Максим

Я вошёл в небольшую, уютную квартиру, и сразу почувствовал атмосферу дома, того самого места, где люди живут десятилетиями, где каждая вещь на своём месте, где пахнет чем-то домашним и знакомым.

Алевтина Петровна провела меня на кухню, небольшую, но уютную. Она указала мне на стул, сама устало опустилась напротив.

– Присаживайтесь. Чаю хотите? – спросила она.

– Нет, спасибо, – покачал я головой, не в силах думать ни о чём, кроме одного.

Нервы были на пределе. Я был так близко к тому, чтобы, наконец, узнать, где Нина.

– Просто скажите, где она, пожалуйста.

Алевтина Петровна тяжело вздохнула и долго смотрела мне в глаза, словно оценивая, достоин ли я того, чтобы узнать правду. Словно пыталась заглянуть в душу, понять, каковы мои настоящие намерения. И я выдержал этот взгляд, не отвёл глаз, давая ей возможность увидеть всё, что творится у меня внутри: отчаяние, страх, надежду, любовь.

Наконец, она кивнула сама себе, будто приняв какое-то решение.

– Прежде чем я скажу вам, где она, вы должны кое-что узнать, – начала она медленно, осторожно подбирая слова. Голос её дрожал, и я понял, что то, что она собиралась мне рассказать, давалось ей нелегко. – Нина всегда была хорошей девушкой. Доброй, отзывчивой, честной. Я знаю её с самого рождения, я была лучшей подругой её матери, видела, как она растёт. Она никогда бы никого не обидела специально, никогда бы не причинила боли осознанно. У неё золотое сердце, понимаете? Такое чистое, светлое… – Женщина на мгновение замолчала, смаргивая подступившие слёзы. – И то, что она сделала… Вернее, то, что она должна была сделать с вами, но не смогла… У неё были причины. Очень веские причины.

Сердце забилось чаще. Я наклонился вперёд, не в силах сидеть спокойно. Каждое слово этой женщины было важным, каждое слово приближало меня к пониманию того, что произошло. К разгадке той тайны, что мучила меня все эти недели.

– Я знаю, – перебил я, наклоняясь вперёд. – Я видел записи с камер. Я знаю, что Коробова заставляла её. Я ни в чём не обвиняю Нину! Я просто хочу увидеть её, поговорить с ней, объяснить…

– Коробова? – удивлённо переспросила женщина, приподняв брови. На лице её отразилось искреннее недоумение.

– Ну да, Вероника Коробова, – подтвердил я, не понимая, что вызвало такую реакцию.

– Ах, Коробова это фамилия по мужу, – протянула Алевтина Петровна, и в голосе её послышалось что-то тёмное, неприятное. – А девичья фамилия у неё Красавина. Вероника Красавина. Они с Ниной в одном классе учились. Только вот Вероника всегда завистливой была, злой. Для неё всегда на первом месте были деньги и богатство.

Так вот что их связывает! Олег оказался прав, когда предположил, что Нина это кто-то из прошлой жизни Коробовой.

– Вы знаете, почему Нина согласилась на это? – продолжала Алевтина Петровна, вернув меня из моих мыслей в реальность.

Голос её стал тише, мягче, но в нём звучала такая боль, что у меня замерло сердце. Я, молча, покачал головой, хотя уже предчувствовал, что услышу сейчас что-то ужасное.

Женщина тяжело вздохнула, сложила руки на столе и посмотрела куда-то в сторону, на фотографию в рамке на подоконнике. Я проследил за её взглядом и увидел женщину средних лет с добрым лицом, обнимающую Нину. Обе улыбались в камеру, счастливые, беззаботные.

– У Нины долго и тяжело болела мама, онкология, – начала Алевтина Петровна, и голос её задрожал. – Моя Любочка… Моя лучшая подруга. Пять лет она была в ремиссии, мы уже думали, что победили эту проклятую болезнь. Радовались, строили планы, а потом болезнь вернулась. Рак вернулся, ещё более агрессивный, ещё более беспощадный.

Я сжал руки в кулаки, чувствуя, как напряглись все мышцы. Нет, только не это.

– На лечение требовались огромные деньги, – продолжала женщина, и слёзы покатились по её щекам.

Она не пыталась их скрыть, не вытирала. Просто говорила, проживая заново всю эту боль.

– Суммы астрономические. У Нины таких денег, естественно, не было. Она только институт окончила. С красным дипломом, на детского врача училась. – С гордостью в голосе произнесла женщина. – Но, ни Саша, ни Люба так и не увидели этот диплом, не успели порадоваться за дочку. Мама Нины в день её выпускного в больницу попала. Ниночка сюда примчалась сразу.

Женщина ненадолго замолчала, вытирая непослушные слёзы.

– Но беда не приходит одна, – продолжила она, и в голосе зазвучали такие нотки горя, что у меня самого защипало глаза. – Сначала умер её отец, просто не выдержало сердце. Инфаркт, внезапный, обширный. Врачи говорят, что стресс, переживания… Он просто не перенёс, что его любимая жена умирает. Не смог жить с этим знанием. И ушёл раньше её, оставив Нину одну со всем этим кошмаром. Ниночка только попрощаться с ним успела, он у неё на глазах умер в больнице.

Слова женщины ударили меня под дых, выбив весь воздух из лёгких. Я сидел не в силах пошевелиться, и слушал. Каждое слово резало, как лезвие ножа. Каждое слово рисовало картину такой боли, такого отчаяния, что становилось нечем дышать.

Нина потеряла отца, потом мать умирала у неё на глазах! И именно в этот момент, в самый тёмный период её жизни, появилась Вероника? Протянула руку помощи, но не просто так, а требуя за это чудовищную цену? Я уверен, что именно так и было.

– А месяц назад умерла и Любушка, мама Нины, – произнесла Алевтина Петровна, и голос её упал до шёпота.

Женщина закрыла лицо руками и тихо заплакала. Плечи её тряслись от беззвучных рыданий. Я сидел, окаменевший, и чувствовал, как внутри меня что-то рвётся, разламывается на части.

Бедная Нина, господи, как же много она пережила! Как много потеряла!

– Одна осталась наша Ниночка, совсем одна, – продолжила Алевтина Петровна, справившись с рыданиями. – Сиротой в двадцать четыре года. А ведь эта Красавина воспользовалась её положением, прекрасно понимая, в каком состоянии Нина находится. Заманила в свои сети, и Нина… Нина на всё была готова, чтобы спасти маму. Только вот вас предать не смогла. Не способна она на предательство и подлость. Не такая она, даже ради спасения матери не смогла поступить против совести.

Я молчал, не в силах произнести ни слова. В горле стоял ком, глаза застилали слёзы, которые я едва сдерживал.

Теперь всё стало ясно, абсолютно всё.

Вероника Коробова, она же Красавина, прекрасно знала, как выбирать людей. Она нашла Нину в её самый уязвимый момент, когда та была готова на всё ради спасения матери, когда отчаяние застилало глаза, когда не оставалось выбора. И использовала её горе, её безысходность, её любовь к самому дорогому человеку.

А я… Боже, я влюбился в неё. Открылся ей, доверился, рассказал о самом сокровенном. Позволил себе чувствовать, надеяться, мечтать. И тем самым поставил её перед невозможным выбором между матерью и мной. Между жизнью родного человека и любовью, которая только-только начала зарождаться.

Какой ужас она пережила в ту ночь. Какой кошмар творился у неё в душе.

– Она не могла, – прошептал я хрипло, и голос предательски дрогнул. – Не могла предать меня, потому что тоже полюбила.

– Да, – тихо подтвердила Алевтина Петровна, кивая. – Она полюбила вас.

Сердце разрывалось на части. Я встал со стула резко, не в силах больше сидеть спокойно. Подошёл к окну, оперся руками о подоконник, пытаясь совладать с эмоциями, которые грозили захлестнуть меня с головой.

– Господи, бедная Нина! – вырвалось у меня. – Как она вообще пережила всё это?! Как выдержала такое?!

– Да не пережила она ничего, – тяжело вздохнула женщина за моей спиной. – Вы бы видели, в каком она была состоянии.

Я обернулся, посмотрел на неё, Алевтина Петровна сидела и смотрела на меня с такой болью и любовью к Нине, что стало понятно для этой женщины она как родная дочь.

– Поэтому и уехала она из этого города, – продолжила женщина. – В надежде, что вдали от воспоминаний, от этих мест, где всё напоминает о маме, о папе, о счастливой жизни, которой больше нет, ей станет легче. Что сможет начать жить заново. У неё подруга лучшая в больницу попала после ДТП, в другом городе. Вот Ниночка туда и уехала, и к подруге помочь, и от себя сбежать.

Сбежать от себя, от боли, от воспоминаний! От всего того, что разрывало на части!

Я понимал это чувство. Сам пытался сбежать в работу, в дела, в поиски. Только мы оба бежали от разного. Я от пустоты, которую оставила Нина, исчезнув из моей жизни. А она от невыносимой тяжести потерь, от горя, которое грозило раздавить её.

– Вы знаете точный адрес? – спросил я, и в голосе зазвучала надежда, острая и болезненная. – Город? Больницу? Что-нибудь?

Я уже предполагал ответ. Если эта женщина рассказала мне всё это, значит, она готова помочь. Значит, считает, что я имею право знать.

Алевтина Петровна долго смотрела на меня, молча, изучающе, оценивающе. Видимо, всё ещё сомневаясь, правильно ли поступает.

– Максим, – тихо сказала она, наконец, и в голосе её звучала мольба. – У Нины доброе, но очень израненное сердце. Слишком много она пережила за эти месяцы. Слишком много потеряла. Я прошу вас, не причиняйте ей больше боли. Если вы не уверены в своих чувствах на все сто процентов, если не готовы простить ей то, что она почти сделала, если есть хоть малейшие сомнения, то лучше оставьте её в покое. Пусть она хотя бы начнёт приходить в себя. Не разбивайте ей сердце снова. Оно может не выдержать.

Я посмотрел ей прямо в глаза, твёрдо, решительно, не отводя взгляда.

– Я люблю её, – произнёс я, и каждое слово было наполнено абсолютной уверенностью. – Люблю всем сердцем, всей душой, каждой клеткой своего тела. Люблю так, как никогда никого не любил. И буду любить всегда, что бы ни случилось, чтобы ни произошло. Я не позволю ей снова исчезнуть из моей жизни. Не позволю ей страдать в одиночестве. И я сделаю всё, абсолютно всё, что в моих силах и даже больше, чтобы Нина была счастлива. Клянусь вам.

Моё сердце билось так сильно, что, казалось, вот-вот выскочит из груди. В этих словах была вся правда, вся моя душа. Это было обещание не ей, а самому себе. И той женщине, которая любила Нину, как родную дочь.

Алевтина Петровна долго смотрела на меня, изучающе, пронзительно. А потом её лицо смягчилось, в уголках губ заиграла лёгкая, но печальная улыбка.

– Я верю вам, – сказала она просто. – Вижу по глазам, что не обманываете. Вы действительно любите её.

Она поднялась, подошла к подоконнику, где лежала старая записная книжка в потёртой кожаной обложке. Открыла её, полистала страницы, нашла нужную запись, вырвала листок и протянула мне.

– Это её адрес, – сказала она. – И больница, в которой она сейчас работает педиатром. Город небольшой, найдёте легко.

Я взял листок, посмотрел на написанное, адрес, название больницы, номер телефона. Всё, что мне было нужно.

– Нина больше никогда не будет одна. – Произнёс я. – Спасибо вам. – А затем вышел из квартиры.

Сев в машину, я вбил в навигатор новый адрес и отправился в путь. Навигатор рисовал дорогу в четыре часа. Четыре часа и я встречусь с Ниной, четыре часа и мы снова будем вместе.

***