Когда мы причаливали к острову, какой-то слегка поддатый мужичок пытался отчалить на своей лодке. На всякий случай мы решили не привлекать внимания и взяли чуть правее.

Оставив лодку у деревянного причала, обвалившегося почти наполовину, зашагали туда, где берег упирался в выветренный склон. Ветер громоздил облака, то растягивая их в длинные полосы, то кидая резкими порывами в стороны. Над островом уже сгущались сумерки – странное время, будто трещина между мирами.

Вовка принялся названивать Полине, но та почему-то не брала трубку.

– Может, обиделась? – огорчённо предположил друг.

Я подумал, что капризная Полинка вполне могла отчалить с милицией или с кем-то из местных, а трубку теперь не брала из вредности. В любом случае надо было проверить.

Посовещавшись, мы решили разделиться. Уже начинало темнеть, и надо было попытаться найти Полину как можно быстрее. Ну или хотя бы убедиться, что она уехала.

– Ты пробегись к деревне, а я пойду к усадьбе и до коттеджа, если там нет охраны. Она вроде что-то про мельницу говорила. Может, где-то там ждёт.

Пробраться к усадьбе со стороны реки можно было, карабкаясь по почти отвесной стене либо сделав большой крюк. Я хотел сэкономить время, поэтому лез, крепко держась за корни и выступающие камни, а в голове крутились те же вопросы. Взобравшись, я присел на корточки и прислушался, нет ли кого поблизости.

По небу ползла рыхлая чёрная туча. Со стороны усадьбы показался какой-то невысокий мужчина, за ним двигался ещё один, повыше. Они быстрым шагом направились в сторону деревни. Не зная, кто это, я на всякий случай решил не светить физиономией. Мне было интересно, куда делись старик и Аскольд. Скорее всего, уехали в Рыбинск или в Ярославль.

Осмотревшись и решив, что Полины здесь нет, я встал и осторожно ступил на тропинку, чтобы следовать к коттеджу. Уже почти возле него я замер, различив осторожные шаги где-то слева. Снова присел, инстинктивно вытянул шею, прислушался. Шорох стих, как будто человек тоже пережидал, но через время шаги послышались снова. Я успел увидеть, как тёмная тень скользнула к входу. Хлопнула дверь, через пару секунд в окнах загорелся свет. Впрочем, он почти сразу погас, переместившись в следующую, дальнюю комнату.

Едва я сделал первые шаги к дому, как из-за деревьев показалась огромная овчарка. Она меня заметила и при этом выглядела совсем не дружелюбно.

«А вот и одна из собак Полесова. Интересно, почему их не забрали? Впрочем, сейчас всем не до того. Главное, не бояться, собаки чувствуют страх».

Я успел рвануть первым, взял вправо, надеясь затеряться в лесистой части участка. Ветки кололи лицо и руки, когда я продирался через высокий кустарник. Видел бы меня сейчас наш физрук, сразу бы засчитал зачёт по бегу на годы вперёд.

Забежав за один из вековых дубов, я поднял рюкзак и замер, стараясь не делать движений. Выглянул. Собака тоже замерла, осматривалась, точно чуя, что её пытаются одурачить. В какой-то момент она отвлеклась на пролетавшую мимо птицу, и я начал тихо шагать задом наперёд, держа врага в поле зрения.

Корень второго старого дуба, выбравшийся с годами наружу, прервал моё спасительное отхождение. Я кубарем полетел в овражек, но почти сразу вскочил на ноги, надеясь, что оторвался. Едва успел схватить суковатую палку, как вдруг псина выпрыгнула из-за дуба. Ударила мощными лапами в грудину, повалила в траву.

Выставив вперёд руку с палкой, я чуть толкнул животное в сторону, но оно снова приближалось со злобным, предупреждающим рычанием. Готовое к атаке.

«Это конец», – молнией мелькнуло в голове, и тут она вцепилась в рукав толстовки. Не помня себя, я дёрнулся и попытался быстро вывернуться. Псина же мотала головой и агрессивно рычала, тянула на себя. Изловчившись, я оставил рукав в её пасти, а саму кофту быстро накинул ей на морду, перевернув второй рукав, словно петлю. Шнурок из капюшона, вытянутый на максимальную длину, стал поводком. Тело тряслось, пальцы не слушались. Кое-как я привязал собаку к ветке дуба, несмотря на устрашающее рычание. Конечно, псина могла быстро освободиться, но у меня была фора.

Уже у коттеджа я заметил, что из открытого окна кабинета, дразня, то возникал, то прятался внутри конец занавески. Преодолев соблазн нырнуть прямо в окно, я рванул к входу, быстро дёрнул дверь, ступил в темноту и замер. Только недавно тут горел свет, а сейчас было странно тихо. Я попытался восстановить дыхание, прислонившись спиной к косяку. Лишь спустя пару минут дрожь чуть улеглась.

Двигаясь медленно, осторожно, я прошёл в сторону кабинета. Дверь была распахнута, но шторы задёрнуты, поэтому пришлось подойти почти вплотную к шкафчику с оружием. За стеклом отсутствовал тот самый кривой кинжал. Воздух заколыхался в тошнотворном ритме, не совпадающем с ритмом моего сердца.

Внезапно сзади раздался шорох, и я услышал звук взводимого курка. Смерть была рядом, а я не пытался даже пошевелиться. Мог бы, конечно, начать кричать в расчёте на местных. Возможно, мой крик бы кто-нибудь услышал. Но пока они сообразят, откуда он доносится, я уже умолкну навсегда. Одно неловкое движение – и всё будет кончено. Поэтому я молчал. Не из-за храбрости, нет, просто понимал, что это бесполезная трата энергии.

– Добрый вечер, – сказал я, слыша свой голос будто со стороны, он прорывался сквозь охвативший голову гул прилившей крови.

Одновременно я повернулся. Первым, что бросилось в глаза, был пистолет в руках… старика. Сейчас Палыч, опирающийся на трость, был мало похож на добродушного пенсионера, филантропа и знатока истории.

Наверное, в этот момент я должен был сказать нечто легендарное, великое и ужасное. То, что вошло бы в историю, а впоследствии и в газеты, прославило бы меня на всю страну. Ладно, хотя бы на весь город. Но меня хватило только на старое доброе:

– Офигеть…

Мой мозг будто бы встряхнули, как пуховую перину, разровняли бугорки и сбитые комочки. И всё в голове вдруг стало гладко и понятно. Я узрел истину и дуло, направленное в мою сторону. У меня из оружия была только палка, которой я отбивался от собаки, да рюкзак, перекинутый вперёд, прикрывал грудь, словно бронежилет.

Я могу вскинуть руку и попытаться выбить пистолет. А он сразу же нажмёт на спуск и, вероятно, куда-то да попадёт. Если в рюкзак, тогда я атакую его…

– С самого начала догадался, что ваше появление тут неспроста, – протянул старик и хрипло закашлялся.

Я понимал, что надо тянуть время разговорами, надеясь на чудо.

– Хотел поговорить с вами о Полесове, но пока добирался, нашёл ответ на мучивший меня вопрос.

– И какой же?

– Мы видели в подземелье распечатки на латыни. И именно там был описан способ, которым была убита и частично обескровлена девушка. Остальные книги, которые мы видели в кабинете, были примерно того же толка. Но, уверен, детального описания там не было. Полесов не знает латынь. Зато её знаете вы и Аскольд. У вашего племянника на самом деле дислексия, он не способен выучить иностранный язык, тем более латынь. Вот почему он так чудно играет на фортепиано. Обычно таких детей стараются отдавать на музыку, развивать области, которые могут быть сложными для них: координация движений, память и концентрация. Я просмотрел досье, собранное на него братом.

– Браво!

– Конечно, это не доказательство, но когда я увидел здесь вас с пистолетом… Скажите, что вы покрываете своего сына, и я попытаюсь вам помочь.

– Кажется, помощь тут нужна не мне.

– А ещё вы говорили, что знали Фокина. Не вы, случайно, отправили Тихонову документы с исследованиями о нефти?

– Этот Фокин был жалким прилипалой, при этом считал себя едва ли не Богом. Когда приходил к моей сестре Нине и думал, что я его не слышу, бахвалился, мол, знаешь, какой ум скрывается под этим черепом? Ум, который изменит нашу жизнь к лучшему. Ему ведь даже пророчили тёплое местечко на заводе гидромеханизации. Дёрнул его чёрт прихватить эти исследования. Думаю, он же и написал донос на тех геологов, которым помогал. А бумаги припрятал.

– Как они попали к вам? Фокин был женат, но встречался с вашей сестрой?

Старик будто не слышал меня. Взгляд его затуманился, он вернулся в прошлое:

– Тогда он прибежал к нам и стал возбуждённо рассказывать, что его расшифровки показали наличие нефти. Его, как же. Твердил, что сейчас же повезёт бумаги в город. Ликовал, что в этом случае Мологу не затопят, потому что нефть важнее. За печью он меня не видел, не то бы понял, как я «рад» этой новости.

– Вы хотели, чтобы Молога исчезла?

– Полиомиелит был грозным заболеванием маленьких детей в моё время. У больных полиомиелитом есть характерная особенность…

– Ну да, своеобразная походка из-за атрофии мышц и деформации ног. При чём здесь…

– Меня с детства дразнили косолапым уродом, инвалидом. Я ненавидел этих людей и мечтал уехать. А ещё Нина… опозорила семью, родила девку без мужа. Проще говоря, нагуляла. И каждый, кто проходил мимо, показывали на наш дом пальцем. Единственная девушка, Антонина, которая была ко мне добра, перестала заходить в дом. Её родители посчитали, что общество Нины будет плохо на неё влиять. Я только и жил мечтой оказаться подальше от этих мест. И тут этот Фокин со своей нефтью. Нечистоплотный кобель, возжелавший славы. Я не мог допустить, чтобы они продолжили свои противоестественные отношения. У Фокина была жена, дети, а над Ниной бы снова потешались все местные. Конечно, я попытался вразумить её, но эта гадина накинулась, расцарапала мне лицо. Стала орать, что недоумок и слабовольный калека не будет ей указывать, и тогда…

– Что?

– Я ударил её костылём. Она упала, ударилась головой о выступ печи и затихла. Фокин завопил, что я убил сестру. Пришлось покончить и с ним.

– Как вы смогли убить взрослого мужика?

– Мне было четырнадцать, но слабыми у меня были только ноги. Руки я тренировал ежедневно. Знаешь, какие металлические костыли были раньше? Ударом можно было легко размозжить череп.

– Фокин и Нина… зарыты где-то возле вашего дома?

– В подполе, – равнодушно протянул старик. – Свалил тела, потом закопал и завалил пустыми ящиками. Мы всё равно должны были на днях съезжать. Я знал, что никто не станет там искать. Матери сказал, что Нина с Фокиным сбежала, и все, конечно, поверили, зная Нину… И тут Аркадий собрался начать восстановление города с нашего дома, носился с этой идеей, показывал мне план.

– Вы решили, что строители обнаружат останки?

– ДНК выковыривают даже у останков неандертальцев, а Нина тогда даже поцарапать меня успела. Да и проломленные кости черепа могли навести на определённые мысли. Наконечник моего костыля, весь в их крови, зарыт там же. Уверен, племянник заказал бы у специалистов высокотехнологичную экспертизу. Я не переживал за себя, я переживал за сына. Что бы стало с его карьерой, если бы все узнали, что отец самого Аскольда Потапова – убийца? А ещё из-за проекта этой чёртовой «Новой Мологи» Аркашка отказался финансировать открытие центра археологии, который должен был возглавить мой сын.

– Вы проделали весь этот ужас с девушкой, чтобы подставить племянника?

Резкий порыв ветра закрыл окно. Видимо, от стука старик пришёл в себя и понял, что заболтался. Только сейчас я заметил, что у него из кармана жилетки торчит какая-то бутылка с жидкостью. Он достал её и принялся поливать мебель возле себя. В нос ударил резкий запах бензина.

– Усадьба тоже скоро заполыхает. Её я поджёг первой. Теперь двигай в сторону кухни, там спуск в погреб, а оттуда – в подземелье.

– Вы хотите всё сжечь и застрелить меня в лабиринте?

– Мало ли какие следы найдут криминалисты. А так… Любопытный мальчишка решил поживиться, проник в особняк. У тебя же есть с собой сигареты? Решил закурить – и вот итог. А я, немощный старик, взял пистолет из тайника племянника и пытался защититься, а потом остановить огонь…

– А если бы я не приехал…

– До тебя возле мельницы бродила любопытная девчонка, журналистка, наверное. Я уже определил её в укромное место. Потом на коляске перевезу поближе к очагу возгорания.

– Полина!

– Ты её знаешь? Ну тогда версия будет ещё правдоподобнее.

Я уже дошёл до кухни, но пытался задержать время, как мог.

– Сколько вы держали в плену ту девушку?

– Больше месяца. Она приезжала на одну из оргий, что устраивали тут гости Аркаши. Потом девчонок обычно коллективно отводили на катер и увозили, но эта то ли напилась, то ли ещё что. Её попросту забыли, а я, делая обход, нашёл. Вколол ей смесь морфина и снотворного, да и определил красну девицу в темницу.

– Зачем?

– Жалеешь её? Девка сама выбрала такую судьбу. Грязная шлюха. А была так похожа на мою Антонину… Наверное, поэтому я так долго и не мог её убить. Кстати, идею сделать племянника психом, желающим принести строительную жертву в день осушения канала, мне подсказали вы. Мой план выставить его простым извращенцем, которым он, как ты знаешь, и являлся, был не так изящен.

Под дулом пистолета пришлось спуститься по ступенькам. В самом начале мне попался обычный стеллаж с банками – очевидно, здесь хранили провизию, как в погребе. За стеллажом располагалась дверь. Видимо, в кладовую.

– Дальше полки с банками и кладовки никто, кроме меня, ходить не рисковал. Так что я был здесь полновластным хозяином, – с гордостью заметил старик, ступая за мной.

Сквозь собственное дыхание я слышал, как по коридорам разносится грохот наших шагов. Он отскакивал от мокрых стен, скрипел каменной крошкой под подошвами, позвякивал ключами, что висели на связке у зловещего Палыча.

Мы прошли уже прилично, несколько раз поворачивали, когда старик снова подал голос:

– Считаешь, мой племянник не заслужил посидеть в тюрьме?

– Он, конечно, мерзавец, но хотя бы не псих.

На пути возникла развилка, от которой в разные стороны уходило несколько коридоров. Тут же стояли деревянные ящики, поставленные друг на друга пирамидой. Я примерился, успею ли толкнуть их в старика и при этом уклониться от пули.

В это же время он что-то почувствовал, вскинул руку для выстрела. Я оступился, уклоняясь, и, уже падая, толкнул часть ящиков. Услышал грохот и вскрик. Перекатился на бок и увидел, что пистолет, выпавший из руки старика, совсем рядом. Это заметил и он. Пока я пытался дотянуться, Палыч, ловко орудуя тростью, скрылся за поворотом.

Схватив наконец пистолет, я прислушался. Где-то зашуршало, звук как будто уходил в глубину и в стороны. Скорее всего, старый упырь попытается затеряться в лабиринте своих подземных ходов. Брошусь за ним – рискую попасть в западню, а отсюда нужно выбираться.

Я уже почти добежал до ступеней, когда услышал резкий свист дыхания – старик пробрался сюда раньше меня через кладовую, куда, очевидно, вело два входа. И притаился за стеллажом, надеясь застать врасплох. Он обрушил что-то тяжёлое на мою голову, но попал по руке. Я пошатнулся, но не упал. Этого времени мерзавцу хватило, чтобы толкнуть меня в спину тростью, а когда я всё-таки завалился, он выбил пистолет у меня из руки и тростью же подтащил к себе. Упал я нехорошо, прямо на правую руку. Боль пронзила острым шилом от предплечья до кончиков пальцев.

– А теперь вставай и садись на ящик, – спокойно сказал Палыч. – Поговорим. Всё равно живыми отсюда не выйдем.

– Вы решили сгореть за компанию? – пытаясь поудобнее пристроить травмированную кисть, уточнил я.

– В кабинете уже должно разгореться. Скоро огонь дойдёт до нас. На самом деле, я всё решил заранее. Помнишь, когда мы с Аскольдом спорили в кабинете? Он настаивал, чтобы я ложился в хоспис. У меня последняя стадия хондросаркомы, жить осталось мало. Главное, теперь Аскольд с деньгами и в безопасности. Мой дорогой мальчик – лучшее, что я сделал за свою жизнь. А ты сгоришь, потому что секрет должен умереть вместе с нами. Не был бы любопытным дураком, жил бы долго и счастливо.

– То, что вы называете «быть дураком», я называю «быть человеком». А если огонь заметят и вызовут пожарных?

– Не успеют, – удушливо закашлялся Палыч. – Мы задохнёмся от дыма. Слышишь, он уже подбирается. Да и какие тут пожарные? Ну что, исповедоваться, что ли? Перед смертью, а?

– А это были ещё не все секреты? – я бодрился, хотя мне было уже не до шуток. Едкий запах дыма потихоньку просачивался сюда, у меня щипало в глазах.

– Пришлось взять на душу ещё несколько грехов. Этот паренёк, Саша, что работал на племянника. Он последнее время часто бывал у нас и однажды по недосмотру домработницы, не закрывшей погреб, забрёл в подземный ход. Я там с ним столкнулся и по лицу понял: он нашёл девчонку. Хотя она была далеко, почти под самой усадьбой, но в стороне. Место удачное, даже начни она кричать – никто бы не услышал. Саша этот стал орать, что девчонка прикована, что она ему всё рассказала и что я должен освободить её. Негодяй подстраховался: сказал, что успел доложить о находке звонившей ему девушке. Надо было действовать быстро: я ударил его по голове тростью. Саша этот хлипкий был, как девчонка. Когда он упал, вколол препарат, который нёс для девчонки. Теперь ты понимаешь: у меня, больного раком, таких лекарств в избытке.

– И как вы его вывезли?

Всё оказалось просто: старик использовал для дела свою складную коляску. Усадив в неё тело, ночью выкатил её прямо к берегу. Воспользовался обычной лодкой, чтобы отвезти труп подальше. Полесов, конечно, исчезновению Саши удивился, но решил, что тот скрылся, опасаясь расправы от покровителей Дьяченко.

– Проблема была в том, чтобы понять, кому он успел рассказать о моей пленнице. С интервалом в минуту ему поступило два звонка от разных барышень. От некой Ани и от Евгении. Поди знай, кого он осчастливил информацией. Евгения прислала сообщение, что приезжает сегодня и указала время и номер рейса. Я бы не смог разорваться, пришлось подключить помощь.

– Воробьёва? Откуда вы его знали?

Палыч напомнил, что раньше помогал Полесову в делах. В частности, иногда инспектировал стройку. Поэтому в своё время быстро смекнул, чем был полезен Полесову и Саше отсидевший охранник. С телефона Саши старик скинул ему сообщение, что девчонку надо встретить и придержать. Якобы это она пытается шантажировать бывших клиентов Дьяченко, и разговор с ней будет другой и в другом месте.

Ане же старик назначил встречу от имени Саши на стройке. Она не удивилась, раз подозревала, что за ним следят.

– В тот день я как раз поехал в Ярославль, был у врача. Ночевал в квартире Аркаши, а она рядом со стройкой. Я знал, что стройка не охраняется, племянник жаловался, что Дьяченко так и не расплатился до конца, и Аркаша даже подумывал забрать объект назад. Увидев меня, девчонка решила, что я сторож. На самом деле, я быстро понял, что правду знает именно она. Очень уж нервничала. Я сказал, что помогаю Саше, укрываю его, и тогда она призналась, что тоже боится за свою жизнь.

Предположив, что Саша задерживается, угостил чаем со снотворным. Уже спящей вливал водку. Потом та же схема с коляской. Закатил её наверх и столкнул.

– Если Женя стала не нужна, почему тогда Воробьёв держал её у себя?

– Телефон Саши после убийства Ани я уничтожил. Воробьёв, очевидно, пытался связаться с ним, не зная, что делать с девчонкой дальше. Долго держать её у себя он боялся, да ещё стал нервничать, понял: что-то случилось.

– Тогда он решил отвезти её подальше в лес… – я не закончил, боясь даже представить, что он мог там сделать с Женей.

Старик уже в который раз закашлялся, и тут случилось неожиданное. Тяжёлая дверь кладовой за его спиной резко распахнулась, и он не успел среагировать быстро. Палыча ударило прямо в спину, он завалился лицом на стеллаж. Сверху посыпались ящики, коробки, пластиковые бутылки.