Лена

По пути упрашиваю Громова заехать в сгоревшую квартиру.

Мало ли, что он пустил нас пожить к себе. Лучше сразу иметь при себе средства, чтобы съехать в любое мгновение.

Подъезжаем со стороны подъезда. Окна съемной квартиры с другой стороны, и для меня остается сюрпризом ее состояние до тех пор, пока не поднимусь на третий этаж и не зайду внутрь.

Марку не очень нравится моя затея. А тут еще и Света со мной напрашивается. Мол, игрушки могли «выжить». На предложение мужчины купить новых, Света, конечно, не отказывается. И приводит веский довод:

– Длузей не блосают.

Громов, немного подумав, разрешает малышке подняться в квартиру. При этом сам выбирается из машины, чтобы сопроводить.

Соседи, что не разъехались на работу, и которым довелось быть свидетелями нашего приезда, с любопытством пялятся на статного высокого красавца в роли принца. Он помогает выбраться из машины маленькой принцессе, то есть Свете. А ужасное чудовище выбирается само.

Ну, а как меня еще назвать? Особенно в сравнении с Марком. Я, конечно, попыталась привести себя в порядок в больнице, но условия для этого там… А еще одежда эта… Бррр!

Если повезет, кое-что и из вещей уцелело. Будет во что переодеться.

Дверь, конечно же, не заперта. Как ее запрешь, когда замок выломан?

Прихожая – просто ужас. Почти вся черная. На полу кучка углей, не догоревших обломков шкафа, кусочки подпаленной одежды и пепел. Все это вперемешку. Нос сморщивается от запаха гари.

Я там на сменные вещи рассчитывала. Уха-ха три раза. Ткань точно вся провоняла.

– Фу! – Света тоже морщит носик.

Это еще хорошо, что окна открыты на всю для проветривания помещений. Иначе задохнуться было бы можно. Наверное, пожарные открыли.

Упрашиваю малышку не ходить внутрь со мной, чтобы не надышалась всяким. Мало ли. Обещаю сама проверить ее игрушки. Дочка грустно кивает соглашаясь.

– Сама не надышись, – грубо бросает мне в спину Марк.

Это что? Забота? Или показалось?

Наверное, последнее.

Фу-ух! И карточка и заначка целы. На первое время хватит. А с одеждой беда. Моя комната не очень пострадала, если не считать дверь с косяком, часть обоев при входе и кусок почерневшего потолка. Но стойкий запах гари пропитал все, что было возможно. Ну, хоть небольшой комодик у окна, плотно забитый некоторой домашней одеждой, ночнушками и нижним бельем меньше всего подвергся запаху. И вещи, находившиеся сверху, послужили фильтром, для тех, которые хранятся глубже в ящиках.

Метнувшись на кухню, выуживаю из-под раковины пакет от супермаркета, приготовленный под мусор, и возвращаюсь с ним в комнату. Накидываю в него менее пропахнувшие вещи.

Рядом оказывается Света. Она прижимает к себе нового Матроскина и протягивает мне в пакет несколько небольших игрушек. Самых важных по ее мнению.

– Ты как тут оказалась? – спрашиваю ее.

Она же должна была ждать в подъезде.

– Как Марк отпустил тебя?

– Ему позвонили, – сообщает малышка. – Он лугался с кем-то. Гломко так. А потом стал спускаться вниз, сказав, чтобы никуда ни уходила.

Понятно. Не захотел выражаться при дочке?

– Больше ни к чему не прикасайся, – выговариваю Свете. – Как только не испачкалась еще?

– Мама, я же аккулатно.

Когда мы заканчиваем со «спасением» всего, что возможно было спасти, снаружи нас ждет не Марк, а хозяйка квартиры со своим мужем.

– Вот ты и попалась, дрянь! – с гневом выплевывает женщина. – Спалила мне квартиру?!

В высказывании больше утверждения, чем вопроса.

Мужчина стоит за супругой набычившись. Сверлит меня взглядом.

– Но я… – пытаюсь объяснить разъяренной тетке, что не я в этом виновата. И что не стоит так кричать при моей дочке.

– Ты заплатишь за все, тварь! – перебивает меня женщина. – Ты…

– Не выражайтесь при моей дочери! – наступает моя очередь перебивать. Да, как она смеет так со мной разговаривать?! И при ребенке! – Вы не имеете права так разговаривать!

– Я теперь на все имею право! – не соглашается тетка. – Ты сожгла мне квартиру! Ты хоть представляешь, сколько она стоит?!

– Возгорание само произошло! Я ничего такого не делала! – пытаюсь объяснить. И в то же время протиснуться мимо мужчины и женщины и вывести отсюда мою малышку.

– Само не бывает! Куда ты, дрянь, собралась?! – взвизгивает хозяйка квартиры. – Пока все не заплатишь, никуда не пойдешь?

Что за бред?!

Даже если я признаю вину, откуда я ей сейчас деньги возьму?

– Митя, хватай, держи ее! – командует мужу.

Что он тут же и делает.

Сухие жесткие ладони хватают меня за запястье.

– Отпустите! – возмущаюсь я.

– Не тлогайте маму! Лы-ы-ы! – Света с испугом в глазах пытается отогнать от меня мужчину.

– Я тебе помашу еще! – рявкает на нее муж тетки и сам замахивается для удара по девочке.

Одергиваю дочку и подаюсь вперед, пытаясь закрыть малышку собой.

Удар мужчины не достигает цели. И даже по мне не попадает.

Его руку удерживает другая ладонь. Тоже мужская.

– Ты на кого руку поднял, урод?! – рычит Громов. – На ребенка?!

Мне кажется, или от его рыка стены подъезда вибрируют.

У меня на сердце отлегает. Как бы Марк ко мне не относился, в обиду ни меня, ни, уж точно, дочку, не даст.

– А-ай! – муж хозяйки квартиры выкрикивает от боли, когда его рука выгибается под неестественным углом. – Аа-а!

– Ты чего делаешь?! – визжит тетка. – Отпусти, ирод!

– Заткнись, – грубо бросает ей Марк.

Но та не успокаивается, орет на весь подъезд:

– Убивают! Убивают! Полицию! Вызовите полицию! Убивают!