Все это было похоже на день сурка, из которого никак нельзя было выбраться. Никакой волшебный поцелуй или признание собственных ошибок в прошлом не смогли бы спасти Саймона. Все это засасывало глубже в водоворот, подернутый красной пеленой. Он уже не отличал день от ночи, потому что не выходил на улицу, запертый в одной комнате. Затхлый воздух стал уже привычным и не был такой уж серьезной проблемой относительно всего, что происходило с тех пор, как Дэвид, ничего не объясняя, покинул помещение и приказал потерянным увести Крэйна в другую комнату.

Здесь не было ничего, кроме тонкой подстилки на полу, ведра и голых стен, на которых виднелись засохшие капли крови. Радовало лишь одно: тут никогда не было тишины. Однажды Саймону довелось пройти через эту пытку звуковым вакуумом, когда мозг начинал сводить с ума сам себя. Эта пытка была куда страшнее, чем бесполезные разговоры потерянных в пустых коридорах. Последнее, что он отметил для себя, было то, что само здание было основательным, а подвалы напоминали огромный бункер с несколькими ответвлениями. Значит, он находился не просто в каком-то перевалочном пункте. Это был один из штабов, которые построили еще до эпидемии на деньги адептов. Факт точно не внушал оптимизма.

Дни Саймона складывались из череды побоев, холодной воды, которой его окатывали, и потерь сознания, когда организм переставал бороться и старался притупить боль хотя бы на время. От Крэйна ничего не хотели, просто Фраю нравилось наблюдать, как его парни упражняются на живой груше. Перед каждой «тренировкой» ему связывали руки и ноги. Сначала он сопротивлялся, пытаясь избавиться от оков и преподать урок этим накуренным уродам, но его пыл быстро сошел на нет. Саймон старался группироваться так, чтобы не пострадали внутренние органы и больше не прилетало по голове.

Даже если бы они его отвязали, то он едва ли смог оказать хоть какое-то сопротивление. Поэтому они продолжали над ним издеваться, пророча долгую и мучительную смерть. Били слишком слабо, чтобы убить, но достаточно, чтобы причинить боль. Саймон был частью их развлечения, не более. Он понимал одно: отсюда нет выхода. По крайней мере, его не было видно.

В моменты, когда все было тихо, он думал о Дане. Фрай позаботился о том, чтобы фото, которое Крэйн забрал из ее комнаты, постоянно было перед его глазами. О ней также напоминали заботливо наложенные на тело бинты и натертые мазью натруженные мышцы. Скудные приемы пищи тоже входили в его заключение, и Саймон вспоминал, как она приходила к нему с подносом и пыталась накормить весьма сносной стряпней в их лагере. Как в тот день, когда они встретились после пяти лет неизвестности. Вот только вместо аккуратных и бережных касаний нежных рук были грубые и совсем не женские. Он даже не знал, кто проводил все эти манипуляции. Но ему и не нужно было этого знать. Саймон цеплялся за единственный светлый образ, за ту ниточку, которая обжигала ладони, стараясь выскользнуть из крепко сжатых рук. Дана ненавидела его, но сейчас это не имело никакого значения. Она должна была просто выжить.

Так просто и сложно одновременно.

Про нее не было никаких вестей. Никто не обмолвился ни словом, будто все разом забыли о ее существовании. Это значило только то, что ее не нашли… Или нашли и ничего не хотели ему говорить. Но это было исключено. Фрай так просто не стал бы отказываться от своей идеи. Ему было необходимо совершить месть ради забавы. Потому Саймон просто ждал, не торопясь напоминать о ней. И мысленно умолял пустить ему пулю в лоб, произнося вслух совсем другие слова.

Вкус крови стал привычнее, чем воды, а покой… Он даже не снился. Крэйн уже забыл, что такое настоящий сон, хоть и был готов отключиться в любой момент. Парни на этот раз били слабее, чем в прошлый, но тело воспринимало каждый удар как столкновение с самосвалом, а Саймон уже не произносил ни слова, в очередной раз чувствуя, как кровь из разбитой губы медленно стекала по подбородку, прячась в отросшей щетине. Это было последнее, что он почувствовал прежде, чем лишиться сознания.

Темнота рассеялась как-то слишком быстро, показывая ему уже не такую привычную реальность. Постель казалась куда удобнее и чище. Здесь так же присутствовал приглушенный свет, который никогда не выключался. Если раньше ему казалось, что рай – это чистое постельное белье и отсутствие грязи на теле, то сейчас это просто освобожденные конечности. Руки и ноги затекли, но уже понемногу начинали функционировать, реагируя на команды мозга. Кажется, удалось выспаться. Правда, Саймон был совсем этому не рад.

Осмотревшись, он понял, что находится в клетке. Совсем как животное. Уже не в первый раз в голову приходило это сравнение. Все тело привычно ныло от любого сокращения мышц, и любая еда была на вкус как кровь. Шмыгнув носом в тишине, Саймон поморщился, стискивая зубы. Как странно, что они до сих пор еще были целы.

Надолго ли?

Он медленно поднялся и, сделав первый шаг, слегка пошатнулся. Ноги все еще не слушались. Голова начала кружиться, перед глазами на мгновение помутнело. Саймон прошелся ладонями по лицу, чувствуя, что совсем скоро на нем должны образоваться новые шрамы. Если Фрай позволит этому произойти. Почувствовав резкую боль, Крэйн коснулся шеи и нащупал совсем крошечный бугорок. Укол. Ну конечно. Вот откуда чувство, словно он вышел из отпуска, во время которого участвовал в боях без правил. Выспался, но до этого здорово отхватил. Несколько раз.

Нужно время, чтобы восстановиться, но его не было. Саймон лишь надеялся, что органы целы и Фрай не решил сделать из него инвалида.

Он слегка пошатнулся и осмотрелся. Никого. На потолке висела знакомая лампочка, от одного вида которой начинало подташнивать. Проглотив кровавую слюну, Саймон подошел к краю решетки и схватился за прутья. Тут же по телу прошелся разряд слабого тока, заставив отшатнуться. Не столько больно, сколько неожиданно. Саймон опустил взгляд на ладони, все еще слегка шатаясь, но на них не было ничего. Только ощущение слабого покалывания. Зато на запястьях остались красные следы от веревок. Сжав и разжав пальцы, он метнул взгляд в сторону приоткрывшейся двери. Мышцы как по команде начали напрягаться, вставая в защиту.

Саймон не сводил глаз с двери, когда там появился знакомый силуэт. Ладони сами собой сжались в кулаки. Аарон Арчибальд. Сукин сын. Сцепив зубы, Крэйн не сводил с него тяжелого взгляда. Однако не было сил, чтобы обдумать происходящее, но сейчас он точно знал, кто из них двоих выглядит как животное в клетке. Слегка размяв плечи, Саймон скривил разбитые губы. Этот ублюдок больше не навещал его, но был еще одной навязчивой мыслью: при следующей встрече лицо Аарона должно быть похоже на то, во что превратили Крэйна сектанты. Здесь не было зеркал, но, по ощущениям, лицо было тем еще зрелищем.

– Они под напряжением, пока под слабым, но будешь вести себя плохо… – Голос Аарона вызывал только раздражение, которое подпитывал щенячий взгляд. – Мне придется увеличить его.

Аарон медленно подошел к Саймону, неся на подносе тарелку с какой-то кашей и чашку с темной жидкостью. Он выглядел не самым лучшим образом, возможно, это чувство стыда так отражалось на лице. Кожа стала бледнее, под глазами залегли темные круги, одежда повисла на теле. Было ли Крэйну жаль его? Абсолютно нет. Ничто не могло бы его оправдать. Арчибальд подошел ближе и поставил поднос на специальный столик перед решеткой, чтобы Саймон смог забрать предложенное «угощение».

Крэйн резко протянул руку и схватил его за грудки настолько сильно, насколько это вообще было возможно. Резкое движение отдалось болью, но, не обращая на это внимания, он прижал Аарона лицом к решетке. Поднос упал на бетонный пол с неприятным звуком, от которого хотелось скривиться, но Саймон лишь смотрел в темные глаза Арчибальда, которого почему-то не ударил ток. Каша растеклась по полу и теперь больше походила на помои. Аарон не сопротивлялся, без капли испуга глядя на Саймона. Отчего хотелось встряхнуть его еще сильнее.

– И… Что дальше, Саймон?

Честно говоря, он этого не знал, но от безысходности и отчаяния хотелось сделать этому ублюдку еще больнее. Не Фраю, так его шестерке, которая стала причиной всего этого. Он хотел, чтобы Аарон почувствовал хоть каплю той боли, которую пришлось пережить им из-за его предательства. И даже тусклый взгляд, излучающий сожаление, его не трогал. Сейчас это не имело никакого значения.

Когда-то Саймон верил ему, а Аарон оказался предателем. И ладно, сдал напарника? Плевать. В мире, где каждый сам за себя, это почти норма. Сукин сын предал Ричарда, Клэр, а самое главное – Дану. Будь в его руках что-то острое, он бы с удовольствием стер с лица Аарона это выражение.

Саймон понимал, что этим ничего не добьется, и ослабил хватку. Аарон сделал пару шагов назад и поправил куртку, больше не проронив ни слова.

– Дэвид решил меня ужином угостить? И даже не попытался запихнуть кашу мне в глотку? Как мило, – с усмешкой проговорил Саймон, повторяя движения собеседника.

А что ему еще сказать? Спрашивать причины предательства? Что бы ни предшествовало этому, ничего не исправить. Для предательства не существует уважительной причины. Это та из немногих границ, которые он не переступил даже сейчас.

– Пойми, я… – начал Аарон, но Саймон лишь усмехнулся, прерывая это пустое сотрясание воздуха.

– Если хочешь исповедоваться, то ты пришел не по адресу. Мне глубоко наплевать почему, и не передо мной тебе извиняться. – Саймон выдохнул и сел на постель, опустив голову. – Передай Дэвиду, пусть поторопится пустить пулю в мою голову, чтобы не переводить продукты.

Саймон надеялся, что ясно дал понять: их разговор закончен, но Аарон не спешил уходить. По крайней мере, Крэйн надеялся, что его собеседнику не настолько сильно промыли здесь мозги, чтобы он не понял этого «прозрачного» намека. Снова повисла тяжелая тишина. Сложив ладони, Саймон не сводил с них глаз. Негромкий вздох повис в воздухе. Крэйн слышал, как Аарон поднял поднос и алюминиевую посуду. Каша противно хлюпала под подошвами ботинок.

Повисшая тишина угнетала. Если бы вокруг никого не было, Саймону было бы немного спокойнее, но присутствие Аарона только нагнетало обстановку. Тот прочистил горло, аккуратно выставляя на подносе посуду. Она издавала отвратительные звуки, катаясь по металлической поверхности. Тихий вздох не предвещал ничего хорошего.

– Они везут ее сюда, Саймон, – выдал Аарон, сделав небольшую паузу. – Хочу, чтобы ты знал…

Внутри словно что-то разбилось вдребезги. По телу пробежал озноб, сердце заколотилось с удвоенной силой, будто пробивая себе путь наружу. Дыхание перекрыл ком в горле. В комнате словно резко упала температура. Ему понадобилось несколько бесконечно долгих мгновений, чтобы осознать произнесенные Аароном слова. Дана… Ей все-таки не удалось от них уйти…

Саймон кинулся к решеткам, обхватывая прутья ладонями, как будто одно усилие могло развести их в разные стороны. Вспышка злости ослепляла. Но даже сейчас он понимал, что главной эмоцией был страх. Стиснув зубы, Саймон протянул руку к стоящему в дверях Аарону, который молча наблюдал за ним.

– Прошу, помоги ей! Слышишь меня… – Мольба болью прокатывалась по всему организму, но Арчибальд был глух к этому, лишь поджал губы, превращая надежду в пепел. – Она была твоим другом! ОНА ДОВЕРЯЛА ТЕБЕ, КУСОК ДЕРЬМА!

Саймон с силой тряхнул решетку, и та издала отвратительное лязганье. Аарон достал из кармана небольшой пульт и нажал на кнопку. По решетке прошел электрический ток, и Саймон отпрянул от нее. Заряд был сильнее, он почувствовал боль… Его ладони уже слегка покраснели. Еще сильнее, и появился бы ожог. Саймон пытался подавить крик боли, глубоко дыша. Но боль не от заряда, а от осознания того, что он нашел ее…

Аарон молча вышел из комнаты, хлопнув дверью. Больше не было ни звука, кроме тяжелого дыхания, от которого болели ребра и кружилась голова. Саймон ничего не говорил им о расположении нового лагеря, ничего не говорил о Хлое и даже о направлении, в котором они должны были ехать. Карта была у нее, и он лелеял надежду на то, что на коне Дана смогла добраться до места назначения. Там ей бы помогли, но все в очередной раз превратилось в руины. Саймон слишком часто стал предаваться несбыточным мечтам.

Он придумывал план, но не мог один все сделать. Нужен был кто-то еще, но единственная, кто мог бы ему помочь, находилась в чужих руках. Надеяться на пробуждение совести в Аароне не приходилось. Он сделал выбор и едва ли пойдет против Дэвида на его же территории. Мысли спутывались, выдавая один план за другим, но все, что всплывало в воспаленном мозгу, неминуемо приводило к провалу. Его убьют раньше, чем он успеет пикнуть. Это не подходило. Ладони по-прежнему болели, краснота от ожогов не прошла. Руки ему еще пригодятся.

До Саймона донесся звук шагов, которые били по голове. Он поморщился, не желая поднимать глаза. Эту походку он узнал бы из тысячи: слишком хорошо знал его повадки. Верные псы обязаны считывать любые эмоции хозяина. От этих мыслей горечь появилась во рту. Немного подождав, когда все стихнет, Саймон поднял голову. Около его клетки стоял Дэвид в окружении пяти приспешников. В этот раз без Аарона.

– У меня сегодня неприемный день, так что проваливайте отсюда.

Он говорил как можно спокойнее, хотя хотелось прибить этого ублюдка. Стереть с его физиономии эту улыбку, которой тот его наградил. Дэвид медленно, даже театрально похлопал в ладоши, и Саймон представил, как ломает его руки – хруст костей был бы для него лучше любой музыки.

– Всегда любил твои шуточки, но, боюсь, у тебя нет выбора. У нас гости, хочу, чтобы ты выглядел подобающе.

Дэвид улыбнулся, и дверь клетки открылась. Пятерка по одному входила в камеру, и Саймон сжал руки в кулаки – боль жуткая. Удар пришелся по его лицу, и Крэйн тут же ответил. Хук справа, и его ударили по печени, а потом в солнечное сплетение, выбивая остатки воздуха. Саймон сложился пополам, и двое подхватили его под руки. Сдавленный вздох сорвался из приоткрытых губ. Крэйн бросил озлобленный взгляд в сторону Дэвида.

– Извини, парни не могли удержаться. Ладно, несите его наверх.

Саймона потащили через длинный коридор, вдоль которого по потолку был выстроен ряд слабо горящих лампочек. Топот эхом раздавался в помещении. Дэвид шел впереди, заведя руки за спину и насвистывая себе под нос понятный только ему мотив. Саймон думал встать, да, стоило бы это сделать, но физически не мог. Все тело предательски ныло и не хотело подчиняться разуму. Он даже не пытался сопротивляться и запоминать дорогу, чтобы выбраться отсюда. Это не так уж и сложно, учитывая обстоятельства.

Его не дотащили до лестницы, оставалось всего пара дверей. Саймон оказался в комнате, почти ничем не отличающейся от других. Здесь была кровать, которую как-то странно отгородили от основного помещения аркой. На кровати была навалена куча всяких тряпок и покрывал. Посреди комнаты стояли два стула. Одинокая лампочка на проводе мозолила глаза. Саймона усадили на один из стульев, снова связывая по рукам и ногам. Дерево жалобно скрипнуло под весом. Он чувствовал, как веревка впивалась в уже порядком истертую кожу. Саймон понял, что сейчас снова начнется очередное развлечение дворняг Фрая. Крэйн привычно начинал думать о том, когда все это закончится.

Дэвид встал перед ним, явно довольный своей работой. Подцепив подбородок Саймона, он крепко сжал пальцы, не давая отвернуться. Взгляд светлых глаз прошелся по лицу, словно пытался проникнуть в чужую голову. Но это уже больше не работало. Саймон сжал челюсти. Дэвид хмыкнул, резко отталкивая голову Саймона в сторону.

– Еще не передумал? – елейным голосом поинтересовался Фрай, приподнимая прорезанную шрамом бровь, и ухмыльнулся. – Дело твое.

Дэвид ждал мольбы. Унижения. Признания его превосходства. Но Саймон знал, что это бы ему не помогло в любом случае. Оскалившись, приподнял голову, готовясь к очередной порции побоев.

Он не будет умолять, что бы этот псих с ним ни сделал.