Архив городского суда пахнет пылью, временем и тихой бюрократической смертью. Воздух здесь неподвижен, как в гробнице. Я сижу в крошечной комнатке для работы, заваленной картонными коробами с номером дела, которое уже десять лет как никто не запрашивал. Номер ничего не говорит. Но связанная с ним фамилия обвинителя жжёт сознание: «Следователь СОБР при ГУВД г. Санкт-Петербурга А.И. Волков».

«Хронос». Консорциум. Строительство элитного жилого комплекса «Атлас» на Васильевском острове. Подрядчик субподрядчикам, те – своим субподрядчикам, а внизу этой пирамиды – сотни гастарбайтеров без паспортов, переполненные бытовки и один сгоревший барак, в котором погибло восемнадцать человек.

Дело не об убийстве. О халатности, приведшей к гибели людей. И о коррупции, которая эту халатность покрыла.

Я открываю первую папку. Руки в белых хлопковых перчатках (правила архива) шелестят пожелтевшей бумагой. Вот он, почерк Волкова в ранних протоколах. Узнаваемый, даже десять лет назад: резкий, угловатый, без единой лишней завитушки. Вопросы, которые он задавал свидетелям – техническим экспертам, прорабам, выжившим рабочим, – острые, как скальпель. Он копал глубоко. Видно было, что он не просто отрабатывал процедуру. Он искал виновных на самом верху.

Я листаю дальше. Появляются фамилии. Директора среднего звена «Хроноса». Чиновники из комитета по строительству. Показания начинают путаться, свидетели – «забывать» детали. На полях протоколов появляются резолюции Волкова, написанные с нажимом, почти протыкающие бумагу: «Уточнить!», «Проверить алиби!», «Запросить финансовые потоки!».

Потом – стенограммы допросов предполагаемого «стрелочника», начальника участка Петренко. Волков давил на него методично, холодно, выворачивая наизнанку каждое несоответствие. Петренко вёл себя как загнанный зверь. В одном из протоколов – пометка иным, более казённым почерком (возможно, прокурора): «Подозреваемый указывает на давление со стороны руководства консорциума, но доказательств не предоставляет».

А дальше… дальше дело начинает хиреть. Появляются ходатайства защиты об изменении меры пресечения (с содержания под стражей на подписку о невыезде) – и они удовлетворяются. Появляются заключения новых, «независимых» экспертиз, ставящие под сомнение выводы первых. Ключевые свидетели отказываются от прежних показаний, ссылаясь на «неверное понимание вопроса» или «стресс».

Сердце замирает, когда я натыкаюсь на короткую справку: «Свидетель, инженер-сметчик Ковалёв Антон Сергеевич, выбыл. Пропал без вести в период расследования. Розыскные мероприятия результата не дали».

Пропал. Как удобно.

И финал. Объёмистое постановление о прекращении уголовного дела «в связи с отсутствием состава преступления». Подписи: следователь Волков А.И., согласен; начальник следственного отдела; прокурор. Дату я перечитываю трижды. Дело умерло тихо, через одиннадцать месяцев после возбуждения, не дойдя до суда.

Я откидываюсь на стул. В ушах шумит тишина архива, теперь наполненная новым смыслом.

Волков вёл это дело. Вёл яростно, профессионально. И проиграл. Система «Хроноса» оказалась сильнее. Она сожрала его расследование, перемолола доказательства, устранила свидетелей. И заставила его подписать документ о капитуляции.

Я закрываю глаза, и передо мной встаёт не тот Волков, которого я знаю. Не каменный истукан, давящий на беззащитных. А другой. Моложе. С тем же жёстким взглядом, но, возможно, с чем-то ещё – с яростью, с нежеланием сдаваться. С тем, что в итоге было сломлено.

«Хронос». Время. Убийца называет себя «Хронометрист». Это не случайность. Это насмешка. Это месть.

Новая мысль бьёт, как током: а жертвы? Я лихорадочно роюсь в папке, выискивая любые приложения, списки. Вот он – список сотрудников и подрядчиков, фигурировавших в деле. Я пробегаю глазами по фамилиям, и у меня перехватывает дыхание.

Фамилия первого убитого – бездомного «Баяна» – не фигурирует. Но в графе «ранее судим» в его деле, которое я видела, мелькала статья за «мелкое хулиганство» во время… протестов строителей у офиса «Хроноса» десять лет назад. Он мог быть одним из тех, кого тогда разогнала полиция.

Второй убитый – мелкий чиновник из комитета по градостроительству. В деле «Хроноса» есть упоминание о положительном заключении, подписанном чиновником того же отдела. Не его фамилия, но отдел тот же. Связь?

Третья – студентка. Казалось бы, никак. Но её отец… я припоминаю из её анкеты: отец, инженер, погиб в результате «несчастного случая» на производстве около девяти лет назад. Название компании стёрлось в памяти, но щемящее чувство говорит мне: проверь.

Четвёртый – водитель грузовика. В деле «Хроноса» фигурировала транспортная компания, возившая материалы на объект. Не он, но связь по цепочке.

А пятый… свежий труп в котельной. Я ещё не знаю, кто он. Но теперь у меня есть ключ.

Это не случайные люди. Это – паутина. Паутина того старого дела. Все они, так или иначе, были маленькими винтиками в машине «Хроноса» или его системе прикрытия. Кто-то подписал бумагу, кто-то отвёл глаза, кто-то был пешкой, которую потом выбросили за ненадобностью.

«Хронометрист» мстит за «Хронос». Но не за компанию. За то дело. Уничтожает тех, кто помог его похоронить.

А Волков? Где он в этой картине?

Он вёл то дело. Он пытался докопаться. Его обставили, унизили, заставили сдаться. А теперь кто-то убивает людей, связанных с тем провалом, и… подставляет ему в руки идеальных, но невиновных подозреваемых. Зачем? Чтобы насмехаться? Чтобы показать: «Смотри, Волков, ты и сейчас такой же слепой щенок, как тогда. Ты снова сажаешь не тех»?

Или… чтобы заставить его снова окунуться в это болото? Вытащить на свет то, что было похоронено?

Я аккуратно складываю бумаги обратно в коробку, ощущая их тяжесть. Это уже не просто архив. Это карта минного поля, на которое я нечаянно наступила. И на котором, возможно, уже десять лет стоит Алексей Волков.

Моя ненависть к нему никуда не делась. Она здесь, тёплая и едкая, под рёбрами. Но теперь в неё вплелось что-то ещё. Нечто острое и опасное – понимание. И страх не за себя. За ту пропасть, в которую он, возможно, смотрит всё это время. И в которую теперь смотрю я.