Я был настолько взволнован, что происходящее различал очень смутно. Да и полная людей площадь и обволакивающая духота делали своё дело. Конечно, СМИ собрались со всего региона, и даже столичные были тут как тут. Они выделялись холёным видом и новой техникой и так же томились в ожидании сенсационных заявлений.

По обеим сторонам от входа, за оградой из красных бархатных канатов, то и дело щёлкали вспышки фотоаппаратов, кто-то настраивал микрофоны. Журналистка с длинной русой косой вообще запуталась в шнуре и едва не упала прямо на ковровую дорожку, приготовленную для высокопоставленных лиц. Сейчас на ней стоял сам Полесов со своей пресс-секретаршей. Та уже вовсю раздавала комментарии для журналистов:

– Аркадий Олегович – потомственный переселенец. Родственники по материнской линии переехали из уходящей под воду Мологи сначала в село на окраине, а потом и в сам Рыбинск. Обиды на прошлое нет. Времена были сложные, но именно Рыбинская ГЭС сыграла огромную роль в нашей Великой Победе. И Молога, и Рыбинское водохранилище, и мологжане-переселенцы, пожертвовав своей малой родиной, безусловно, внесли свой вклад в общее дело.

Сам Полесов интенсивно потел, несмотря на навес от солнца, под которым стоял. Казалось, ему не хватает воздуха, он всё время поправлял узел галстука. Подлец нервничал, и это меня наполняло надеждой, что он не был готов к такому повороту.

Пока люди продолжали прибывать, у заграждения остановился чёрный джип. Из него появились Тихонов и рослый мужчина с очень напряжённым лицом. В толпе пронёсся шепоток, что это глава администрации Рыбинска.

Губернатор, оказывается, уже сидевший в первом ряду, поднялся им навстречу, и мужчины обменялись рукопожатиями. Из людского моря хлынула волна ахов и вздохов. Снова защёлкали фотоаппараты. Я чувствовал, как волнение поднимается к горлу, обжигая всё на своём пути пожаром. Через толпу ко мне пробирались Лена, Вовка и… Стас.

– Представляешь, Стас тоже тут на открытии с отцом! – чересчур бодро обратилась ко мне Лена, делая глазами знак не удивляться. Такой же знак делал мне Стас, намекая, видимо, на нашу встречу на острове.

– Да, неожиданная встреча, – пробормотал Стас, пожимая мне руку с особым нажимом.

– А ребята тут за компанию с братом Ивана, он же журналист, мой коллега. Я рассказывала тебе. Вот, пересеклись… – щебетала Лена, пытаясь понять по моему лицу, удалось ли мне что-то узнать от Полесова.

У здания сбоку притормозил небольшой автобус, а следом подъехала ещё и милицейская машина. Тихонов бросил на них озабоченный взгляд, остальные ничего не замечали, увлечённые позированием журналистам. Он же продолжал поглядывать в сторону милиции, и улыбка медленно покидала его лицо. Кажется, наш план сработал, и теперь всё должно пойти по другому сценарию.

Из милицейской машины показались несколько мужчин в штатском. Их мешковатые штаны и красные потные физиономии сразу снизили пафос мероприятия, зато привлекли внимание гостей. За мешковатыми следовали ещё двое молодых мужчин в форме. Лица у всех были такие сосредоточенные, что мне сразу всё стало понятно.

– Ты тоже это видишь? – пробормотал Вовка.

– Ещё бы, – выдохнул я, боясь пошевелиться.

Поначалу Полесов, заметив милицию, продолжил общаться с Тихоновым. Может, решил, что это часть охраны. Дальнейшие события я видел, но не слышал. Один из прибывших на милицейской машине, самый старший по возрасту, приблизился вплотную и показал какие-то документы. Жестом предложил отойти в сторону. Полесов нахмурился, оглянулся, словно ища поддержки у Тихонова и других высокопоставленных лиц. Тихонов на мгновение оцепенел, но выражение озабоченности на его лице выглядело фальшивее некуда.

Полесов принялся активно жестикулировать, показывая, что его отрывают от важного дела. Двое в форме заметно напряглись и подвинулись ближе, хотя старший жестом успокоил их, предложив оставаться на месте.

В этот момент я ещё раз глянул на Тихонова, и мне всё стало понятно. Точнее, поначалу я пришёл в ужас, потому что осознал, что Тихонов рад тому, что происходит. Блеск его глаз не могли заглушить ни показная озабоченность, ни попытки уточнить у прибывших, что происходит. Он знал! Он знал и теперь делал вид, что арест Полесова для него сюрприз.

Люди из толпы, наблюдавшие за происходящим, принялись переговариваться, строить версии. На огороженную сцену выбежал низенький седой мужчина в костюме и, склонившись над микрофоном, дрожащим голосом объявил:

– Господа, прошу тишины! По независящим от нас причинам церемония приостановлена до выяснения всех обстоятельств.

Зрители загудели, словно трансформатор, в недрах которого накопилась бешеная энергия. И сейчас эта энергия вырывалась наружу вспышками фотокамер, криками, провокационными вопросами, которые раздавались то тут, то там. Процесс запустился, и я был рад, что обратной дороги уже нет.

Стас хохотнул. Кажется, всё происходящее его забавляло:

– Его что, прямо с открытия увозят?

– Что тут смешного? – быканул в ответ Вовка. – Он преступник и должен сидеть в тюрьме.

– Да нет, просто я думал, тут скукотища будет, а здесь такой замес…

– Стас… – укорила его Лена.

– Я, конечно, никакой не преступник, детка, но всё равно подозреваюсь в любви к вам…

Боковым зрением я заметил, как Стас, дурачась, зарывается носом в её волосы. Кажется, Лене стало неловко, поэтому она быстро вывернулась из объятий.

Хорошо, что смотреть этот мерзкий спектакль мне было некогда. Буквально через несколько минут после того, как Полесова увезли, Тихонов заметил меня в толпе и, махнув, отозвал в сторону. Мы в сопровождении его охранника прошли всё в то же кафе, где час назад я общался с Полесовым.

– Что случилось? – спросил я, делая вид, что ничего не понимаю.

– Форменный кошмар, – пробормотал он. – Прав ты был, Иван, стоило давно приглядеться к этой мрази. После анонимного звонка, поступившего на пульт дежурного… Кстати, это не ты звонил?

– Нет, – с чистой совестью заявил я.

– Значит, кто-то из его обслуги сдал. На место выехала опергруппа, у него в подвале нашли обескровленный труп девчонки. В его спальне в полу был тайник – там нож, которым он это сделал, книги и прочая атрибутика. Свихнувшийся ублюдок! Он собирался принести жертву своему городу-призраку.

Я молчал, не зная, что ответить. Тихонов воспринял это как шок от новости.

– Объясни, это что, передаётся воздушно-капельным? Сначала Дьяченко, теперь Полесов. Под носом у губернатора и правоохранительных органов! И это лучшие люди области, уважаемые члены общества… Мало мне, что дело Дьяченко гремит на всю страну, а тут этот устроил свои кровавые игрища…

– А вы никогда не посещали клуб Дьяченко?

Тихонов нахмурился и прочистил горло:

– Уверен, у Дьяченко такого не было. Обычный бордель, коих много везде. А вот то, что придумал Полесов, эти извращённые развлечения, какие-то обряды. Это их московские штучки, у нас такое не прижилось бы.

– С чего вы взяли, что там были обряды?

Тихонов нахмурился:

– Ну как же… Эта строительная жертва. Я разговаривал со следователями, у них есть версия, что убитая Коноплёва была вовсе не жертвой Дьяченко, а жертвой Полесова. Может, он специально подставил конкурента. А может, это было убийство без конкретного мотива, но с символической идеей. Стройка тогда ещё принадлежала ему.

– Вы же знаете, что это не так… – устало проговорил я.

– Знаю – не знаю, всё это лирика. Мы будем действовать в правовом поле, Иван. Спасибо, что посодействовал тогда с сестрой своего товарища, чтобы родители не раздували скандал. Наши стражи порядка поработали, девчонку нашли, слава богу, всё хорошо. Похититель понесёт заслуженное наказание.

– Так что, теперь ничего не будет? Ни осушения, ни города?

– Осушение уже согласовано, и пути назад нет. А вот с городом теперь, конечно же, всё заглохнет. Если Полесову вынесут обвинительный приговор… Зато геологоразведчики-энтузиасты уже рвутся в бой!

– Так это правда? Ну, про нефть в Мологе? – озарило меня догадкой.

– Иван, ты правда думал, что Полесов собирается восстановить город просто так? Он узнал о нефти и подсуетился со своим проектом. Малым компаниям с собственной добычей, не обременённым долгами, сегодня дают кредиты под десять процентов годовых в долларах. Это выше ставок, по которым берёт кредиты, например, крупная нефтяная компания. Но есть и другой путь – проводить публичные размещения, привлекать средства частных инвесторов. По этому пути пошло большинство «малых» нефтяников.

– То есть он не собирался строить город?

– Одно другому не мешает. Он мог создать свою нефтедобывающую компанию и купить лицензию на добычу. Или же, что ещё проще, приобрести уже действующую компанию.

– Зачем государству отдавать такой жирный кусок? Но вы не могли перечить московским друзьям, которые вписались за Полесова… Тем более сейчас, когда ваше положение было таким шатким. А вот посадить его было прекрасным решением. И главное – очень своевременным.

– Я понятия не имел, что он проворачивал подобные вещи.

– Теперь выкупленный участок с нефтью может приобрести кто-то другой, а вы уверенно победите на выборах.

Пальцы Тихонова забарабанили по папке что-то мажорное, с задоринкой. Этот перестук не вязался с его задумчивым лицом.

– У меня к тебе будет последняя просьба. Если у тебя когда-то возникнут подозрения в мой адрес… Да, я в курсе, что у тебя феноменальная чуйка, то лучше приди ко мне сам, и я отвечу на твои вопросы до того, как ты сделаешь неправильные выводы. Или, прости господи, действия.

– Звучит как угроза.

– У тебя когда-нибудь было такое, что ты очень боишься чего-то? Или боишься за кого-то? Или молишься, чтобы чего-то страшного не произошло? А может, ещё проще, хочешь чего-то для себя сильно-сильно?

– Допустим.

– И вот в этот момент ты обещаешь себе, да что там себе – Богу, высшей силе, в которую веришь, что никогда… Ну не знаю, у каждого свои обещания. Словом, что-то обещаешь взамен. Что-то большое, сложное, потому что обмен обязательно должен быть равнозначным.

– К чему вы?

– Когда Рома тогда мог умереть, я… Ты спас моего сына, и я никогда этого не забуду. Но и ты не забывай о нашем уговоре: всё, сказанное между нами, остаётся между нами.

– Угу.

– Живи спокойно, учись, гуляй с девчонками. Жизнь так быстро пролетает… Год и так был тяжёлый.

– Можно последний вопрос?

– Давай.

– Откуда вы узнали о нефти?

– Тут никаких тайн, – сказал Тихонов и немного расслабился. – На мой личный адрес кто-то прислал анонимное письмо со старыми документами. Официально исследования накануне войны закрыли, но репрессированные геологи, видимо, всё-таки успели что-то накопать. Мне прислали копии. Я глянул сам, потом показал специалистам, и оказалось, что это исследования в районе Мологи. Такие же письма получили и представители двух других омываемых Рыбинским морем территорий – Вологодской и Тверской областей.

– И вам не интересно, кто их прислал?

– Кто-то из местных старожилов, – пожал плечами Тихонов. – Может, услышали про проект осушения, стали поднимать старые документы, нашли в вещах покойных родственников или ещё что-то в этом духе. Но не захотели светить своим именем. Ты же знаешь, что землячество мологжан раскололось на две группы. Одни считают, что осушить часть города Мологи – значит сделать его притягательным для туристов, вернуть в севооборот тысячи гектаров полей и лугов, внести лепту в борьбу с глобальным потеплением. А другие идею сброса воды считают опасной и недальновидной. Даже родственники перестают общаться между собой на этой почве, а ты говоришь… Вот кто-то потихоньку и добавил жирный плюсик к голосу «за осушение».

Официантка сделала звук телевизора громче и замерла, глядя на экран с открытым ртом. Журналист-очкарик с озабоченным лицом вещал на фоне особняка Полесова: «Ужасный по своей задумке и реализации замысел собирался воплотить только что задержанный под стражу Аркадий Олегович Полесов. Вряд ли кому-то в двадцать первом веке пришла бы в голову мысль соотнести пропажу девушек и строительную жертву, которую преступник хотел принести городу-призраку, что должен вот-вот восстать из небытия…»

Я поднялся, кивнул Тихонову и быстро покинул кафе.