– Но вы… – голос Дэнни сорвался. – Как вы…

Холл указал на схему реактора:

– У нас есть план. Мы доберёмся до реакторного отсека, отключим системы безопасности, запустим процедуру перегрузки. Десять минут до критической точки – этого достаточно, чтобы убедиться, что процесс необратим. А затем… – он не закончил.

– А затем взрыв, – закончила Лина. – Быстро. Мгновенно. Мы ничего не почувствуем.

Дэнни закрыл лицо руками. Его плечи затряслись.

– Это несправедливо, я должен был… я мог бы…

– Ты можешь, – мягко сказала Лина. – Можешь сесть в капсулу. Всплыть на поверхность. Дождаться помощи. Рассказать им всё. Каждую деталь.

Холл проверил таймер:

26:15… 26:14… 26:13…

– У нас двадцать шесть минут. Дэнни, нам нужен твой ответ сейчас. Либо ты идёшь к капсулам, либо мы все трое идём к реактору и умираем вместе. Но я умоляю тебя – выбери жизнь. Не ради себя. Ради всех нас.

Дэнни медленно опустил руки. Его глаза были красными, но решительными:

– Я… я расскажу. Обещаю. Каждую деталь. Каждое имя. Все будут знать, что вы были героями.

– Мы не герои, – покачала головой Лина. – Просто упрямые люди, которые не хотят сдаваться.

Они спустились по узкой лестнице в капсульный отсек – довольно большое помещение под центральным постом, где в креплениях покоились шесть спасательных капсул. Каждая была размером с небольшой минивэн, яйцеобразная, с бронированным корпусом и мощным буром на носу для прожигания ледяной коры.

Холл открыл люк первой капсулы, проверил системы:

– Всё работает. Запас воздуха в норме. Обогрев. Навигация. Сорок минут подъёма через океан и лёд. На поверхности автоматически активируется маяк.

Дэнни остановился у входа, обернулся:

– Я… я не знаю, что сказать…

– Не говори ничего, – Холл обнял его, коротко, по-мужски. – Просто живи. Это всё, о чём мы просим.

Лина тоже подошла, обняла Дэнни:

– Скажи моей маме… скажи ей, что я думала о ней. И о папе. Что я надеюсь… надеюсь, что они гордились бы мной.

– Они гордятся, – прошептал Дэнни, его голос дрожал. – Вся Земля будет гордиться.

Парень забрался внутрь капсулы, устроился в кресле пилота. Через толстое бронестекло они видели, как он вытирает слёзы, как его руки ложатся на панель управления, как он активирует системы.

Холл подошёл к внешней консоли управления запуском:

– Запуск через тридцать секунд. Томас… удачи.

Дэнни кивнул, не доверяя своему голосу.

Обратный отсчёт начался. Капсула загудела, её внутренние системы пробудились. Буровая установка на носу начала вращаться, набирая обороты.

10… 9… 8…

Лина и Холл стояли рядом. Последние секунды перед тем, как единственный свидетель всего этого кошмара покинет их.

3… 2… 1…

Капсула вздрогнула, оторвалась от крепления с глухим лязгом освобождающихся замков. Шлюз под ней распахнулся, открывая чёрную бездну океана.

Капсула рванула вниз, в воду, затем резко повернула нос вверх, её буры завизжали, врезаясь в толщу льда, начиная долгий путь к поверхности, к спасению, к жизни.

Лина и Холл смотрели на опустевшее крепление. Вода в шлюзе медленно успокаивалась, пузыри исчезали, последние следы растворялись в тёмной воде.

– Он выживет, – тихо сказал Холл. – Он должен выжить.

Молчание повисло между ними. Не тягостное, а спокойное. Принятие неизбежного.

Наконец Холл повернулся к ней:

– Готова закончить это?

– Готова. – Лина посмотрела на таймер.

Двадцать четыре минуты до финального запечатывания. Нам нужно добраться до реакторного отсека, активировать процедуру перегрузки, убедиться, что она необратима. А затем… – она не закончила.

Из вентиляции над их головами раздался скрежет. Более громкий. Более близкий.

– Но сначала, – Холл достал из пояса всё, что могло служить оружием – монтировку, тяжёлый фонарь, – нам придётся пробиваться с боем. Реакторный отсек в трёх секторах отсюда. А они уже здесь.

Лина подняла с пола гаечный ключ:

– Тогда пробьёмся. Мы зашли слишком далеко, чтобы остановиться сейчас.

Холл проверил маршрут на своём устройстве:

– От капсульного отсека до реактора – сто пятьдесят метров. Через три изолированных сектора. Двери первого уровня ещё можно открыть вручную, но это займёт время. – Он посмотрел на девушку.

– Десять минут, – прикинула Лина. – Может, двенадцать.

– Если повезёт, – мрачно добавил Холл.

Вентиляционные решётки дрожали всё сильнее. Скрежет стал почти оглушительным.

23:52… 23:51… 23:50…

– Двадцать три минуты. Достаточно.

– Лина… если мы не доберёмся до реактора… если они остановят нас…

– Они не остановят нас. Мы дойдём. Активируем реактор. И закончим это. Обещаю.

Он кивнул, протянул руку. Она пожала её. Крепко. По-товарищески.

– Тогда пошли. Нам есть что предложить этой твари.

Они покинули капсульный отсек, поднялись по лестнице обратно в центральный пост. Мёртвый Стоун всё ещё висел в незавершённом кластере. Другие заражённые стояли неподвижно.

Но это было временно. Лина знала это. Они адаптируются. Восстановят связь. И тогда…

– Маршрут, – сказал Холл, изучая карту. – Через служебный коридор B-7, затем техническую шахту, затем…

Одна из вентиляционных решёток с лязгом вылетела внутрь отсека.

Из темноты воздуховода хлынули… не заражённые люди.

Нечто другое.

Органические щупальца, сотканные из тысяч мелких существ, соединённых той же светящейся плёнкой. Они извивались, словно живые змеи, их поверхность трепетала голубым светом. На концах раскрывались подобия ртов – кольца зубов, шипов, или чего-то совершенно чуждого.

– Боже всемогущий, – выдохнула Лина. – Что это?

– Они уже здесь! – крикнул Холл.

Щупальца извивались в воздухе, напоминая ядовитых змей. Затем одно повернулось в их сторону. И резко бросилось вперёд.

Холл ударил монтировкой. Металл врезался в органическую ткань, повредил её. Голубая жидкость брызнула. Щупальце дёрнулось, но не отступило. Разорванная плоть начала соединяться снова, мелкие существа перестраивались, восстанавливали целостность.

– Они регенерируют! – крикнула Лина, атакуя второе щупальце, выползающее из другой решётки. – Бесполезно!

– Тогда бежим! – Холл схватил её за руку.

Ещё одна решётка с грохотом слетела с креплений. За ней следующая. Четыре, пять, шесть щупалец заполняли помещение, превращая центральный пост в кошмарный лес извивающихся, светящихся тентаклей.

Холл и Лина бросились к выходу.

– Двадцать две минуты! – крикнул Холл, пробиваясь сквозь щупальца к двери. – Держись рядом!

Они ворвались в коридор, задраив за собой переборку, заблокировали её. Щупальца с остервенением принялись бить в металл.

– Сто пятьдесят метров, – выдохнула Лина, тяжело дыша. – Три сектора. Десять минут.

– Тогда бежим, – Холл уже двигался вперёд.

Они побежали по коридору, их шаги гулко отдавались от металлических стен. Позади раздался грохот – дверь не выдержала.

Но Лина и Холл уже были далеко, мчась сквозь лабиринт «Медузы», к сердцу станции, к реактору, к финальному акту их миссии.

К концу.

Глава 7: Последний рубеж

Коридоры станции превратились в кошмар из металла и органики. Лина и Холл мчались по служебным тоннелям, преследуемые не только заражёнными, но и самим временем. Каждая секунда приближала момент, когда двери второго уровня опустятся навсегда, отрезав путь к реакторному отсеку.

Красные цифры таймера мигали на каждой панели, на каждом экране, напоминая о неумолимом приближении конца.

– Сколько ещё? – задыхаясь, спросила Лина.

– Восемьдесят метров! – Холл сверился с картой на наручном устройстве. – Два сектора! Если успеем до…

Он не закончил. Впереди раздался оглушительный лязг – массивная герметичная переборка второго уровня начала медленно опускаться, перекрывая проход.

– Быстрее! – заревел Холл.

Они ринулись вперёд. Дверь опускалась медленно, но неумолимо. Щель сужалась.

Холл первым проскочил под переборкой, перекатившись на безопасную сторону. Лина последовала за ним, но её рюкзак застрял. Отчаянный рывок – и лямки, порвавшись, освободили её. Девушка буквально упала в проём, а дверь с грохотом захлопнулась у неё за спиной.

Тяжёлое дыхание. Адреналин разливался по венам.

– Близко, – выдохнул Холл, помогая ей подняться.

По ту сторону перегородки раздались удары. Заражённые догнали их, но теперь были отрезаны. Временно. Органическая плёнка уже начинала просачиваться сквозь микроскопические щели.

– Двадцать минут до окончания протокола, – сказала Лина, проверяя таймер. – Десять минут до реакторного отсека. Мы должны успеть.

Они продолжили путь. Коридор вёл через техническую секцию – узкие проходы между трубами и кабельными лотками. Освещение было минимальным, только тусклые аварийные лампы.

И тогда терминал на стене внезапно ожил. Не системное сообщение. Не предупреждение протокола. Личное сообщение. Адресованное Лине.

Она остановилась, нахмурилась. Холл тоже заметил, подошёл ближе.

На экране появился текст, зашифрованный её личным кодом – кодом, который знал только один человек.

«ЛИНА. ЭТО Я. НАСТОЯЩИЙ Я. ЧАСТЬ МЕНЯ ЕЩЁ ЗДЕСЬ. СЛУШАЙ ВНИМАТЕЛЬНО. У НАС МАЛО ВРЕМЕНИ.»

Сердце Лины встрепенулось. Она посмотрела на криптографическую подпись. Алгоритм был уникальным, неподдельным. Это был её отец. Или то, что от него осталось.

– Маркус, смотри…

Холл прочитал сообщение, его лицо стало настороженным:

– Это может быть ловушкой. Они могли скопировать его код после ассимиляции.

– Или это действительно он, – Лина начала печатать ответ дрожащими пальцами. – «ПАПА? ЭТО ПРАВДА ТЫ? ДОКАЖИ.»

Пауза. Экран мигал. Затем:

«ЗАМОК ИЗ ПЕСКА. ПЛЯЖ ПОД ШАНХАЕМ. ТЫ ХОТЕЛА ПОСТРОИТЬ САМЫЙ ВЫСОКИЙ. Я СКАЗАЛ, ЧТО ВОЛНЫ ЕГО РАЗРУШАТ. ТЫ ОТВЕТИЛА: „ТОГДА МЫ ПОСТРОИМ НОВЫЙ. И ЕЩЁ ОДИН. И ЕЩЁ. ПОКА НЕ НАУЧИМСЯ СТРОИТЬ ТАК, ЧТОБЫ ВОЛНЫ НЕ МОГЛИ РАЗРУШАТЬ". ТЫ БЫЛА ПРАВА, МАЛЫШКА. НУЖНО ПРОДОЛЖАТЬ СТРОИТЬ. ДАЖЕ КОГДА ВОЛНЫ СИЛЬНЕЕ НАС.»

Слёзы хлынули из глаз Лины. Это было их воспоминание. Интимное, личное, то самое воспоминание из голографической фотографии, которую отец держал перед вылетом. Никто другой не мог знать этих слов.

– Папа, – прошептала она, касаясь экрана. – Ты всё это время был там. Боролся.

«НЕ БОРОЛСЯ. ИЗУЧАЛ. ПОНИМАЛ. Я ЧАСТЬ ИХ СЕТИ, НО НЕ ПОЛНОСТЬЮ ПОГЛОЩЁН. АЛЕКС… ОН СДАЛСЯ ДОБРОВОЛЬНО. НО Я СОПРОТИВЛЯЛСЯ. СОХРАНИЛ ЯДРО СЕБЯ. ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ, ЛИНА. ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ Я БЫЛ ЗАПЕРТ В ЭТОМ КРИСТАЛЛИЧЕСКОМ АДУ, НО НЕ СДАЛСЯ. И Я НАШЁЛ ИХ СЛАБОСТЬ.»

– Какую слабость? – Лина печатала лихорадочно, игнорируя таймер, отсчитывающий секунды. «ГОВОРИ. КАК МЫ МОЖЕМ ИХ ОСТАНОВИТЬ?»

«ВАШ ПЛАН С РЕАКТОРОМ ПРАВИЛЬНЫЙ. НО ОНО УЖЕ ЗНАЕТ О НЁМ. Я ПРОВЁЛ РАСЧЁТЫ. ПЯТНАДЦАТЬ ЛЕТ У МЕНЯ БЫЛО ВРЕМЕНИ ИЗУЧИТЬ ИХ. ПОНЯТЬ СТРУКТУРУ. И Я НАШЁЛ ОШИБКУ.»

Холл нахмурился:

– Какую ошибку? Взрыв пятидесяти килотонн уничтожит станцию и всё в радиусе километра!

«ДА. СТАНЦИЮ – УНИЧТОЖИТ. НО НЕ ГЛАВНУЮ УГРОЗУ.»

Лина почувствовала холодок:

– Кластер в океане, он переживёт взрыв.

«ИМЕННО. ГЛАВНЫЙ КЛАСТЕР НАХОДИТСЯ НА ГЛУБИНЕ 2.3 КИЛОМЕТРА ПОД СТАНЦИЕЙ. ЭТО НЕ ПРОСТО РАССТОЯНИЕ – ЭТО ТОЛЩА ВОДЫ, КОТОРАЯ ДЕЙСТВУЕТ КАК ГИГАНТСКИЙ АМОРТИЗАТОР.»

На экране появились расчёты – цифры, графики, модели распространения ударной волны.

«Я СМОДЕЛИРОВАЛ ВЗРЫВ. ПРИ ДЕТОНАЦИИ 50 КИЛОТОНН НА СТАНЦИИ:

ПЕРВЫЕ 500 МЕТРОВ: ПОЛНОЕ УНИЧТОЖЕНИЕ. ТЕМПЕРАТУРА 10,000°C. ВСЁ ИСПАРЯЕТСЯ.

500-1000 МЕТРОВ: КРИТИЧЕСКИЕ ПОВРЕЖДЕНИЯ. УДАРНАЯ ВОЛНА РАЗРЫВАЕТ ОРГАНИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ.

1000-2000 МЕТРОВ: ВОДА НАЧИНАЕТ ПОГЛОЩАТЬ ЭНЕРГИЮ. ВОЛНА ЗАМЕДЛЯЕТСЯ, РАССЕИВАЕТСЯ.

НА ГЛУБИНЕ 2.3 КМ: ДАВЛЕНИЕ ВОЛНЫ СНИЖАЕТСЯ ДО 30% ОТ ИСХОДНОГО. ТЕМПЕРАТУРА – ВСЕГО 200-300°C. НЕДОСТАТОЧНО.»

– Недостаточно? – переспросил Холл. – Триста градусов!

«КЛАСТЕР – НЕ ОРГАНИЧЕСКАЯ ТКАНЬ. ОН КРИСТАЛЛИЧЕСКИЙ. МИНЕРАЛЬНЫЙ. ТЕРМОСТОЙКИЙ. ТЕМПЕРАТУРА ПЛАВЛЕНИЯ – ВЫШЕ 1500°C. УДАРНАЯ ВОЛНА ПОВРЕДИТ ВНЕШНИЕ СЛОИ, НО ЯДРО ВЫЖИВЕТ.»

Новая модель появилась на экране – после взрыва. Внешние кристаллы расколоты, органическая плёнка сожжена. Но в центре, где заключены сознания экипажа «Сириуса», структура остаётся целой.

«И, ЕСЛИ ЯДРО ВЫЖИВЕТ – РАЗУМ ВЫЖИВЕТ. ПОВРЕЖДЁННЫЙ, НО ЖИВОЙ. ЕМУ ПОТРЕБУЮТСЯ ВРЕМЯ НА ВОССТАНОВЛЕНИЕ. НО ОН ВОССТАНОВИТСЯ. АДАПТИРУЕТСЯ. СТАНЕТ ОСТОРОЖНЕЕ. СИЛЬНЕЕ.»

Лина почувствовала, как надежда утекает:

– Значит, наша жертва будет напрасной? Мы погибнем, взорвём станцию, а эта штука просто… переждёт?

«ХУЖЕ. КОГДА СПАСАТЕЛИ ПРИБУДУТ СЮДА, ОНИ НАЙДУТ ОБЛОМКИ СТАНЦИИ. НАЧНУТ РАССЛЕДОВАНИЕ. СПУСТЯТСЯ ГЛУБЖЕ В ОКЕАН. И ВСЁ НАЧНЁТСЯ ЗАНОВО.»

– Чёрт возьми, – выругался Холл.

«ИМЕННО. ПОЭТОМУ НУЖЕН ДРУГОЙ ПЛАН. НЕ ПРОСТО РАНИТЬ ЕГО. УНИЧТОЖИТЬ ПОЛНОСТЬЮ. ГАРАНТИРОВАННО. БЕЗ ШАНСА.»

– Как? – спросила Лина. – Если взрыв на станции недостаточен?

«ДОСТАВИТЬ БОМБУ К САМОМУ КЛАСТЕРУ. В ЦЕНТР. КОНТАКТНАЯ ДЕТОНАЦИЯ.»

На экране новая модель: реактор взрывается в нулевой точке – внутри.

«ПРИ ДЕТОНАЦИИ В НЕПОСРЕДСТВЕННОЙ БЛИЗОСТИ:

ТЕМПЕРАТУРА В ЭПИЦЕНТРЕ: 100,000,000°C. НИ ОДИН МАТЕРИАЛ НЕ ВЫДЕРЖИТ.

КЛАСТЕР ИСПАРИТСЯ МГНОВЕННО.

УДАРНАЯ ВОЛНА УНИЧТОЖИТ ВСЕ ОРГАНИЧЕСКИЕ СТРУКТУРЫ В РАДИУСЕ 3-х КИЛОМЕТРОВ.

КОЛЛЕКТИВНЫЙ РАЗУМ ПОТЕРЯЕТ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ. БЕЗ НЕГО – ПОЛНЫЙ КОЛЛАПС СЕТИ.»

Модель показывала каскадный эффект: структура исчезает, связи рвутся, заражённые на станции падают мёртвыми, органическая плёнка распадается.

«ОНИ – КОЛЛЕКТИВНЫЙ РАЗУМ. ИХ СИЛА В ЕДИНСТВЕ. НО ЭТО И ИХ СЛАБОСТЬ. УНИЧТОЖЬ ЦЕНТРАЛЬНЫЙ УЗЕЛ – И ПЕРИФЕРИЯ УМРЁТ. КАК ОБРЫВ СПИННОГО МОЗГА У ЧЕЛОВЕКА. ТЕЛО МОЖЕТ БЫТЬ ЖИВЫМ, НО БЕЗ УПРАВЛЯЮЩЕГО ЦЕНТРА ОНО БЕСПОМОЩНО.»