Лена

Мне становится лучше только тогда, когда Марка и дочки уже в палате нет. А медсестра говорит, что они некоторое время ждали улучшения моего состояния, а потом уехали.

Марк уехал с моей девочкой…

Ужасаюсь от мысли, что мужчина мог забрать ее навсегда. Еще страшит неизвестность о том, как там малышка без моего присмотра. А так же опасаюсь, вдруг Марк будет убеждать Свету, что с ним будет жить намного лучше, чем с мамой. И, вообще, он же может что угодно наговорить про меня. Правда, Марк не из тех, кто будет так делать. Но и той ссоры и обвинений я тоже от него не ожидала.

Сегодняшнее поведение мужчины также заставляет задуматься. Когда он вошел в палату, то не знал, что я – это я. Удивление, когда узнал, ярко выразилось на его лице. И, получается, не знал, что Света его дочь. Сама с дуру выдала.

Но я тогда вообще ничего не понимаю. Почему мне журналисты задавали подобные вопросы?

Еще и медсестра весь вечер пытается аккуратно вызнать подробности про личную жизнь с Громовым, задает завуалированные вопросы.

А Марк, несмотря на то, что знал о слухах, поначалу даже не поверил, что Света его дочь. А потом задумался. И с него станется, точно вызнает правду. И что тогда?

Но он и до этого знания таскался с моей дочкой.

Вообще, я ему очень благодарна за то, что нас спас. Очень благодарна. И за то, что взял на себя заботу о моей малышке.

Но лучше бы мы с Громовым вообще до этого знакомы не были, чем так.

У меня сейчас в голове полная каша от не понимания происходящего. И от размышлений на тему: какие действия мне стоит предпринять. Ну, вот, совсем не понимаю, что делать и как быть.

Сердце еще предательски щемит, когда вижу Марка. Он все также красив и мужествен. От него все так же веет силой и властью. Даже странно, что при нашем первом знакомстве «зависть всех женщин» обратил на меня свое внимание и стал ухаживать. И как было больно, когда мужчина меня выгонял.

И сейчас, когда прошло столько лет, он снова меня в чем-то подозревает и обвиняет. А я, наверное, полная дура, раз все равно мечтаю о нем. Пусть, каждый раз и пытаюсь задвинуть подобные мысли в самый дальний угол.

Но нет, через ментальный барьер все просачиваются предположения о том, как же нам было бы хорошо вместе, не случись той подставы. Как мы бы вместе ждали рождение Светы, а будущий папа прикладывался ухом к животику. Нянчили и укачивали по очереди, когда малышка была грудничком. Как бы с дочкой вместе ждали, когда любимый папочка вернется с работы, а потом шли на прогулку. Или Марк за маленькую ручку вел счастливую Светочу в детский садик.

Слезы опять и опять стекают ручьями.

Ну, почему все происходит так, как происходит?! За что мне такое несчастье?

С другой стороны, и дочка, и я живы благодаря Марку. Разве на это стоит пенять?

И пусть мне плохо от несправедливого отношения мужчины, которого до сих пор люблю. Главное, у Светочки будет папа.

А я видела, как он смотрит на малышку. Там, во взгляде, любовь. А, ведь, он еще не поверил, что она его. Значит, когда узнает правду, малышку не бросит. Если не заберет к себе, то все равно будет навещать и общаться. Это ли ни здорово?! Разве не этому нужно радоваться, а не сидеть и ныть?

Постепенно настраиваю себя на хорошие мысли, ищу во всем плюсы. И уже глубокой ночью немного успокаиваюсь.

Будь что будет.

На утро мне уже лучше. Как в плане здоровья и самочувствия, так и в мыслях.

Сообщают, что Громов обещал сегодня приехать с дочкой. Кое-как отмахиваюсь от вопросов медсестры, что пришла на смену предыдущей сотрудницы, на тему богатого мужчины и совместного ребенка.

Консультируюсь с врачом. Он приводит аргументы в пользу того, чтобы я пролежала в стационаре еще несколько дней. Но и признает, что в моем состоянии можно находится и дома. Главное, отдых, режим, диета и прием препаратов.

Обсудив, упрашиваю врача меня выписать. Мне некогда лежать в больнице. У нас на работе, хоть больничный и оплачивается, но из-за него, все премиальные отлетают. А если две недели по больничному не выходить, половины зарплаты не досчитаешься.

Да и сколько можно Свету оставлять на других? Я лучше потерплю плохое самочувствие, но поскорее заберу мою малышку у Марка. Захочет приезжать и видеться с дочкой, милости просим.

Просижу денек дома. Если пойму, что со мной все более-менее нормально, отведу Свету в детский садик, а сама выйду на работу.

– Мамочка?! – радостно восклицает мой цветочек, когда обнаруживает меня собранную у входа в медицинский корпус. –Ты выздоловела?!

Тут же набрасывается обнимать.

– Не рано тебя врачи отпустили? – не здороваясь грубовато спрашивает Марк.

– Видишь, ни падаю, ни умираю, – развожу руки. – Значит, все нормально.

Мужчина скептически осматривает меня, но я стараюсь не обращать на него внимания. Обнимаю и целую дочку.

– Мамочка, я скучала, – жмется ко мне. – А еще я молковку телтую готовила. Всех колмила. Здолово?

– Ты у меня умничка, – чмокаю ее. – Самая лучшая и любимая. И я по тебе очень-очень скучала. Но теперь мы вместе. Можем ехать… домой. Скажи дяде Марку до свидания.

Нужно еще придумать, куда ехать. Квартира сгорела. Еще и перед ее хозяином придется отвечать.

Малышка непонимающе хлопает глазками и не спешит прощаться с Громовым.

И Марк тоже.

– Так не пойдет. Вы никуда не поедете, – твердо заявляет он.