С утра Васька велел мне быть дома, а сам отправился на предварительный разговор к Бойкову. Я не знаю, кому звонил Василий и что говорил, какие ресурсы ему пришлось задействовать, но уходя, он был мрачный и дёрганный.

В то, что Дьяченко прямо сегодня окажется за решёткой, я не верил, но очень много всего набиралось против него, и теперь мелочи уже совсем не выглядели таковыми.

– Тесть мне это будет припоминать до конца жизни. Он обязательно узнает, и каждый раз, когда я буду у него в гостях или когда мы будем привозить к нему мелкого, он будет с этой своей ехидной улыбочкой припоминать, как я подал идею местной прокуратуре взорвать фундамент…

Лена должна была приехать чуть позже привезти диск, чтобы показать его Ваське. Я ждал её звонка, чтобы встретить на остановке, но когда она позвонила, сразу понял, что произошло что-то нехорошее:

– Приезжай, – коротко бросила она и отрубила вызов.

Несмотря на Васькины предостережения, я покинул квартиру и через двадцать минут был уже у гостиницы. При встрече Лена сжала мою руку так сильно, что её ногти впились мне в ладонь. Я понял, что это знак не болтать, и мы молча прошли мимо стойки регистрации.

Лена явно была чем-то взволнована и, как только дверь за нами закрылась, громко прошептала:

– У меня из номера украли диск!

– Нет, вот же задница… Как?

– Не знаю! Больше ничего не пропало, а диска в дисководе нет. У тебя остались распечатки?

– Фотки тогда Любочка порвала.

– У меня только планы и схемы стройки. Но без диска это вообще мало чего стоит.

Я подошёл к Лене и погладил её по плечу. Она беззвучно плакала.

– Блин, какая же я дура. Надо было спрятать его в банковскую ячейку.

– Ну, всё, всё, не переживай. Ты ни в чём не виновата. Это мне стоило подумать, что такое может случиться. И всё-таки это жесть! В гостиницу не так просто пробраться незаметно.

– Значит, припекло так, что пришлось рисковать.

– А у нас теперь нет доказательств. И если в бетоне ничего не окажется…

Мы долго стояли, прижавшись друг к другу. Я гладил её по голове, пытался успокоить, хотя и сам нервничал. Что я теперь скажу брату, которого так подставил?

– Смотри, какая река красивая…

Лена тоже уставилась в окно, всё ещё шмыгая носом.

– Название только дурацкое… Которосль – река, где коты росли?

– О, истории названия реки Которосль тебя точно развлекут: самая народная – это река, которая слева, а сокращённо – Которосль. Самая забавная – та, которую ты озвучила. Но если серьёзно, то слово, возможно, образовалось от древнерусского глагола «котораться» – спорить. А почему и какой был спор – остаётся только гадать.

– Люди всё время о чём-то спорят.

– Вот именно. Хотя, кажется, всё так просто. Любишь – скажи.

Я вдруг осёкся, потому что, задумавшись, ляпнул совсем не то, что собирался. Кажется, Лена тоже это поняла, поэтому растерянно повернулась ко мне. В этот момент очень хотелось её поцеловать, но вместо этого я брякнул:

– Не волнуйся насчёт диска, в этот раз я всё решу. Слушай мой план…

Лену я попросил уехать в Москву на пару дней, пока тут сейчас начнётся самое пекло. Она долго отпиралась, но в конце концов сдалась.

– Ладно, мне как раз надо встретиться с руководителем преддипломной практики. Вечером поездом уеду. Только обещай, что будешь с братом, делай всё, что он скажет. И не высовывайся.

Наобещав с три короба, я поспешил домой, чтобы переговорить с Васькой. Телефону я теперь инстинктивно не доверял так, как раньше. Хотя Ваське и раньше не звонил, чтобы он не узнал, что я выходил из дома. Не стоило нервировать брата раньше времени, ему и так предстояло немало открытий.

Когда в кармане запикал телефон, я вздрогнул от неожиданности. И только сейчас понял, как был напряжён. Звонила моя начальница Жаба, и я уже примерно понимал, по какому поводу.

– Не поверишь, как я рада, – процедила она.

– Чему?

– Тому, что ты снова пытаешься втравить нас в историю. Не надо искать мировой заговор там, где его нет.

– Это пока, – оптимистично заверил я Жабу, в ответ она гневно клацнула зубами.

Представляю, что она ощутила, когда ей позвонили и велели поднять протокол о вскрытии Анны Ковалёвой. Наверное, звонивший как-то сослался на моего брата, который тут «раскомандовался». И Жаба быстро поняла, откуда ноги растут.

– Хочешь ты чего? – устало спросила моя начальница.

– Правды. Могли ей влить водку уже после того, как столкнули? Не знаю, как-то ввести…

– Ты же знаешь, что определяется наличие в крови полураспада, а он происходит только при живой печени.

– Хорошо, тогда могли схватить, удерживая силой, зажать рот рукой и влить в горло. Ведь могли же?

– Ну, теоретически… Меня же там не было.

– Тогда были бы какие-то следы, она бы вырывалась. Царапины там, синяки…

– Выпив столько водки, можно, знаешь, сколько синяков на стройке набить? И шишек, и царапин…

– Да уж, конечно…

– Я лично проводила исследование. В заключении всё правда, и подписалась я под ней с чистым сердцем. А уж там пусть твои следователи голову ломают, что да как было.

Положив трубку, я долго и смачно ругался, высказывая отиравшемуся возле лавочки коту, что думаю о Жабе.

…Возле дома меня ждали. У меня был выбор – нырнуть в подъезд, рвануть по лестнице и скрыться в спасительном сумраке моей квартирки или остаться и узнать, чего от меня хотят.

В этот момент я почувствовал яростное желание разбить кому-то нос, а ещё почему-то даже хотелось освежающего удара по морде. У меня включилась психологическая ярость. Тело начало вырабатывать адреналин, и отсиживаться в стороне я не хотел. Вспомнились наши недавние спарринги с Вовкой в саду у деда.

«Драться нужно до тех пор, пока не начнут растаскивать, никогда нельзя останавливаться, даже когда противник сильнее тебя. Преодолеть страх помогает взгляд – смотри ему в лоб, в область третьего глаза…»

Пульс стучал в висках, а сердце по ощущениям уже проломило перебор рёбер и билось в районе кадыка. Давно я не чувствовал себя таким живым и настоящим! Было ли мне страшно? Ещё бы. В такие моменты хочется жить как никогда. Но я держал свои эмоции, как натянутый до предела канат: стоит отпустить, дать слабину – и тебе конец.

Я смотрел глаза в глаза верзиле, который шёл на меня. Возможно, это была моя смерть. Такая вот нелепая – в майке с растянутым воротом и с пятидневной щетиной.

Секунды замедлились, сплелись в одно мгновение. Длинное, вязкое, холодное… А в мозгу меж тем шёл напряжённый расчёт, дедукция ближнего боя, если можно это так назвать. Я успел повернуться и ударил нападавшего в пах, потом в морду, коротким ударом приплющив ему нос.

На меня тем временем напрыгнул второй. Схватив меня за руку, рванул к себе. Мы оба рухнули в траву, но я навалился сверху и двинул верзиле в кадык. Тут же на меня навалился первый – я проехал лицом по земле.

В следующее мгновение свет фонарей слился в одно сплошное марево, в ушах загудело и что-то со всей силы врезало мне по затылку. Сильно жгло царапины на лице.

Дальше я увидел, как из подъезда выскочила моя собака. Моментально разобравшись, кто свой, кто чужой, она ринулась в атаку. Я услышал только звук ломающегося хряща и вопль, похожий на женский. Тут уже стали хлопать окна, кто-то заорал: «Звони в милицию!» Кто-то швырнул из окна пакет мусора, тот разорвался на лету. Очистки, пластиковые бутылки и окурки разлетались как в замедленной съёмке. Я поморщился и, покачнувшись, всё-таки сел. Помню, как Скалли кинулась ко мне, стала вылизывать лицо и руки.

Первым ощущением, проступившим в багровом сумраке сознания, была тупая боль. Трещало в висках, болела нога, распухли запястья, косточки на пальцах были разбиты в кровь. Дышать было тяжело, но приятно, так приятно, как никогда… Сердце бешено стучало, но я даже не замечал этого. Боль, страх – ничего не имело значения. Ничего…

Услышав, что где-то в подъезде хлопнула дверь, я с усилием стряхнул с себя оцепенение, встал и заковылял к дому. В окнах торчали любопытствующие. Соседка-старушка, вечно дежурившая у окна, кричала, что идёт звонить брату в квартиру.

– Сейчас, сейчас, Ванечка. Обожди. Тапок найду…

Тут же дверь подъезда открылась, и на крыльце показался сам Васька. Я махнул соседке «отбой».

– Ты где был? Я же просил!

– В магаз вышел…

– Представляешь, эта бестия вырвалась, пока я обувался. Я её по этажам искал. А мне ещё как раз дед позвонил…

До того момента, как Васька увидит, что у меня разбито лицо и руки, оставалось три… два… один…

– Иван… Это что такое?!