Нина

Вот и настал этот момент моего отъезда из моего родного и близкого сердцу города. Из города, где прошло моё детство, из города, где я была так счастлива и где потеряла всё.

Когда-нибудь я обязательно вернусь сюда, когда станет хоть немного легче. А пока мне хотелось как можно быстрее уехать отсюда, чтобы хоть немного притупилась эта невыносимая боль, разрывающая моё сердце и душу на части. Каждая улица, каждый поворот напоминали мне о том, что я потеряла.

Два часа назад я съездила в кафе, уволилась, решила все вопросы с больницей, и вот мы с Алевтиной Петровной уже стояли на перроне и ждали прибытия поезда.

– Ты позвони, как приедешь, – сделала она мне наказ, показывая взглядом на мой новенький телефон, в котором теперь был только её номер.

А тот старый телефон так и остался лежать на асфальте под дождём недалеко от дома Максима.

Едва я вспомнила о нём, как сердце болезненно заныло. Он наверняка уже всё обо мне знает. Красавина точно не упустила свой шанс, раз я не выполнила её указания. Боже, как же он меня, наверное, ненавидит сейчас!

А вообще, странно, что Красавина не появилась в моём доме за эти дни, ведь для неё не секрет, где я живу на самом деле. Странно, что не примчалась требовать назад деньги, что она мне заплатила. Или она ещё на что-то надеялась?

Но я тут же прогнала от себя эти мысли. Теперь это всё в прошлом…

– Ну, с богом, Ниночка, береги себя и будь счастлива! – пожелала мне напоследок Алевтина Петровна, после чего крепко обняла меня.

Я почувствовала, как её руки дрожат, и поняла, что этой доброй женщине тоже нелегко со мной расставаться. Ведь она осталась единственным близким человеком для меня в этом мире.

– Спасибо вам за всё, – в ответ я обняла её, взяла чемодан и вошла в поезд.

***

Дорога заняла почти пять часов. Я почти не спала, смотрела в окно на мелькающие пейзажи, пытаясь не думать ни о чём. Соседка по купе, пожилая разговорчивая женщина, пыталась завести со мной беседу, но я отвечала односложно, и, в конце концов, она оставила меня в покое.

Когда поезд, наконец, прибыл на вокзал, я почувствовала странную пустоту внутри. Город Риммы встретил меня серым небом и моросящим дождём. Какая ирония, я сбежала от дождя, а он догнал меня и здесь.

Я нашла недорогую гостиницу неподалёку от вокзала, сняла номер и первым делом позвонила Алевтине Петровне, как и обещала. Её голос, полный беспокойства и заботы, на мгновение согрел мою душу.

После короткого отдыха я направилась в больницу. Адрес мне дала ещё мама Риммы по телефону, когда я сообщила ей о своём приезде. В её голосе тогда прозвучала такая благодарность, смешанная с отчаянием, что у меня сжалось сердце.

Больница оказалась большим современным зданием в центре города. Я долго плутала по коридорам, пока не нашла нужное отделение реанимации. У двери стояла Вера Николаевна, мама Риммы.

– Ниночка, – она бросилась ко мне и обняла так крепко, словно я была её единственной надеждой. – Спасибо, что приехала. Спасибо…

Она плакала у меня на плече, а я гладила её по спине, чувствуя, как собственные слёзы подступают к горлу.

Мы видели друг друга впервые, до этого общаясь только по телефону, но нас сейчас объединяло одно горе, болезнь Риммы.

– Как Римма? – наконец решилась спросить я.

Женщина отстранилась от меня, вытерла слёзы, которые снова покатились по щекам, и покачала головой.

– Без сознания, в искусственной коме. – Её голос дрожал. – После того ДТП… Врачи сделали всё, что могли, но внутренние повреждения оказались слишком серьёзными. Её организм не справляется. Они… они не дают никаких шансов. Нина, они говорят, что нужно готовиться к худшему.

Эти слова обрушились на меня тяжёлым грузом. Римма моя подруга, такая живая, энергичная, всегда полная планов на будущее. И вот теперь она лежит где-то за этими стерильными дверями, балансируя между жизнью и смертью.

– Можно… можно мне увидеть её? – прошептала я, чувствуя, как слёзы катятся по щекам.

– Да, конечно. Пойдём. – Кивнула Вера Николаевна. – Раньше они не разрешали к ней заходить, но сейчас наоборот просят разговаривать с ней.

Мы прошли через двойные двери, и медсестра провела нас в палату реанимации. То, что я увидела, навсегда отпечаталось в моей памяти. Римма лежала неподвижно, подключенная к множеству аппаратов. Её лицо было бледным, почти прозрачным. Равномерное пищание мониторов и шипение аппарата искусственной вентиляции лёгких наполняли тишину.

Я подошла к кровати, взяла её холодную руку в свою.

– Римма, это я, Нина, – прошептала я, хотя знала, что она не слышит меня. – Я здесь, я приехала к тебе.

Слёзы покатились по моим щекам от осознания того, что её может не стать.

Почему? Сколько ещё близких людей я должна потерять, чтобы стать счастливой? За что это Римме? Почему именно она?!

– Вера Николаевна, – обратилась я к ней, когда мы сидели в коридоре. – Я хочу сказать вам… Я останусь здесь, в этом городе. Буду рядом с вами, с Риммой. Вы не останетесь одни.

Женщина посмотрела на меня с такой благодарностью, что я едва сдержала новые слёзы.

– Ниночка, но как же… У тебя там жизнь, работа…

– Там больше ничего нет, мамы не стало несколько дней назад. Там меня больше ничего не держит.– Тихо сказала я, и это была правда. – А здесь вы нужны мне. И я, может быть, нужна вам. Я найду работу, сниму квартиру. Буду приходить к Римме каждый день. Будем вместе верить в чудо.

Она снова заплакала, но на этот раз в её слезах было не только горе, но и благодарность.

***

Следующие дни пролетели в суете. Я нашла небольшую однокомнатную квартиру недалеко от больницы. Стала обустраиваться, покупать самое необходимое. Я каждый день приходила в больницу, проводила время возле Риммы, разговаривала с ней, читала ей вслух книги, рассказывала новости. Врачи говорили, что даже в коме люди могут слышать. И я цеплялась за эту надежду.

Вера Николаевна работала и не могла проводить в больнице весь день, поэтому моё присутствие было для неё огромной поддержкой. Мы стали близкими людми, делились своими переживаниями.

Однажды, в очередной раз, навещая Римму, я вышла в коридор, чтобы выпить воды из куллера. И вдруг услышала взволнованные голоса возле ординаторской.

– Ольга Владимировна, ну как же так! – говорил мужской голос с нотками отчаяния. – Вы же понимаете, что детское отделение не может работать без педиатра! У нас там сейчас двадцать маленьких пациентов!

– Я всё понимаю, Геннадий Сергеевич, – ответил женский голос, видимо, принадлежащий главврачу. – Но Марина Игоревна в декрете, а Павел Викторович сломал ногу, и будет на больничном минимум месяц. Остальные врачи загружены по максимуму. Я уже оставила заявку в центре занятости, разместила объявление на сайте вакансий, но пока ничего.

– Нам нужен кто-то срочно! Желательно ещё вчера!

Я замерла. Детское отделение, педиатр. Это же моя специальность.

Сердце забилось чаще. Может быть, это знак? Может быть, судьба даёт мне шанс начать всё сначала именно здесь?

Я сделала глубокий вдох и решительно направилась к ординаторской. В дверях стояли двое: мужчина лет пятидесяти в белом халате и женщина чуть старше в строгом костюме.

– Простите, – начала я, и оба повернулись ко мне с удивлением. – Я случайно услышала ваш разговор. Я врач-педиатр, правда, только после института.

Женщина внимательно посмотрела на меня, и я увидела, как в её глазах промелькнул интерес, смешанный с сомнением.

– Вы врач? А что делаете в нашей больнице?

– Навещаю подругу в реанимации. Я недавно переехала в ваш город и как раз ищу работу.

– У вас есть документы об образовании, трудовая книжка?

– Да, всё есть. Я могу принести их завтра.

Главврач переглянулась с коллегой, и я увидела, как её лицо озарила надежда.

– Хорошо. Приходите завтра к девяти утра в мой кабинет. Ольга Владимировна Соколова, – она протянула мне руку. – Будем рады вас видеть. Как вас зовут?

– Нина, Нина Александровна Калинина, – ответила я, пожимая её руку.

Я вышла из больницы с чувством, которого не испытывала давно. Это не было счастьем, до счастья мне было ещё очень далеко. Но это была цель, это был смысл. Это был маленький лучик света в темноте, которая поглотила мою жизнь.

Может быть, я смогу спасти чьих-то детей. Может быть, я смогу помочь Римме и её маме пережить это испытание. Может быть, однажды я снова научусь жить, а не просто существовать.

Вечером я позвонила Алевтине Петровне и рассказала ей обо всём. Она слушала молча, а потом сказала:

– Ниночка, я горжусь тобой. Ты сильная! У тебя всё получится!

Я хотела верить в эти слова. Хотела верить, что когда-нибудь боль утихнет, и я снова смогу дышать полной грудью. А пока я буду жить день за днём, цепляясь за каждую маленькую надежду, за каждый повод вставать по утрам.

Так началась моя новая жизнь…

***