовалась надпись: «Открыто с 10:00 до 20:00». Я взглянул на часы – ничего, осталось подождать минут десять.

Сам Бронштейн уже возился в магазинчике – я видел его снующую меж стеллажей фигурку. Старик что-то протирал, обмахивал метелкой скульптурки и бюсты. Заметив меня, он слеповато прищурился, надел очки и расплылся в улыбке.

– Заходите, ваше сиятельство! – радостно пригласил он, отперев дверь. – Прошу прощения, не сразу вас заметил. Давно ждете?

– Нет-нет, только пришел. И, увы, сегодня я без денег.

– Ничего страшного. Вернете. Но что же тогда привело вас ко мне в столь ранний час?

Я покосился на дверь.

– Вы не могли бы пока что запереть магазин? У меня к вам конфиденциальный разговор.

Бронштейн озадаченно на меня уставился, но возражать не стал.

– Разумеется, ваше сиятельство. Один момент.

Пока он возился с замком, я достал сложенный вчетверо лист с портретом Сарпедона и протянул старику, когда тот вернулся.

– Понимаю, вопрос прозвучит странно. Но вы никогда не видели здесь этого человека?

Семен Яковлевич нахмурился, затем спохватился и поменял очки – две пары висели у него на груди на цепочках.

– Вот, другое дело… Старость – мерзкая штука, Михаил Николаевич. Не рекомендую.

Он внимательно уставился на портрет. С моего позволения взял листок в руки и поднес ближе к массивной антикварной лампе с витражным абажуром.

– Да-да… Я его знаю, – Бронштейн удивленно поднял на меня глаза. – Прошу прощения за бестактность, но какие дела могут связывать столь благородного человека вроде вас и такую сволочь?

– Значит, он еще и сволочь? – улыбнулся я.

– Ох, известный негодяй. Это, ваше сиятельство, Марат Хлыщев по весьма оригинальному прозвищу Хлыщ. Не хотел бы навязывать свое мнение, но от этого человека я рекомендую держаться подальше.

А вот это уже было интересно. Значит, мужик-то засветился. Или даже не особо и прятался. И, судя по всему, мужичок-то с предысторией…

– Семен Яковлевич, понимаю, что не в моем положении просить вас о еще одной услуге – я ведь должен вам денег за тот прекрасный артефакт. Но не могли бы вы рассказать об этом Хлыщеве все, что знаете? Это очень важно.

– Расскажу. Но за это будет своя цена.

– Сколько?

Бронштейн улыбнулся.

– Нет, Михаил Николаевич, денег я с вас больше не возьму. У меня в ходу другая валюта – информация. Расскажите мне, как же так вышло, что сын графа разыскивает уличного преступника. И тогда я расскажу все, что мне о нем известно.

Что ж, этого следовало ожидать. Больно уж занятный был старичок для простого антиквара. Мы, Миха, нарвались на торговца информацией. Если я все понимал правильно, то Бронштейн был человеком полезным и уважаемым. Таких не трогали даже отморозки.

Надо бы расспросить о нем у Корфа. Что-то мне подсказывало, что Тайное отделение тоже могло числиться в списках клиентов этого ушлого старикана.

– Хорошо. Но это информация, которую я прошу не продавать. Ваш личный интерес я удовлетворю. Но это опасный товар.

– Иного от вас я и не ожидал.

– И обо мне навели справки?

– Разумеется, – почти что оскорбился торговец. – И даже еще до того, как вы впервые ступили на порог моей лавки. Итак, Михаил Николаевич, зачем вам нужен Хлыщ?

Я вздохнул. С чего бы, блин, начать? Да еще и так, чтобы не слить то, что пока не стоило делать достоянием общественности.

– Раз вы навели обо мне справки, то должны знать, что я близок с семьей баронессы Матильды фон Штофф, – тихо проговорил я.

– Да. Хотя, судя по всему, ее племянница вам больше по нраву.

– И вы знаете, кем раньше была баронесса…

Бронштейн широко улыбнулся, сверкнув золотыми зубами.

– О да. По свету до сих пор ходят сплетни, что у баронессы был роман с тайным советником Корфом…

– Вот мы и подошли к сути. Этот Хлыщев, – я ткнул пальцем в лоб портрету, – был организатором покушения на Корфа. Так уж вышло, что из-за этого пострадали люди, которые мне дороги. Если…

Бронштейн изменился в лице и жестом прервал меня.

– Все! Дальше молчите! Я не лезу в дела Тайного отделения. Таково условие моей работы. Я не распространяю информацию о деятельности сотрудников и вообще лишний раз ее не касаюсь.

Ха! Зато теперь стало понятнее, почему этот старик спокойно сидел у всех под носом и явно не первый год вел свою деятельность. Похоже, что Тайное отделение разрешило ему работать, но поставило ряд ограничений. Что ж, разумно. Наверняка, Бронштейн был еще и информатором ищеек.

– Выходит, сделки не будет? – вскинул брови я. – Раз уж вы не хотите меня слушать.

– Нет, о Хлыщеве я расскажу. Положа руку на сердце, он уже много кого, простите за выражение, достал. И если найдется способ его прижать, я буду только рад.

Я осклабился.

– Думаю, это можно устроить.

– Тогда слушайте и записывайте, – старик прочистил горло и облокотился на конторку. – Хлыщ родом из Татарской слободы. Мать татарка, отец русский. Оба умерли рано, Хлыщ оказался в приюте. Здесь недалеко, на Садовой. Там же и познакомился с местной бандой – они держат «Апрашку».

«Апрашкой» что здесь, что в моем мире назывался печально известный Апраксин двор – здоровенный рынок, где можно было достать хоть черта лысого. Дешево, полная антисанитария, куча подделок на любой вкус и кошелек. В моем мире рынок немного облагородили, но здесь, несмотря на близость к Невскому, «Апрашка» оставалась настоящей черной дырой.

– Значит, Хлыщ – один из апраксинцев? – спросил я.

– Да, ваше сиятельство. В органах правопорядка таких, как Хлыщев, называют членами организованных криминальных сообществ. Хлыщ там не первый и не последний человек. Определенным влиянием обладает, имеет своих шестерок. И все же до трона ему далековато. Но воротила хитрый.

– Понял.

Выходит, Аспида имела какие-то отношения с апраксинцами. Интересно, это было согласовано с местным преступным королем или Хлыщ прихватил халтурку на дом?

– И как можно найти этого Хлыща?

– На территории «Апрашки», во дворах, есть кабак. Называется «Хмельная пчела» – медовуху там подают. Многие апраксинцы там часто крутятся. Да и само заведение принадлежит господину Черепанову. Это… как бы выразиться, чтобы вам было понятно…

– Местный авторитет? – подсказал я.

Бронштейн просиял.

– Именно! Хлыщ у него в фаворе, потому и ведет себя вольно.

– Благодарю, Семен Яковлевич, – кивнул я. – Раз вы не приняли от меня оплату информацией, быть может, есть иной способ выразить вам благодарность? Услуга, например?

– Услуга подойдет, ваше сиятельство, – согласился торговец. – И позволю себе дать вам еще один совет. Не ходите на «Апрашку» в одиночестве. Несмотря на наличие у вас сил, прогулка рискует закончиться неожиданно. Это действительно нехорошее место, и местные ревностно его оберегают. А вы юноша видный, непременно привлечете ненужное внимание к своей персоне.

– Благодарю, Семен Яковлевич. И, боюсь, мне уже пора.

– До свидания, ваше сиятельство. Постарайтесь все же выжить – мне еще с вас долг взимать.

Я слегка улыбнулся и вышел за дверь лавки.

«Вальтер Макарович, доброго утра», – дозвался я до Корфа.

«Ни хрена оно не доброе, – проворчал тайный советник. – Что у тебя опять стряслось?»

«Нашел я нашего Сарпедона. Член банды апраксинцев Марат…»

«Хлыщ. Уже знаю».

Я насупился от обиды. Ну конечно, мне-то зачем говорить. Ну да, ну да, пошел я на фиг.

«Черт. А я надеялся вас обрадовать».

«Один из оперативников тебя опередил. Его связной узнал нашего Сарпедона. А как тебя угораздило так быстро справиться?»

«Удивительно, но у меня тоже появился информатор. Бронштейн».

«Этот старый маланец? – вздохнул Пистолетыч. – И что ты ему теперь должен?»

«Услугу».

«Поздравляю, Михаил. Тебя только что взяли в оборот. Этому проходимцу палец в рот не клади».

«Ничего, переживу, – отмахнулся я. – Что дальше? Когда будем брать Хлыща?»

«Будем? – с легким сарказмом переспросил Корф. – Вы ничего не перепутали, юноша?»

«Вы обещали, что я смогу вам помогать. Я подразумевал и участие в операциях…»

«Михаил, ты помогаешь. И прекрасно справляешься для неподготовленного юноши своего возраста. Но сейчас планируется серьезное мероприятие. Это „Апрашка“, опасное и сложное для работы место. А ты несовершеннолетний – раз, и неопытный – два. Я не могу допустить, чтобы ты пострадал. Дело даже не в том, что с меня погоны слетят, если наверху это выяснится, а то, что это неправильно».

Удивительно, что Корф счел необходимым мне все объяснить. Нет, то, что я лез в заваруху не своего уровня, я как раз понимал. Но со мной была родовая сила с потенциалом первого ранга. Да и уличный опыт какой-никакой у меня тоже имелся. Победить, может, и не смогу, но точно унесу ноги.

И кроме того…

«Вальтер Макарович, для меня это дело чести. Дело принципа. Из-за этого Хлыща Ирина сейчас в ментальной коме, Василий мертв, а у вас дырка в брюхе. Я не стану отступать сейчас, когда мы вышли на его след! Если не дадите добро, пойду сам. А потом, если меня все же ранят или завалят, всплывет вся эта история, что вы превратили меня в агента. И тогда ваши погоны точно слетят».

Мерзко, знаю. Хитрожопый запрещенный прием и гнусный шантаж. Но с кем поведешься…

«Вижу, ты все же кое-чему научился, – сухо ответил Корф. – Сейчас я пойду тебе навстречу из уважения к твоим заслугам и к Ирине. Но впредь не смей мне угрожать. Никогда».

«У меня были хорошие учителя, – ответил я. – Значит, мы договорились?»

«Свяжись с Бестужевым. Он руководит операцией по задержанию. И, бога ради, Соколов, не подставляйся под пули!»

* * *

Гавриил Петрович хмуро взирал на меня поверх голов остальных сотрудников.

– Уверены, что вам это нужно, ваше сиятельство?

Я кивнул.

– Да. Инструкции усвоил. Держусь позади, силу не применяю до непосредственной угрозы жизни и лишь в том случае, если сотрудники не смогут прийти мне на помощь. Мирное население не задевать ни в коем случае. Если начнется жара, бежать.

Бестужев выслушал меня и знаком отпустил остальных собираться. Едва они разошлись, дознаватель подошел ко мне.

– Не знаю, какие дела связывают ваше сиятельство с Корфом, из-за чего он обеспечил вам такую протекцию, но я категорически не согласен с вашим присутствием на операции. Апраксинцы – банда простолюдинская, и работа с ними в задачи нашего управления не входит. Сейчас последний шанс передумать, Михаил Николаевич.

– Я не отступлюсь. Говорил Кор… Вальтеру Макаровичу, скажу и вам – это дело чести. Пока сам не вытрясу из него имена остальных заговорщиков или не увижу, как это делаете вы, не успокоюсь.

Бестужев проглотил ругательство, но я заметил, как сжались его кулаки от бессильной ярости. Приказ он нарушить не смел, но явно не был в восторге от необходимости связываться со мной. И, в общем-то, был прав. Но где здравый смысл, а где ситуация, в которой мы оказались?

– Обещаю, подводить вас не буду, – заверил его я. – И, случись что, у меня есть пара неприятных фокусов в запасе. И, к слову, апраксинцы – банда неодаренных, но если они уличены в связи с Аспидой, то я бы приготовился встретить отпор и из Благодати.

Бестужев покачал головой.

– Уверенности в этом нет, но на всякий случай мы удвоили количество наших одаренных сотрудников. Плюс помогает полиция – эти были только рады наконец-то попортить кровь Черепанову. Но у нас своя задача. В идеале задерживаем Хлыщева и везем в управление. И все.

– Понял.

– И еще. Пожалуйста, повесьте на себя все возможные защиты. У нас не будет времени отвлекаться на вашу защиту.

– Есть!

Бестужев разочарованно покачал головой и отошел к остальным сотрудникам. Раздав последние инструкции, он посовещался со старшими в группах и, наконец, отдал команду:

– Выходим.

Я повесил и «Шлем», и «Берегиню». И даже сосредоточил немного силы, чтобы моментально выставить барьер. Под ложечкой сосало от предвкушения моей первой серьезной операции под крылом Тайного отделения.

Детство закончилось. И от того, как я сейчас себя проявлю, зависело очень многое.