Как я и думала, Елена Павловна допрашивает меня про химический опыт с особым пристрастием. Но, к счастью, Сенсей даже дистанционно умеет объяснять не хуже неё. Так что я получаю четыре, а он ожидаемо пять. После этого в школе мы говорим друг другу от силы слов десять – и те, когда повторяем опыт для началки. И в этом тоже нет ничего необычного.

Удивительно лишь то, что в субботу я стою перед дверью в спортклуб, не зная, войти или ждать, что Сенсей меня встретит.

Ладно, дёргаю дверь, немного надеясь, что она заперта и я с чистой совестью пойду домой.

Дверь, скрипя, поддаётся. На узкой лестнице пустынно. Это странно: где все утята? В прошлый раз я опоздала, а сегодня что, наоборот, пришла слишком рано? Смотрю на экран телефона – 13:38. И ни одного звонка от Сенсея.

Я всё-таки забила его номер. Долго думала, как записать. В итоге решила по имени и фамилии – Арсений Серов. Не хватало только приписки «Просто одноклассник».

«Просто одноклассника» я в итоге обнаруживаю стоящим у тренерской раздевалки. К нему то и дело подбегает кто-то из утят: это же насколько раньше они пришли? И где их родители? На танцах мамы и папы младших групп толпятся в коридоре, пытаясь заглянуть в зал. Иногда их комментарии даже громче, чем у тренера, а количество фотовспышек – как на модном показе.

Но об отсутствующих родителях думать некогда: Сенсей замечает меня и, отодвигая утят, идёт в мою сторону.

– Привет. Вещи в раздевалке, на самой первой вешалке. Нашёл тебе борцовки, должны быть по размеру. Они под скамейкой.

И ни грамма удивления, хотя бы притворного, что я пришла.

– Я просто посмотреть. – Это правда.

– Как знаешь, но в форму переоденься. Присутствие без формы в зале запрещено.

– Поэтому здесь нет родителей?

– Ну, можно сказать и так. Они на первом этаже, там холл рядом с главной лестницей.

– А это? – показываю на дверь, через которую я вошла.

– Это? Запасной выход. Им никто не пользуется.

– А почему тогда?.. – замолкаю, прочитав в глазах Сенсея: «Я точно должен это объяснять?» – Ладно, пошла переодеваться.

В раздевалке, как и в прошлый раз, никого нет. Кажется, Сенсей – единственный желающий работать в субботу. Или кого-то подменять – я всё ещё не знаю, он постоянно тренирует утят или выходит на замену кого-то из основных тренеров. То, что он вообще занимается с малышами, меня совсем не удивляет – кажется, такое встречается во всех видах спорта. Макаку, например, тоже ставила на коньки девочка-подросток.

Пояс сегодня я пытаюсь завязать сама. В интернете куча видео, как это сделать. Я заранее скачала одно из них и теперь продеваю и перекручиваю концы пояса, как в нём рассказывается. Получается не так быстро и качественно, как у Сенсея, но для первого раза, кажется, вполне прилично.

Под самбовку я сегодня надеваю футболку, а шорты примётываю принесёнными иголкой и ниткой, – надеюсь, это будет надёжнее невидимок.

Когда я отгрызаю нитку зубами – ножницы я взять не додумалась, – на часах уже без пяти два.

«Я просто посмотрю», – напоминаю сама себе, хотя мало в это верю. Иначе не тренировала бы дома кувырок назад с выходом в шпагат, веселя Макаку. И не заимствовала бы у мамы иголки и нитки.

При мысли о маме у меня сжимается сердце. Мир танцев слишком маленький, поэтому слухи о моей выходке распространились довольно быстро. Не понимаю, при чём тут мама, но заказов у неё стало гораздо меньше. А может, она сама отказывалась, но мне не говорила. Я как-то пыталась обсудить с ней, почему она теперь так мало времени проводит за машинкой, но она быстро перевела тему.

Пошив платьев – мамина страсть. Она с замиранием сердца следит за всеми изменениями правил. Взывает к папиному зрению, когда он пытается её убедить, что не видит различий между дорогостоящими Сваровски и их аналогами. Гладит ткань рукой, как пушистого кота. И рисует, рисует, рисует.

Мне нравилось помогать ей, особенно если речь шла о моих платьях. Мы вместе разрабатывали дизайн, пересматривая миллионы соревнований и референсов в Сети. Это было нашим временем, замену которому мы пока не нашли.

Интересно, а если бы я занималась не танцами, а самбо, чем бы увлекалась мама? Я представляю, как она изучает подсечки, и хихикаю. На часах без одной минуты два… Пора.

Когда я подхожу к залу, все утята выстроены в шеренгу перед Сенсеем. Мы на секунду встречаемся с ним взглядом, и я отрицательно качаю головой: загнать меня в шеренгу не получится. Сенсей легонько, почти незаметно пожимает плечами, мол, делай как знаешь. Я оглядываюсь в поисках какой-либо скамейки, но не нахожу ничего похожего. К счастью, весь зал – это большой мат. Можно сесть прямо на него.

Просто сидеть скучно, и я разглядываю утят. Братьев-близнецов сегодня нет, а вот упрямая девочка, которую я приметила в прошлый раз, опять старается больше всех. Пробегаю по лицам. Да, мне не показалось: она единственная девочка здесь. Тогда неудивительно, что она пытается всем что-то доказать. Наверняка, пока не видит тренер, мальчишки подшучивают над ней и говорят, что девчонкам здесь не место. Проникаюсь сочувствием и слежу за ней особенно внимательно. Поэтому сразу замечаю, что что-то не так, когда она пытается сесть на шпагат, – тяжело дышит и чуть не плачет. Неужели Сенсей этого не видит?

Поднимаюсь на ноги и подхожу к Сенсею со спины. Приходится приподняться на носочках, чтобы шепнуть ему на ухо:

– С девочкой что-то не так.

Сенсей резко оборачивается – он что, вообще не следил за моими перемещениями? Его синие глаза оказываются так близко, что я забываю, что хотела сказать.

– Как море, – вылетает у меня. Сенсей хмурится.

– Что?

– Посмотри на девочку. Ей явно больно.

– Ты что-то ещё сказала.

– Нет, больше ничего.

Сенсей отворачивается и пристально наблюдает.

– Катя, иди сюда.

Катя (вот как, оказывается, её зовут) с явным облегчением поднимается на ноги, неосознанно держась за левое бедро. Точно потянула.

– У тебя всё в порядке?

– Да. – А глаза так и бегают.

– Нет, – качаю головой я. – Левая нога, что с ней?

– Ничего. – Маленькая упрямица!

– Катя… – Сенсей сурово на неё смотрит, и малышка начинает плакать.

Ну вот. Теперь сурово смотрю я, но не на неё, а на её тренера. Он совсем не умеет говорить с девочками.

Присаживаюсь на корточки возле Кати, чтобы наши глаза были на одном уровне.

– Потянула?

Катя кивает. Что и требовалось доказать. Ещё несколько вопросов – и она признаётся, что слишком низко села, когда делали левый шпагат. И терпела, несмотря на боль.

– У меня почти получилось! – негодует она, видимо, из-за собственной ноги. Несмело беру её за руку.

– Послушай! У тебя обязательно всё получится, но нельзя ничего делать через боль… – Рядом хмыкает Сенсей, но затыкается, стоит мне на него посмотреть испепеляющим взглядом. Я и так его работу выполняю! – Когда я была как ты, мне тоже очень хотелось сесть на все шпагаты. И когда мы делали поперечку, я попросила подругу надавить мне на плечи – мне оставалось всего ничего. Я села и была очень довольна собой. А на следующий день… – специально делаю паузу, будто рассказываю страшилку. – Я не смогла сесть даже наполовину: было так больно, что я плакала. А я редко плачу! А потом плакала, когда это заметила тренер и начала меня ругать. Оказалось, я очень сильно навредила своим мышцам, а они вредили мне, не давая сесть ниже. А надо было всего-то подождать пару дней – и всё бы получилось. Поняла?

Катя кивает. Удивительно малословный ребёнок. Макака в этом возрасте даже во сне разговаривала.

Убедившись, что она успокоилась, я поднимаюсь с колен. И замечаю, что Сенсей внимательно смотрит на меня. Он следил за мной всё это время?

– Заниматься сможет, как думаешь?

Удивительно, с каких это пор ему стало интересно моё мнение?

– Думаю, да, просто наблюдай за ней больше, чем обычно.

Сенсей присаживается к Кате и что-то говорит ей на ухо. Мне не слышно, что именно, но она расцветает такой яркой улыбкой и, воодушевлённая, убегает к остальным. А мне даже спасибо не сказала! Как будто это не я, а он её успокаивал всё это время.

Зато спасибо за неё говорит Сенсей. И я почему-то краснею. Видимо, в зале жарче, чем мне казалось, – я же даже не занималась.

– Ещё на кого-то стоит обратить внимание? – интересуется Сенсей после того, как даёт утятам новое задание – бег по кругу приставными шагами.

Пытаюсь присмотреться, но происходящее похоже на безумную карусель, где все бегут друг за другом.

– Да вроде нет…

– Тогда ладно. Присоединишься? – и, не дожидаясь моего ответа, вливается в эту сумасшедшую круговерть.

Я пропускаю несколько упражнений и всё-таки присоединяюсь, когда начинаются кувырки. Мама сегодня очень удивилась, когда я попросила заплести мне две тугие косы: как показала домашняя практика, пучок – самый неудобный вариант для кувырков.

Как и советовал Сенсей, выбираю радиус побольше, чтобы никого не задеть, и даже начинаю получать удовольствие. Правда, когда пытаюсь встать, обнаруживаю, что кружится голова. Приходится ухватиться за стену.

– Ты как? – Сенсей тут же оказывается рядом. А я даже не подозревала, что он следит за мной. Хотя скорее он следил, чтобы я никого из его птенчиков не зашибла.

– Нормально. Просто отвыкла. – Мы, конечно, такое количество кувырков не делали, но упражнения на баланс выполняли регулярно. Интересно, смог бы Сенсей сделать десяток вращений по диагонали и прийти в нужную точку?

– Посиди немного, – советует он. – Сама же говорила – не усердствовать.

– Всё в порядке, правда. И хотела тебе ещё показать… – присаживаюсь на корточки, оборачиваюсь, чтобы проверить, достаточно ли места, и делаю кувырок назад с выходом в шпагат.

Вроде получилось неплохо. Смотрю на Сенсея снизу вверх, ожидая вердикт.

– Ты молодец, – он улыбается, и я облегчённо вздыхаю. – Я не сомневался. Ты всегда была упёртая, особенно когда…

Он не успевает договорить, как в него врезается многоногий паук, – кажется, кто-то из мальчишек сцепился.

– Разошлись! – кричит Сенсей таким мощным голосом, будто кто-то подставил ему невидимый рупор. – Илья! Никита!

– Он первый.

– Нет, он.

– Ах ты…

– По двадцать отжиманий каждому, а потом поговорим, – Сенсей снова включает режим сурового тренера, и ему становится не до меня.

Я бы не отказалась, чтобы так и оставалось до самого конца. Но, конечно же, Сенсей вспоминает обо мне в самый неподходящий момент, когда я как раз перевязываю пояс.

– Злата, подойди сюда.

Я нехотя тащусь к нему на жёлтый круг, в центр татами. Несколько десятков глаз наблюдают, как Сенсей поправляет мне пояс и поддёргивает куртку, сползшую с плеч.

– Итак, вспоминаем, без чего невозможно научиться бросать? – и, не дожидаясь ответа, глядя мне прямо в глаза, отвечает: – Без умения падать!

И уже только для меня добавляет:

– Ты мне доверяешь?

Нет, конечно! Но, кажется, ему не нужен мой ответ, как раньше не нужны были слова утят. Он крепко хватает мою самбовку в районе ключиц, резко тянет на себя и… так же резко отпускает. Не успев опомниться, я уже лечу на татами, ударяясь спиной и руками. Мат, конечно, смягчает падение, но отбивает мне всё, кроме желания наорать на Сенсея.

– Кто мне скажет, какие ошибки допустила при падении Злата?

Утята наперебой озвучивают, что я сделала не так: не сгруппировалась, забыла прижать подбородок к груди, свела колени и многое другое. Кроме главного – пришла сюда.

– Молодцы, а теперь разбиваемся на пары и отрабатываем падения. Сначала падают синие, потом красные. Те, кто в одном цвете, решайте сами, кто первый. Можете на «камень-ножницы», – командует Сенсей, помогая мне подняться.

Несколько ребят тут же подскакивают к нам.

– Арсений, возьми меня в пару! – орёт один, самый высокий и, возможно, самый старший. Я бы ему не меньше восьми лет дала.

– Эй, ты в прошлый раз был! В очередь, – толкает его другой, на голову ниже, но в два раза шире.

– Так, всем стоп. У меня уже есть пара. Но за всеми буду следить: самый старательный в следующий раз встанет со мной.

– Обещаешь?

Сенсей протягивает руку ладонью вверх и тут же получает по ней несколько размашистых «пять».

Когда все наконец разбиваются на пары, Сенсей поворачивается ко мне:

– Постарайся, если не хочешь, чтобы они тебя возненавидели. За это место ух какая борьба.

– Хватит болтать, – не выдерживаю. – Я заниматься пришла.

Сенсей ухмыляется и кивает:

– Окей, сама сказала. Смотри.

Я смотрю во все глаза, как Сенсей показывает разные виды группировки, объясняет, почему важно именно такое положение тела. Не забывая при этом поглядывать (и прикрикивать) на своих утят, как огромная мама утка.

Больше всего в этом упражнении мне нравится толкать Сенсея, чтобы обеспечить ему неожиданное падение. А вот падать – не очень, хотя он и страхует меня, придерживая за одежду.

До бросков сегодня меня не допускают, отправляя сидеть в уголке возле выхода и наблюдать. Когда тренировка заканчивается, меня чуть не сносит толпа гномов-самбистов, но Сенсей успевает меня поймать, прежде чем они вынесут меня из зала:

– Подожди у раздевалки, пожалуйста. Сейчас я их родителям передам.

Подумав, киваю. Я всё равно никуда не тороплюсь. Только отправляю сообщение маме, что задерживаюсь.

Сенсея долго нет. Или мне так кажется? Я раз пять успеваю пройти по коридору, даже зачем-то заглядываю в зал, будто там мог кто-то остаться. Странно, что на стенах нет ничего, кроме расписания у входа в зал. Видимо, все грамоты и кубки выставлены в холле, чтобы родители не скучали и не задавались глупыми вопросами: «Ходить или не ходить?»

От скуки рассматриваю расписание, пытаясь угадать, в какие дни Сенсей в зале, но из описаний групп ничего не понять: ни тренеров, ни возраста занимающихся. Поэтому я просто утыкаюсь в телефон, скролля ленту. В сообщениях висит несколько непрочитанных, в том числе от Юли, но разговаривать ни с кем не хочется. Игнорирую их.

– Не устала?

Я даже не замечаю, как подходит Сенсей. Что у него за бесшумная кошачья походка! Этому тоже на самбо учат?

– Разве это нагрузка? – я лукавлю, потому что сейчас продолжать занятие мне бы точно не хотелось. Да, по сравнению с моими обычными тренировками это детский лепет, но почему-то сердце колотится совсем не по-детски.

– Ну да, извините, забыл, с кем говорю, – Сенсей улыбается, и это, оказывается, ужасно приятно. Неудивительно, что утята постоянно ищут его одобрения. Улыбающийся Сенсей в сотню раз привлекательнее, чем сосредоточенный и серьёзный. – Ты домой сейчас?

– Да, – киваю. – А ты?

Я всё ещё не знаю, где он теперь живёт, но, наверно, где-то недалеко от меня, раз не сменил школу.

– Тоже, – Сенсей смотрит прямо мне в глаза, пожёвывая губу, словно решая, говорить или нет. – Если хочешь, можем пройтись. Тут в целом недалеко.

Недалеко? Я ехала сюда на автобусе, а потом ещё плутала дворами – и это с включённым навигатором!

– Пойдём.

Большую часть дороги мы молчим. Сенсей ведёт меня странными путями – через дворы и парки. В одном я от скуки даже начинаю собирать опавшие листья и заплетать их в венок. Получается плохо, и я оставляю его на одной из скамеек.

И да, идти, оказывается, не так далеко, как я думала. Кажется, мы уложились в двадцать минут или чуть больше. Завидев свою многоэтажку, останавливаюсь: дальше нет смысла меня провожать, если только ему не в ту же сторону. Но Сенсей заговаривает первым:

– Он больше не появлялся?

Я даже не сразу соображаю, о ком он. Потом отрицательно мотаю головой.

– Хорошо… Ты дальше сама дойдёшь? А то… – и смотрит на наручные часы, меняясь в лице, судя по тому, как хмурится, опять куда-то опаздывает.

– Ага. Эм… Пока?

– Пока.

Я смотрю на спину бегущего от меня Сенсея, словно сюда ему и не надо было. Где же его дом?