Геолокация моей семьи приводит меня на кладбище, по другую сторону леса. Они только что загнали волка в угол у задней стены. Он воет, понимая, что угодил в ловушку, и пытается драться. Мама перезаряжает пистолет. Доме сражается с кинжалами в руках, а отец целится в оборотня из арбалета. Я подбегаю к брату как раз в тот момент, когда наша добыча сбивает его с ног ударом в грудь и разрывает защитный жилет. Он врезается в меня, мы падаем, а волк нас перепрыгивает.

Он нападает на маму, которая хватает его за шею и всаживает нож в густой мех на спине, прежде чем он валит ее на землю. Затем волк отталкивается от надгробья и отпрыгивает на солидное расстояние.

Одна из стрел отца попадает ему в переднюю лапу, но он не останавливается. Убегает.

Воздух пронзает свист, и волк начинает выть от боли, когда копье прилетает аккурат в одну из его задних конечностей, сбивая с ног. Пока он корчится в муках, наши взгляды устремляются туда же, куда и его. Среди тумана, окутывающего надгробья, появляются очертания фигуры. Спокойной. Уверенной. Хозяйки этого места.

Луна освещает ее лицо.

– Дьяволица! – выплевывает мама, как и всегда на испанском.

Мы в это время сглатываем и напрягаемся. Сражаться против двоих одновременно будет нелегко. Мы крепче сжимаем наше оружие.

Однако на нас дьяволица не обращает никакого внимания. Она полностью сосредоточена на ликантропе у своих ног. Она вытаскивает из него копье, и из его пасти вырывается душераздирающий вой. Затем он замирает, его шерсть встает дыбом, по острым клыкам стекает слюна.

– Я задам тебе лишь один вопрос, – говорит оборотню дьяволица, опираясь на оружие, словно на посох, прямой, как и ее спина. Она не выпускает ни клыков, ни когтей. – Бет Дэвис.

Точно. Бет. Так звали убитую девушку.

– В марте ей исполнилось шестнадцать лет, ученица школы Донегал, вторая в рейтинге команды пловцов. Через полторы недели она снова должна была участвовать в соревнованиях. Два младших брата, собака, которая ее обожает, и сварливая бабушка, которая тоже ужасно любит внучку и поэтому печет ее любимый морковный пирог, когда та приезжает к ней в гости по воскресеньям. После мессы они вместе прогуливаются. Она хотела быть учительницей и остаться жить в этом городке, чтобы не расставаться с семьей. – Дьяволица садится на корточки и пристально смотрит на волка. – Но ты убил ее. Почему?

Волк встает на две лапы и улыбается ужасающей улыбкой, обнажая все свои зубы. Он подходит поближе и нависает над ней всей своей огромной тушей. Его кислое дыхание с ноткой тухлого мяса обдает ее лицо, когда он начинает говорить:

– Потому что от нее хорошо пахло. А ты…

Он снова угрожающе улыбается и подбирается еще ближе, чтобы с удовольствием понюхать воздух. Я уже начинаю думать, что он скажет что-то вроде: «И ты тоже хорошо пахнешь», как вдруг его глаза распахиваются в удивлении.

– Ты не человек.

Ну надо же, сеньор Волк, вам не нравится добыча, играющая с вами в одной лиге.

Эта добыча, в частности, не меняет ни свою позу, ни выражения лица, когда выносит приговор:

– Ответ неправильный.

Она бросает копье на землю и бросается на него с жутким шипением, подобно самой смертоносной змее. Впивается ему в шею. Обнажает клыки и когти.

Два существа сходятся в яростной схватке. Жуткой, с когтями, вспарывающими кожу, и зубами, разрывающими плоть. Наблюдая за ней, я убеждаюсь, что со мной она просто играла. При желании она спокойно могла бы меня уничтожить.

– Эм… И что нам теперь делать? – произносит в замешательстве Доме, каждую секунду меняя направление своей винтовки, наставляя ее то на одного, то на другого.

Вот так ситуация. Мы вчетвером держимся на безопасной дистанции.

– Если они решили друг друга растерзать, нам-то что остается?

– Ждать, пока они не уничтожат друг друга, – отвечает мама, делая шаг вперед и заряжая пистолет. – А потом мы их добьем.

Она стреляет и попадает вампирше в руку, которой та наносила удар когтями. Дьяволица оборачивается и яростно рычит. Ее противник пользуется заминкой и вонзает зубы ей в плечо. Из ее горла вырывается жуткий, тихий вопль. Так кричат только вампиры.

В ее распахнутом от боли рту блестят клыки, шея выгнута назад. Она пользуется моментом и вновь кусает волка, темная кровь бежит по его шерсти.

Думаю, в этой схватке проигравшим окажется волк, потому что очень быстро может истечь кровью. Он, должно быть, и сам приходит к такому же выводу, потому что отпускает ее и пытается оттолкнуть.

На сцене появляется второй волк, поменьше размером, и впивается ей в спину когтями.

Пока дьяволица пытается с ним управиться, отец, возможно, из чувства справедливости пускает стрелу в горло первому большому волку, предотвращая его новую атаку. Вампирша освобождается от второго при помощи захвата и, пользуясь тем, что первый волк пошатывается, открываясь, прыгает на него, выпустив когти, и вырывает сердце. Одним ударом.

– Тебе оно больше не понадобится.

Сердце кровит в ее кулаке.

Оставаясь верной своему «потом их добьем», мама направляет на вампиршу дуло пистолета. Прежде чем она успевает выстрелить, ее цель подпрыгивает, наносит ей удар по руке и хватает выскользнувший пистолет. Дьяволица разворачивается ровно в тот момент, когда второй волк собирается атаковать, и всаживает ему серебряную пулю между глаз. Дуло пистолета упирается прямо ему в лоб. Кровь брызжет на землю, и волк падает замертво.

Наступает неловкая тишина. Очень неловкая. Остаемся лишь мы. Что теперь?

Мама отходит назад, потому что в руках у вампирши пистолет. Доме и папа, вооруженные дальнобойным оружием, бросаются вперед, чтобы прикрыть ее с флангов. И вот мы вчетвером вновь встаем полумесяцем перед вампиршей. На этот раз с Постре в качестве подкрепления.

Кровь стекает с клыков вампирши по подбородку и шее. Рука, в которой она до этого сжимала сердце волка, а теперь держит пистолет, тоже вся в крови. Она смотрит на нас взглядом, полным ярости. Смертельной ярости.

Доме заряжает винтовку и прицеливается. Она, быстрая и неуловимая, словно дым, хватает его оружие свободной рукой, направляя дуло вверх, и ударом в грудь опрокидывает на землю.

Ладно, теперь у нее два полуавтоматических оружия. 1:0 в ее пользу. Семья Мюррей-Веласкес сегодня проигрывает.

Я снова раскрываю свой двусторонний кинжал, проклиная себя за то, что постоянно выбираю оружие ближнего боя вместо огнестрельного. Именно поэтому у Доме и больше шипов, потому что этот говнюк стреляет, пока я отдуваюсь.

Мама достает свой кол и делает шаг вперед, несмотря на то что у ее противника два ружья. Папа останавливает ее, положив руку на плечо, потому что по крайней мере один человек в этом браке знаком с понятием «благоразумие».

Кровососка смиряет нас гневным взглядом, в выражении ее лица читается угроза. Клыки обнажены, приоткрытые губы, испачканы кровью. Несколько секунд она просто стоит и, кажется, прилагает титанические усилия, чтобы не броситься на нас и не поотрывать нам головы. В конце концов ее взгляд приковывает Доме, все еще лежащий на земле. Теперь вместо угрозы на ее лице появляется презрение.

– Браво, охотники! По вашей вине Бет мертва. Если бы вы позволили мне сделать ваше домашнее задание и не мешались под ногами, этого бы не произошло. А теперь убирайтесь отсюда, пока у меня не закончилось терпение.

В ее глазах читается явное отвращение. Она обходит нас, чтобы уйти туда, откуда пришла. За спиной у нее наша винтовка, а на бедре висит пистолет.

– Дьяволица, – шипит мама.

Но когда она делает шаг вперед, чтобы пойти за вампиршей, отец ее останавливает.

– На сегодня достаточно.

Он кивает в сторону двух трупов, с которыми нам придется разобраться, потому что сеньорита прокурорша любит делать пиф-паф, а убирать за собой – не очень. Мама ворчит, но следует к трупам за отцом.

Доме идет за ними.

– Я в машину за веревками, – сообщаю и сбегаю, пока они меня не остановили.

Потому что никакие веревки нам не нужны.

И потому что к машине я не пойду.

Я ухожу в лес за кладбищем и благодаря лунному свету вижу фигуру среди теней.

– Эй, дьяволица!

Она оглядывается и бросает на меня полный ненависти взгляд. Не забывайте, еще пару минут назад я пытался ее убить. После того как прижал к стене в кабинете. Подозреваю, что в рейтинге поведения настоящего подонка это стоит даже выше побега из постели без прощания.

Я догоняю ее, откидываю волосы назад и стараюсь восстановить дыхание. Стараюсь обрести уверенность, которой не чувствую, и улыбаюсь ей своей беспечной лукавой улыбкой. К счастью, она у меня появляется уже на автомате, не зря же я столько репетировал.

– Ты должна мне два шипа. – Я показываю ей стебель розы на левой руке. – Я же должен обойти брата, помнишь? Эти волки были у меня на мушке, но потом появилась ты.

– Ну да, конечно, – насмехается она. – Они уже собирались сделать из твоей татуированной кожи курточку. Ты это хотел сказать?

– Боюсь, этого мы уже никогда не узнаем. Из-за тебя.

Она разворачивается ко мне лицом и хватает за руку:

– Я их тебе уступаю.

Не отводя взгляда, она вдавливает ноготь большого пальца мне в кожу, чтобы «нарисовать» шип, а затем проделывает это еще раз. Я терплю боль, удерживая ее взгляд. Шрам у меня останется, сомнений нет. Об этом она позаботилась.

Все это навевает воспоминания об этом утре: нежное прикосновение ее пальцев на моей шее, пока она кончала с моим членом внутри.

Она поднимает мою руку и скользит по ней своим языком, слизывая капающую кровь, пристально глядя мне в глаза. Я тут же отвожу взгляд, потому что начинаю заводиться, а так быть не должно. Делаю глубокий вдох и кусаю губы.

– Да, ты все так же хорошо пахнешь, – говорит она, облизывая губы, прежде чем отпустить мою руку.

Черт. Права была мама, когда решила назвать ее дьяволицей, потому что в ее взгляде полыхает ад.

Я грубо хватаю ее за руку. Кажется, хочу ее припугнуть, встряхнуть и сказать, что ее трюки здесь не сработают. Или же хочу убедиться, что она больше никогда не отведает моей крови. Но я всего лишь еще ближе прижимаю ее к себе. Она пахнет черной вишней, ее губы испачканы кровью, красные и влажные… И я тут же забываю, что собирался сделать или сказать.

Я со злостью смотрю на нее, тяжело дыша. Мы все так же удерживаем друг друга взглядом. Я чувствую всепоглощающее желание наброситься на ее губы. Самые опасные губы во всей вселенной, губы, которые мне запрещено трогать.

– Хадсон. – Голос моей матери пронзает барабанную перепонку, и я подпрыгиваю в уверенности, что она разберется со мной здесь и сейчас.

Потом убеждаюсь в том, что мы все еще одни. Вампирша, я… и мое сердце, которое чуть не выпрыгнуло из груди. Чертов наушник.

– Хадсон, ты где? – На этот раз я слышу брата.

Нажимаю на кнопку, чтобы ответить:

– Уже иду.

Затем убираю палец с кнопки. Не хочу, чтобы нас услышали. Смотрю на нее. Сердце все еще бешено колотится.

Я вижу раны от когтей и следы от укусов на ее плечах.

– Твоя одежда вся… разорвана. И грязная.

Она кивает. И без тебя догадалась, Капитан Очевидность.

– Тебе бы ее снять.

Она же вся такая шикарная, ей не очень идет ходить в лохмотьях.

– Если понадобится помощь…

Да, моя единственная извилина взяла слово.

Возможно, у нее все болит, и она не может снять одежду сама. В любой ситуации нужно оставаться джентльменом.

Дьяволица вскидывает бровь.

Наушник вновь оживает, на этот раз я слышу голоса брата и отца. Отключаю их.

– Мне кажется, тебя ждут, охотник.

Она разворачивается. Я хватаю ее за руки, пока она не ушла.

– Дай мне сорок пять минут, – прошу я ее. – Я угощу тебя чем-нибудь. И помогу с одеждой.

Так держать, мачо, твое отчаяние совсем не заметно.

– Но только не кровью, – уточняю я одну важную деталь. – Угощу тебя чем-то… Я имею в виду алкоголь. Я не буду… и ты не будешь…

– Ага, – прерывает она мой словесный понос.

– Только выпивка, – подвожу я итог. – И секс.

Все верно, Хадсон, не забывай о самом главном. А то она, поди, не догадалась о том, насколько ты ее хочешь.

– Если ты не против, – пытаюсь я сгладить ситуацию.

Твою мать, ну я и идиот.

Но дьяволице, кажется, нравится прямота, потому что она мне отвечает:

– По дороге Коулбрук в сторону Римса, в пяти милях от города. Там есть отель. Сорок пять минут, – предупреждает она меня, – ни секундой больше.

И исчезает как раз в тот момент, когда появляется мой брат с Постре.

– Ты совсем дебил? – бросает он, толкая меня в грудь. – Мы вообще-то не в прятки играем. Пошли, придурок, поможешь с мертвыми псами. А потом хоть всю ночь дрочи в лесу.