Вечером, после тренировки и до ночного обхода, я отправляюсь на поиски Доме – пусть развлекает меня, как и положено старшему брату.

Не поверите, но он снова сидит за компом и работает. Я запрыгиваю на его кровать, и Постре делает то же самое. Я глажу ее, смотря в потолок, пока Доме наконец не решает обратить на меня внимание и не снимает наушники.

– Что случилось?

Я пожимаю плечами:

– Да так, просто думал.

Его брови опасно сближаются.

– А ты умеешь?

Я игнорирую его издевку и продолжаю гладить Постре по голове с отрешенным видом.

– Братан, – обращаюсь я к нему спустя полминуты.

– Мм?

– Как думаешь, почему тебя выбирает определенный человек?

Он тут же поворачивается в кресле и глядит на меня в изумлении.

– Только не говори мне, что ты втрескался. Ты и так какой-то странный, даже стал думать… Тебе нехорошо? Вызвать врача?

– Да нет, дурачок, – цокаю языком. – Я про выбор в сексуальном плане.

– Вот это уже больше похоже на тебя.

– Тот, кто может заполучить кого угодно и кому ты, возможно, не очень-то и нравишься как человек, потому что, в общем-то, ничего не сделал для того, чтобы понравиться. Почему этот кто-то все равно?..

И я спрашиваю не потому, что пытаюсь получить преимущество перед одним известным нам качком-полицейским, ведь я не чувствую и капли неуверенности из-за его огромных мышц. Просто рядом с братом я всегда ощущал себя немного неполноценным. Ему нужны футболки размера XXL, иначе руки-базуки и грудные мышцы, которыми можно колоть орехи, не влезут.

– Ну, – вздыхает Доме. – Мы соглашаемся на то отношение, которого, как нам кажется, заслуживаем. Если тебе кажется, что ты не заслуживаешь ничего, кроме презрения… Даже если это происходит неосознанно. Девушкам кажется, что они не достойны любви… Поэтому такие скоты, как ты, и пользуются успехом.

Я вопросительно смотрю на него. Не знаю, правильно ли я все понял. Он вновь вздыхает.

– Это из-за низкой самооценки, – объясняет брат. – И потому, что у некоторых женщин есть материнский комплекс. В твоем случае это тоже актуально.

– Ага, то есть дело совсем не в том, что я чертовски хорош в постели?

– Ты сам спросил. Если твои ответы тебя устраивают больше, чем мои…

Он снова надевает наушники.

– Нет, – останавливаю я его. – Давай продолжай.

Третий вздох.

– Что ж… Я не могу сказать, почему тебя выбирает кто-то конкретный. Но в моем случае я бы искал того, с кем смог бы на сто процентов быть собой. Из-за кого я не буду чувствовать себя странным из-за моих странностей и глупым из-за моих глупостей. Ни плохим, ни виноватым из-за моих слабостей. Человек, который дает тебе свободу и возможность спокойно быть самим собой, и ты знаешь, что он не будет тебя судить, будет продолжать тебя любить или, в твоем случае, хотеть, несмотря на все твои недостатки. Ему будет плевать на все это дерьмо.

Он дотрагивается до пары клавиш на ноутбуке, но не нажимает на них.

– Не люблю притворяться. От этого устаешь.

– Эй. – Я опираюсь на локоть, чтобы заглянуть в его лицо. – Для компьютерного задрота ты неплохо стелешь.

Он усмехается краешком губ, без особой радости.

– Если ты задрот, то, полагаю, часто остаешься наедине со своими мыслями.

Затем он балуется со своим стулом, вращаясь туда-сюда. У него отрешенный взгляд, и я знаю, что он о чем-то размышляет, поэтому я терпеливо жду. Доме работает лучше всего, когда на него не давишь и просто сидишь молча. Таким образом, когда он наконец будет готов к разговору, он будет знать, что ты рядом.

– Поэтому я один, – выдает он спустя пару минут.

– Потому что ты задрот?

– Потому что я охотник, живущий среди обычных людей. Я не хочу лгать, понимаешь? И скрывать то, кем являюсь. Но я бы не стал затаскивать в этот мир теней любимого человека, я не хотел бы стать причиной его кошмаров. С нашей жизнью… нелегко смириться.

И опять это чувство, будто пощечина: если бы у него был выбор, он выбрал бы другую жизнь. И тут я понимаю, как ему одиноко. И это еще одна важная причина, по которой ему не очень нравится быть охотником. Он винит нашу работу.

– Если я и влюблюсь в кого-то, то только в какую-нибудь охотницу, – подводит Доме итог.

К сожалению для него, в этом районе их не так-то много.

– Получается, – говорю я медленно, желая убедиться, что понял правильно, – мы выбираем того, кто позволяет нам быть самими собой.

– Эй! – Доме хлопает меня по ноге, приятно удивленный. – Я вижу, что прилежный ученик сам сделал домашнее задание.

Снова пожимаю плечами, но мысленно награждаю себя медалькой за то, какой я хороший брат, звучат овации и аплодисменты. Получить от Доме одобрение – все равно что тройное сальто выполнить.

– Мне хочется понять тебя, братишка. И я читаю больше, чем ты думаешь.

– На форуме про машины?

Закатываю глаза, потому что… ну, возможно, он прав.

– Я не стану разглашать свои источники, – защищаю свою гордость.

К счастью, он продолжает о своем:

– Не понимаю, почему наша семья оторвана от других охотников, всегда работаем в одиночку. – Звучит как упрек. – Обычно охотники более стайные…

– Фрэнк! – Мама с криком заходит в дом. – Пойди посмотри, чем занимается твоя подопечная!

Примерно в тридцати минутах ходьбы от нашего дома, на окраине одинокой и мрачной проселочной дороги, окруженной лесом, стоит старый деревянный столб. На нем висят две ржавые цепи с металлической табличкой, на которой под ржавчиной и мхом едва можно разглядеть надпись «Мейтаун».

А рядом – девушка. Насаженная на кол.

Мама обнаружила ее во время пробежки и привела нас всех сюда.

Крови вокруг нет, потому что, когда девчонку притащили сюда, в ее теле уже не оставалось ни капли. На шее красуются следы, не оставляющие сомнений.

– Твою мать, – вырывается у меня.

Отец отказывается верить.

– Слишком очевидно, – бормочет он. – Зачем ей так поступать?

Мама не выдерживает:

– Потому что так поступает ее вид! Они – ночные существа! Безжалостные убийцы! Тебе нужны еще какие-то мотивы?

– А еще они умны, – упрямится он. – И так поступать глупо.

– Демонстрация силы! Вот, что это такое. Потому что мы ей дали карт-бланш.

– Труп находится недалеко от нашего дома, – рассуждает Доме. – И она говорила нам убираться отсюда. Поэтому оставила тело рядом с табличкой на выезде из города? Это намек или угроза?

– Это просьба пронзить ее колом, – заключает мама, с щелчком заряжая пистолет. – И на этот раз тебе меня не удержать, – тыкает она в отца пальцем. – Мы позволили этому случиться.

Он кивает, и мы все обращаем взгляд к небу. Октябрь уже наступил, а значит, скоро воцарится тьма. И когда она придет, мы будем готовы.

На этот раз сомнений быть не может: труп был укушен, обескровлен и убит вампиром.

Я вспоминаю ярость, которую почувствовал, когда посчитал ее виновной в преступлении оборотней. Мне бы хотелось почувствовать ее вновь. Я бы предпочел ее той серой, свинцовой и молчаливой боли, сжимающей мою грудь. У нее вкус разочарования. Эта усталость, которая въелась в суставы и не отпускает их.

Потому что я ведь знал. Всегда знал. И все же…

Я вспоминаю, как в ее глазах отражались звезды. И мне хочется спросить почему.

Я не должен был этого делать. Мне не должно быть так больно.

Думаю, так будет лучше. Покончить с этим раз и навсегда.

Вот почему, когда мы с первыми сумерками появляемся на кладбище, на моем лице отражается лишь решимость, заглушающая удары сердца. Я приближаюсь к ней, пока она ждет пробуждения своей подопечной. В моих руках обнаженное лезвие халади.

Наши глаза встречаются, и я знаю, что она читает в моем пустом взгляде прежде, чем заметить острый край оружия и мою семью, окружившую ее.

Она сжимает челюсть и недоверчиво сужает глаза. Больше на ее лице нет никаких эмоций. Безразличие того, кто знал, что рано или поздно это произойдет. Это… предательство?

С ее стороны или с нашей?

Но может ли она вообще чувствовать что-то, кроме безразличия?

Она же бессердечный монстр.

– Вы уже выяснили, как меня убить?

Я бы сказал, голос ее звучит измученно.

– С этим мы разберемся, – отвечает мама. – А если нет, я буду наслаждаться тем, что каждый день на протяжении всей своей жизни буду вгонять тебе серебряный кол в грудь.

– Ну, у каждого свои хобби, – дьяволица пожимает плечами и принимает боевую стойку, надгробие Вероники Шэллоу остается у нее за спиной.

– Кстати, маленький монстр отправится вслед за тобой, – с удовлетворением сообщает мама.

Дьяволица рычит, обнажая клыки.

Мама взводит курок:

– Надо было думать прежде, чем оставлять нам в качестве подарка труп девушки. Труп за труп.

Мама стреляет.

Вампирша уклоняется от пули. И от Доме, который нападает на нее с двумя ножами-когтями. Он пролетает мимо нее, а она отталкивает его ногой в спину, увеличивая дистанцию. Затем тут же поворачивается к моей матери.

– Мертвая девушка?

– Не разыгрывай тут святую невинность.

И мама бросается на нее, выставив вперед кастеты с лезвиями. Сегодня ей, кажется, хочется настоящей драки. Они сходятся в яростном столкновении: атакуют, уворачиваются от ударов и рычат.

Близость мамы и Доме, который присоединился к схватке, лишают папу возможности выстрелить из арбалета. Он внимательно наблюдает, готовый вмешаться в любой момент. А я, ну… не знаю, я как-то потерялся. Я хочу пронзить ей сердце, глядя в глаза. Чтобы она поняла, что натворила. Чтобы столкнулась с обломками той мечты, что украла у меня. Как будто это ее хоть каплю тронет.

Это должен сделать я. И все же я не могу пошевелиться.

Схватка развивается стремительно. Мама полоснула дьяволицу по щеке. Той удалось обездвижить маму: вампирша заломила ее руку таким образом, что малейшее движение может закончиться вывихом. Дьяволица делает шаг назад, используя маму в качестве щита, ее клыки на опасном расстоянии от шеи.

Она бросает взгляд на надгробие Вероники. Земля начинает дрожать. Времени у нее мало, и по ее взгляду понятно, что тратить его на глупости она не собирается.

– Где? – спрашивает она у отца, пристально глядя на него, в то время как его жена находится в одной секунде от вывиха и укуса.

– У дорожного знака на проселочной дороге.

– Рядом с лесом?

Папа кивает.

У вампирши меняется выражение лица. Она на секунду закрывает глаза и что-то бормочет себе под нос. Мама дергается, но дьяволица тут же сжимает ее сильнее, и у той вырывается болезненный стон.

Когда вампирша вновь бросает на нас взгляд, в ее зрачках вспыхивает решимость.

– Хотите поохотиться на вампира?