А этот ублюдок ничего такой. Змей – пожиратель детей. Я притормозил свой Jeepito у пешеходного перехода и едва его не сбил.

На часах три утра, на улицах никого. Змей с шипением отшатывается, его ядовитый язык скользит между губ. Я опускаю стекло, и моя латиноамериканская музыка, пуэрториканский реггетон, заполняет ночь.

– Эй, приятель, – зову я его. – У меня есть две цыпочки, которые очень хотят с тобой познакомиться.

Я показываю на заднюю часть машины и опускаю затемненное стекло.

Я научил их двигаться в такт. Так что мои девчонки смотрят на него, двигая туда-сюда шеей под музыку, не снимая солнечных очков. Обе очень серьезные. Одна из них – бельгийская овчарка малинуа, а другая – прекрасная дьяволица, на чьих коленях собака и расположилась.

– Что за…

И тут нас забрызгивают его мозги.

– Мама!

Я жалуюсь на женщину, которая только что выстрелила в тварь из-за моей спины. Трясу рукой, чтобы сбросить остатки попавшего на меня мозга.

– Ты мне всю обивку испачкала.

Она даже не реагирует.

– Слишком долго собираешься стрелять.

– К главному проспекту!

Голос сеньора Миллера раздается в наших наушниках. Доме ввел его в курс дела по части гаджетов, и сейчас он командует нами в окружении экранов и приборов ночного видения, удобно расположившись на заднем сиденье отцовского внедорожника.

Я вдыхаю ночной воздух, и мои инстинкты стража становятся острее. О да, я предчувствую отличную охоту.

Прикасаюсь к медальону из палисандра, который сам вырезал для усиления заклинаний и призывов. Он покоится на сердце, где созвездия маминого Льва, Девы Доме и папиного Козерога окружают новое, доселе неизвестное созвездие: союз Тельца и Скорпиона, переплетенных друг с другом, образующих бессмертный круг. Когда мы все будем готовы, именно там и исчезнет мой пульс. Начнется новое приключение: я не оставлю свою любимую дьяволицу в одиночестве.

Просто потому, что она утверждает, что романтические метафоры выходят у меня чудовищно, а это значит, если мы будем вместе вечно, мне не придется использовать их, покоряя кого-то еще.

А сейчас я улыбаюсь маме:

– Теперь посмотрим, кто из нас медленный. – И жму на газ.

Мы замечаем цель: еще больше человекоподобных змей в поисках добычи.

Машина не успевает остановиться, как Колетт уже выпрыгивает через окно. Кувырком приземляется на асфальт и принимает боевую стойку.

Далее выбегаем мы с Постре, вооруженные лаем и халади. После к нам присоединяются все остальные. Мама с автоматом, папа с арбалетом и Доме с новым роботизированным оружием на стадии тестирования. Питер управляет дронами, которые летают над головой, во избежание неприятных сюрпризов.

А, вы хотите знать, откуда взялась эта китаянка, размахивающая ножами со скоростью ветра?

Я тут ни при чем. Ее привез мой брат из своей поездки по Европе и настаивает, что та филиппинка.

Ну что я могу вам сказать. Говорит она мало, сражается отлично, Доме выглядит счастливым.

Мы смотрим друг на друга и улыбаемся, гордимся своей командой. Хватаем оружие и с криком бросаемся в бой под саундтрек лучшей пуэрториканской музыки, громкой и отчетливо звучащей из приоткрытых окон моего Jeepito.

Клинки, выстрелы и кишки, разлетающиеся в такт музыке моей родины. Ох уж эти чудесные семейные традиции.

Есть семьи, которым нравится играть в «Монополию», другие предпочитают смотреть телевизор и вместе оскорблять команду противника, некоторые устраивают барбекю по воскресеньям. А семья Мюррей-Веласкес-Миллер-и-как-там-фамилия-той-китаянки охотится на монстров.

И наша работа уже не кажется такой одинокой.

Потому что в самом разгаре сражения моя спина сталкивается со спиной моей партнерши по танцам. Мы деремся плечом к плечу, прикрывая друг друга, действуя слаженно.

Одним ударом я сношу голову монстру и поворачиваюсь к Колетт:

– Эй, дьяволица.

Она бросает на меня недовольный взгляд, приканчивая другую рептилию. Колетт со всей серьезностью воспринимает свои новые татуировки и не любит, когда ее отвлекают.

– Что?

Я бросаю на нее самый игривый взгляд:

– Ты свободна этой ночью? Не знаю, чем мне хочется полакомиться на ужин: пиццей, картошкой… или и тем и другим?

Колетт фыркает, и ее бровь изгибается, словно называя меня «идиотом», а потом она с яростным видом протыкает шипящую тварь, которая собиралась напасть на меня со спины.

Я улыбаюсь. Она у меня на крючке. Правда-правда.

Ну вы же знаете: она мой Фрэнк.