«Молога спит под водою. Месяц ломаный вышел из склепа.
Купола церквей затопленных хотят вдохнуть, хотят неба…
Ветер поёт далёкий, эхо летит с равнины,
На склонах, бурьяном заросших, ночами трясутся осины…
Теперь здесь тихо и мёртво: где ваша Родина, где ваш флаг?
Когда-то по улицам Мологи счастье чеканило бодрый шаг!
В полночь под толщей “моря”, в усадьбе, где стены помнят,
По галереям тенями гуляют не люди, а волны…»
Я проснулся на восходе, когда небо едва посветлело. Первые острые и бледные лучи июльского солнца блеснули на стекле, и я понял, что уснуть уже не смогу.
Васька позвонил спросить, как я себя чувствую. Он явно очень переживал и три раза предложил пожить в Москве или хотя бы на время переехать к деду в деревню.
– Не думаю, что кто-то тебя сейчас будет трогать, но всё же. Я здесь в Москве надолго застрял. Работой загрузили по самое… В наказание за инициативу, так сказать. Может, с малым на выходные вырвусь.
– Как думаешь, это дело попытаются замять? Неужели никто из клиентов Дьяченко не сядет?
– Да у вас частенько кто-то из сотрудников администрации то на взятках, то на аморальщине горит. Ну, откроет прокуратура дело, только вряд ли кто-то из этих получит реальный срок.
– Они послали человека, чтобы Анжелу убить. Надо его раскручивать. В принципе, он же мог избавиться от Ани и Саши. Может, выведет на заказчика?
– Урод этот утверждает, будто просто хотел залезть в дом. Думал, там никто не живёт, а ему типа отсидеться надо было. А тут на него напали из темноты, и мужик просто оборонялся. Попробуй притяни его к убийствам.
– Что, надо было дождаться, пока он её убьёт?
– Нет, конечно. Не передёргивай. С ним работают, но сам понимаешь…
– Всё решают деньги. И сделать ни фига нельзя!
– Ты уже и так много сделал. Главное – больше ни во что не лезь.
А я и не лез. Нет, не потому, что боялся, хотя должен был бы. На меня накатила страшная апатия, не хотелось ничего. Любая мысль о продолжении расследования казалась бессмысленной. Любочка права, все правы.
Кто я, чтобы нарушать извечный порядок вещей? Богатые смеются, бедные плачут. Невинные страдают, сильные торжествуют. Может, это естественный отбор? Может, бороться с беззаконием бессмысленно? Я не милиция, не прокуратура. Своими опрометчивыми поступками только подставляю близких. Пока Лена здесь, есть шанс попробовать начать всё сначала, собраться с духом и поговорить с ней наконец по-взрослому. А я сую голову в петлю и гоняюсь за призраками прошлого. Такое настроение бывает, наверное, у врача, если он не в силах помочь больному, потому что никак не может определить, чем тот болен.
Бойков искал свидетелей и машину, подвозившую Аню до стройки, Димка уже неделю сидел в Рыбинске, бегал по пресс-конференциям Полесова, а я копался в себе. В то же время меня не оставляла мысль попробовать наконец разобраться в том, как погибли мои родители. Почему-то казалось, что сейчас самое время.