Нина

Я вздрогнула, инстинктивно сжав тест в руке, и резко подняла голову. Сердце пропустило удар, а потом забилось с удвоенной силой, когда я увидела, кто стоит на пороге.

Максим! Он стоял в дверях моего кабинета и смотрел на меня так, словно не верил своим глазам. Словно боялся, что я мираж, который исчезнет, стоит ему моргнуть.

А я смотрела на него и не могла вымолвить ни слова. Не могла пошевелиться, не могла дышать. Он нашёл меня! Господи, он нашёл меня!

Зачем он приехал? Чтобы высказать всё, что думает обо мне? Чтобы узнать правду о том, кто я на самом деле? Чтобы окончательно поставить точку в нашей так и не начавшейся истории?

Страх сковал меня. Я чуть дара речи не лишилась, когда поняла, что он реален, что это не сон, не галлюцинация измученного сознания. Это действительно Максим. Мой Максим! Тот самый мужчина, которого я люблю всей душой и которого так боюсь потерять окончательно.

Быстрым движением я сунула тест в карман белого медицинского халата, пытаясь скрыть свою тайну. Не сейчас, только не сейчас. Сначала нужно понять, зачем он здесь, что он хочет сказать, не ненавидит ли меня. А уж потом… потом, может быть, я найду в себе силы рассказать о ребёнке.

Я резко вскочила со стула, едва не опрокинув его. Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга, молча, и в этой тишине было столько всего: боль, тоска, любовь, страх, надежда.

– Господи, наконец-то я нашёл тебя! – произнёс Максим, и голос его дрожал от переполнявших эмоций.

Он сделал несколько быстрых шагов в мою сторону, преодолевая расстояние между нами, и секунду спустя я оказалась в его объятиях. Он обнял меня крепко, отчаянно, так, словно боялся, что я снова исчезну, если он ослабит хватку, хоть на мгновение. Его руки сжимали меня, прижимали к широкой груди, и я чувствовала, как быстро бьётся его сердце.

Запах его одеколона ударил в нос такой знакомый, такой родной. Тот самый аромат, который я вспоминала каждую ночь, лёжа в одиночестве. Тепло его тела окутало меня, и на мгновение показалось, что всё хорошо, что кошмар закончился.

Я не сразу отреагировала, всё ещё находясь в шоке от его внезапного появления. Но потом мои руки сами собой обвились вокруг его спины, крепко вцепились в ткань пиджака. Я прижалась к нему, уткнулась лицом в его грудь и наконец-то позволила себе то, чего не позволяла уже много недель подряд, расслабилась. Отпустила весь тот контроль, которым держала себя в узде. Позволила себе чувствовать.

И слёзы хлынули потоком, горячие, солёные, беспомощные. Они лились сами собой, без остановки, вырывались из самой глубины души вместе с рыданиями, которые я больше не могла сдерживать.

Я плакала от облегчения, от страха, от любви. От того, что он здесь, от того, что нашёл меня. От того, что держит в объятиях и не отпускает. Плакала, потому что соскучилась так сильно, что это было похоже на физическую боль. Плакала, потому что боялась его реакции на то, что я должна ему сказать.

– Максим, я… я очень виновата перед тобой, – выдавила я, немного отстранившись от него, чтобы посмотреть в глаза.

Мне нужно было увидеть его реакцию. Нужно было понять, что он чувствует. Ненависть? Презрение? Разочарование? Я была готова ко всему. Готова услышать самые страшные слова, принять любой приговор. Потому что заслужила это. Заслужила своей слабостью, своим согласием на чудовищную сделку, своей трусостью.

Но в его глазах я не увидела ничего из того, что ожидала. Там была только боль, бесконечная нежность и что-то ещё… Понимание? Любовь?

– Я всё знаю, – тихо произнёс он, и его большие тёплые ладони бережно легли на мои щёки, вытирая обжигающие слёзы, которые всё ещё текли ручейками, оставляя мокрые дорожки. – Я знаю про твоих родителей, про Красавину, я знаю всё, что тебе пришлось пережить.

Я замерла, не в силах поверить в услышанное. Он знает? Знает всю правду? Про маму, про ту невозможную сделку, на которую я почти согласилась?

– Прости меня, – прошептала я срывающимся голосом, глядя ему прямо в глаза, которые тоже блестели от непролитых слёз. – Прости меня, пожалуйста. Я не хотела… Я не могла…

Слова лились сами собой, сбивчиво, хаотично. Мне хотелось объяснить, выплеснуть наружу всё то, что давило на душу непосильным грузом эти недели. Хотелось, чтобы он понял, что я не монстр, не предательница. Что обстоятельства загнали меня в угол, что у меня не было выбора.

– За что? – спросил Максим, и на губах его появилась мягкая, грустная улыбка. – За любовь? За то, что ты не смогла предать меня? За то, что твоё сердце оказалось сильнее страха и отчаяния? За что мне тебя прощать, Нина?

Его слова ударили меня, как волна. Я смотрела на него широко раскрытыми глазами, не в силах осознать, что он сказал. Он не злится? Не обвиняет? Не презирает меня за то, что я вообще согласилась на этот чудовищный план?

– Я не смогла, – прорвало меня, и голос сорвался на крик. – Я не смогла!

Все эмоции, которые я подавляла, все страхи и боль вырвались наружу в отчаянном признании.

– У меня не получилось! Я думала, что получится, что я смогу, что ради мамы сделаю всё что угодно, даже это. Но я не смогла предать тебя! Не смогла, понимаешь?! Даже когда понимала, что мама может умереть, что я теряю последний шанс её спасти, я всё равно не смогла! Потому что я… я люблю тебя!

Я кричала, плакала, вся дрожала от напряжения. Слова вырывались из груди, каждое причиняя боль, но и принося странное облегчение. Наконец-то я сказала это вслух. Наконец-то призналась ему…

Максим не дал мне продолжить. Он сгрёб меня в охапку и крепко прижал к себе, так сильно, что стало трудно дышать. Но мне было всё равно. Я цеплялась за него, как за спасательный круг в бушующем море, и плакала ему в грудь, выплёскивая наружу всю ту боль, что накопилась внутри.

– Почему ты мне ничего не сказала? – спросил он, отстранившись ровно настолько, чтобы взять моё мокрое от слёз лицо в свои сильные тёплые ладони.

Большие пальцы нежно гладили мои щёки, стирая влагу, и во взгляде его читалась такая боль, что сердце сжалось.

– Я бы помог тебе, Нина. Обязательно помог. Ты же знаешь, я бы всё сделал. Деньги это решаемо, это не проблема! Я бы оплатил лечение, нашёл лучших врачей, отвёз твою маму куда угодно, хоть на край света! Почему ты решила, что должна справляться со всем этим кошмаром в одиночку? Почему не обратилась ко мне?

В его голосе звучала искренняя боль. Он действительно переживал. Действительно хотел помочь.

Но как я могла просить его о помощи? Мы едва знали друг друга. Встречались всего несколько раз. Да, между нами была невероятная химия, искра, притяжение. Но просить у малознакомого человека огромную сумму денег это казалось невозможным, неправильным.

– Я боялась, – честно призналась я, опуская взгляд. – Боялась, что ты меня возненавидишь, когда узнаешь, что я чуть не сделала. Боялась, что ты посчитаешь меня корыстной, алчной, что решишь, будто я с самого начала только на деньги и претендовала. Боялась увидеть в твоих глазах презрение и разочарование. Это было бы хуже смерти, Максим. Хуже всего на свете.

Он покачал головой, провёл ладонью по моим волосам, убрал прядь, упавшую на лицо.

– Глупенькая моя, – вздохнув, произнёс он с бесконечной нежностью в голосе. – Разве ты не понимаешь? Я люблю тебя. Люблю всем сердцем, всей душой. И никакие обстоятельства, никакие ошибки прошлого не изменят этого чувства. Ты слышишь меня? Я люблю тебя, Нина. Люблю такой, какая ты есть, со всеми твоими страхами, болью и прошлым.

Слёзы снова хлынули из глаз. Но теперь это были другие слёзы, слёзы облегчения, счастья, надежды. Я прижалась к нему, обняла крепко-крепко, боясь отпустить.

– Я тоже тебя люблю, – прошептала я. – Так сильно люблю, что это пугает. Я не знала, что можно так любить. Что можно чувствовать так много, так глубоко, так всепоглощающе.

Мы стояли, обнявшись, в моём кабинете, и время словно остановилось. За окном сгущалась темнота, где-то в коридоре слышались шаги медсестры, делающей последний обход, но нас это не касалось. Мы были в своём собственном мире, где существовали только мы двое.

Максим отстранился первым. Взяв мои руки в свои, он серьёзно посмотрел мне в глаза.

– Нина, давай мы с тобой договоримся, – начал он, и в голосе его звучала твёрдость, не терпящая возражений. – Больше у нас друг от друга не будет никаких секретов. Никаких недосказанностей, никаких умолчаний. Что бы ни случилось, какие бы проблемы ни возникли, мы будем делить их на двоих. Вместе решать, вместе искать выход, вместе бороться. Договорились?

Он строго посмотрел на меня, и я кивнула, чувствуя, как в груди разливается тепло.

– Обещаю, – ответила я, снова обнимая Максима, утыкаясь носом в его грудь и вдыхая такой родной запах. – Обещаю, что больше никогда не буду скрывать от тебя ничего важного.

Даже произнося эти слова, я чувствовала тяжесть в кармане халата. Тест, ребёнок, наш ребёнок. Это самый большой секрет, самая важная новость. И я должна рассказать ему прямо сейчас.

– Ты же понимаешь, что я теперь не уеду без тебя? – спросил Максим, отстраняясь и заглядывая мне в глаза. В его взгляде читалась абсолютная решимость. – Собирай вещи, Нина. Мы возвращаемся в Москву, вместе, и я больше никогда не позволю нам расстаться.

Москва, дом, Максим, возвращение к нормальной жизни. Как же я мечтала об этом! Но…

– Да, но я не могу сейчас уехать, – сказала я, и по его лицу скользнула тень разочарования. – Пойми, я не могу оставить Римму. Я нужна ей сейчас как никогда. Она моя лучшая подруга, Максим. А теперь с ней случилось несчастье, и я не могу просто уехать, бросив её в беде. Не могу, понимаешь?

Я замолчала, собираясь с духом, а потом рассказала ему всё. Про ужасное ДТП, в которое попала Римма.

Рассказала о том, как приехала сюда сразу после похорон мамы, потому что Римме нужна была поддержка, а мне причина жить дальше.

Максим слушал внимательно, не перебивая. А когда я закончила, он взял мои руки в свои, поднёс к губам и нежно поцеловал.

– Любимая, – произнёс он, и в этом слове была вся его нежность, вся любовь. – Я обещаю, что сделаю всё, чтобы твоя подруга выздоровела. Абсолютно всё, что в моих силах. Я заберу её в Москву, в мою клинику. Её будут лечить лучшие специалисты страны. Нейрохирурги, ортопеды, реабилитологи, все, кто нужен. Мы поставим её на ноги, Нина. Я даю тебе слово.

Я моргнула, не сразу понимая смысл сказанного.

– В свою клинику? – удивлённо переспросила я. – Какую клинику?

Максим улыбнулся, и в улыбке этой было что-то смущённое.

– Ну да, – кивнул он. – Помнишь клинику, куда я возил тебя? Так вот, это моя клиника. Я её владелец и основатель.

Я стояла, открыв рот, не в силах произнести ни слова. Его клиника? Та самая современная, оснащённая по последнему слову техники клиника с лучшим оборудованием и высококлассными специалистами его?

– Но ты же вроде занимаешься строительством, – припомнила я, пытаясь сложить всё в единую картину. – Ещё про логистику что-то говорил.

– Ну да, вот такой вот я разносторонний, – усмехнулся Максим. – А вообще, моя история довольно банальна. Мой отец известный врач. Прекрасный врач, врач от бога, настоящий профессионал своего дела. Так вот, он мечтал, чтобы я пошёл по его стопам и стал врачом, как и он. Но, к его разочарованию, медицина это не моё. Совсем не моё. – Он помолчал, вспоминая. – Поэтому я решил, что лучше буду хорошим бизнесменом, чем плохим врачом. Но вклад в медицину я всё же внёс, открыл свою клинику. Привлёк лучших специалистов, создал условия для качественного лечения. И отец, знаешь, смирился. Даже гордится мной теперь.

Я слушала, как зачарованная. С каждым словом он открывался мне с новой стороны. И с каждым словом я понимала, что люблю его ещё сильнее.

– Ты удивительный человек, – тихо сказала я, проведя рукой по его щеке, ощущая под пальцами лёгкую щетину.

Он помолчал, а потом лицо его стало серьёзным. Максим взял обе мои руки, сжал в своих, а затем посмотрел мне прямо в глаза.

– Но видимо, семейные традиции я всё же поддержу, – загадочно произнёс он, и на губах заиграла лёгкая улыбка.

Я вопросительно посмотрела на него, не понимая, о чём речь.

– У меня жена будет отличным врачом, – продолжил Максим, и сердце пропустило удар.

– Жена? – переспросила я, и голос прозвучал хрипло, неуверенно.

– Ну да, – кивнул он, и улыбка стала шире. – Нина Александровна Власова. Звучит неплохо, правда? – Он сделал паузу, давая мне время осознать сказанное. А потом продолжил, и в голосе его зазвучала такая серьёзность, такая искренность, что перехватило дыхание. – Нина, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Хочу прожить с тобой всю свою жизнь, каждый день, каждую минуту. Хочу просыпаться рядом с тобой и засыпать, обнимая тебя. Хочу родить с тобой детей, растить их вместе, учить жизни. Хочу потом встречать в нашем доме внуков, сидеть с тобой на веранде, держась за руки, и вспоминать нашу долгую, счастливую жизнь. Ты согласна выйти за меня замуж?

Слёзы снова полились из глаз. Я стояла перед ним, и сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. Он делает мне предложение. Максим просит меня стать его женой.

– Да, – выдохнула я. – Да, конечно да! Но… мне нужно тебе ещё кое в чём признаться.

Я замялась, чувствуя, как напряглось его тело. Лицо Максима стало настороженным, и я поняла, что он боится. Боится услышать что-то плохое, что-то, что может разрушить нашу хрупкую идиллию.

– У меня от тебя есть ещё одна тайна, – произнесла я тихо, опустив взгляд.

– Какая? – спросил он, и голос прозвучал напряжённо.

Но рук моих он не выпустил, продолжая держать, словно боялся, что я сбегу.

– Закрой глаза, – попросила я, поднимая на него взгляд.

– Зачем? – явно не понял он, нахмурившись.

– Нужно, – повторила я, пытаясь улыбнуться сквозь слёзы. – Ну, закрой, пожалуйста, доверься мне.

Максим колебался секунду, изучающе глядя мне в лицо, словно пытаясь прочитать, что я задумала. Но потом послушно закрыл глаза, хотя напряжение в теле не ушло.

Я достала из кармана халата тест на беременность. Белый пластик был слегка тёплым от соприкосновения с моим телом. Осторожно, бережно, я вложила тест в его ладонь. Пальцы его автоматически сомкнулись, ощупывая незнакомый предмет.

– Что это? – начал спрашивать Максим, но едва открыл глаза и опустил взгляд на руку, как замер на месте.

Он стоял неподвижно, словно окаменел, и смотрел на тест. Секунда, две, три… Время словно остановилось, повисла напряжённая тишина, в которой я слышала только стук собственного бешено колотящегося сердца.

Я наблюдала за его лицом, пытаясь уловить реакцию. Что он сейчас чувствует?

– В ту ночь, – начала я тихо, срывающимся голосом, – мы подарили новую жизнь. Я беременна, Максим. У нас будет ребёнок, наш ребёнок.

Молчание, долгое, тягостное молчание, которое, казалось, длилось вечность. Максим продолжал смотреть на тест, и я не видела его глаз, не могла понять, что творится у него в голове.

Страх тут же окутал меня. А вдруг он не готов? Вдруг это слишком быстро, слишком рано? Мы ведь даже не были вместе по-настоящему, наши отношения только-только начались, а тут сразу такая новость. Может, он испугается ответственности? Может, решит, что я специально, что я его…

Но тут Максим медленно поднял на меня глаза. И то, что я увидела в них, заставило сердце сжаться, а новую волну слёз хлынуть из глаз.

Счастье! Чистое, безграничное, всепоглощающее счастье. Его глаза блестели от слёз, губы дрожали, и на лице было написано столько эмоций, что перехватило дыхание.

Ничего не ответив, он резко притянул меня к себе. Обнял так крепко, что я захлебнулась воздухом. Одна его рука обвилась вокруг моей спины, прижимая к груди, а вторая бережно легла на мой живот, на то место, где под сердцем росла наша крошечная жизнь.

– Ребёнок, – прошептал он хрипло мне в волосы, и голос его дрожал. – У нас будет ребёнок. Наш ребёнок, Нина. Господи, я… я даже не знаю, что сказать. Это… это самая лучшая новость в моей жизни.

Он отстранился ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза. Его ладони бережно легли на мои щёки, большие пальцы стирали слёзы, которые всё текли и текли.

– Я люблю тебя, – произнёс он с огромной нежностью. – Люблю так сильно, что не хватает слов. И я буду любить нашего ребёнка так же. Буду лучшим отцом, каким только могу быть. Обещаю тебе это, обещаю вам обоим!

Его рука снова легла на мой живот, и этот жест был таким трогательным, таким полным любви, что я не выдержала и снова разрыдалась. Но теперь это были слёзы счастья. Чистого, незамутнённого счастья.

В кармане халата лежал тест с двумя полосками. В животе росла новая жизнь. А в сердце впервые за долгие месяцы поселилась надежда.

***