Гала, человек настолько закрытый, что друзья называли ее сторожевой башней, любила окружать себя тайнами. От нее часто можно было услышать: «Секрет моих секретов в том, что я их не разбалтываю». Неизвестно даже, когда она родилась. В аттестате на звание домашней учительницы указана дата – 26 августа 1894 года, – но Майкл Стаут, адвокат Дали с конца 1970-х, считал, что есть основания полагать, что год был 1890-й.

Она появилась на свет в России, огромной империи, привольно раскинувшейся от Швеции и Балтийского моря до самого Тихого океана, где широкий Берингов пролив отделяет Сибирь от Аляски. Три четверти территории приходилось на Азию, и потому многие европейцы находили в ней гораздо больше общего с Китаем, чем с собой.

В 1613 году первый царь из дома Романовых, Михаил Федорович, поставил своего отца, Московского патриарха Филарета (Федора Никитича Романова-Юрьева), во главе Русской православной церкви, и с тех пор она стала едва ли не могущественнее самого государя, с которым, правда, тесно взаимодействовала. Вот почему, хотя династия, чья история началась три с половиной века назад, когда боярин Роман Юрьевич Захарьин сумел выдать свою дочь за самого Ивана Грозного, успела к тому времени значительно ослабеть, Николай Александрович, восемнадцатый по счету Романов на престоле, искренне считал себя представителем Бога на земле. В России ему принадлежало все и вся. Его подданные, люди простые, трудовые, почти все очень бедные, считали себя чадами Бога, который живет где-то там, на небе, но здесь, на земле, их отцом, иначе говоря – батюшкой, был он.

После смерти Екатерины II в 1796 году монархия становилась все более реакционной. Она не находила общего языка ни со своими мыслителями и просветителями, ни с большинством представителей дворянства. Гражданские права почти перестали существовать после 1881 года, когда дед Николая, Александр II, пал от рук террористов, пережив до этого шесть покушений. К 1890 году политический климат сделался явно нездоровым.

Из всех великих держав Россия была наименее развитой. В Европе промышленная революция закончилась уже давно, а здесь экономика так и оставалась аграрной, сильно зависимой от труда крестьян, составлявших больше трети населения страны. Большинство их жило в самоуправляющихся сельских общинах. Кроме сельскохозяйственной продукции, страна производила сырую нефть, сахар, текстиль. Почти все рельсы, вагоны, паровозы, стрелочные переводы для роскошных русских поездов, воспетых на весь мир в романе «Анна Каренина», завозились из Франции. Она была ближайшим союзником России, а царская семья, придворные, дворянство и интеллигенция свободно говорили между собой на ее языке, который считался очень изысканным – языком подлинной культуры.

Удивительно, но факт: царский режим обращался со своими художниками, писателями, мыслителями так сурово, что многие, в том числе и Иван Тургенев, в середине века перебрались в Париж, и все-таки именно культура была главным украшением короны Российской империи. Русские музыканты, поэты, драматурги, прозаики того времени – достаточно назвать Толстого, Гоголя, Достоевского, Пушкина, Чехова и Лермонтова – занимают почетные места в рядах всемирно известных творцов.

Гала родилась в Казани, основанной в 1005 году монголами как военное укрепление на берегу Волги более чем в тысяче и трех сотнях верст к востоку от Москвы. Казань долго оставалась пышной столицей Золотой Орды, но в 1552 году, после упорной полуторамесячной осады, московский князь Иван IV Васильевич покорил ее и присоединил к своему царству, за что и был прозван Грозным.

Почти через четыре века, когда на свет появилась Гала, Казань больше всего славилась своим громадным университетом, где учился Лев Толстой и откуда в 1887 году за участие в студенческих беспорядках был исключен Владимир Ленин. Этот легендарный, манивший к себе дом знаний и талантов, белоснежный храм науки, похожий на афинский Парфенон, господствовал над центром города. Увы, Гала вход в него был заказан, потому что евреям, женщинам и простолюдинам получить высшее образование было нельзя. Зато в стремлениях ее никто не мог ограничить.

В семье Гала, а по-настоящему Елена Ивановна Дьяконова, была второй из четверых детей: брат Вадим, или Вадька, был на три года старше ее, брат Николай (Коля) – на два года младше. Сестра Лидия была младше Гала на семь лет.

Мать Гала, Антонина (урожденная Деулина), добрая женщина передовых взглядов, по профессии была акушеркой. У нее имелось свидетельство на право обучения детей с ограниченными возможностями, а еще она опубликовала серию детских рассказов. Антонина родилась в Омске, крупном городе на юго-западе Сибири, где ее семья владела небольшими золотыми приисками и где Достоевский, после четырех лет каторги за участие в революционном кружке, начал работу над «Записками из мертвого дома»[7].

Отец Гала, Иван, мелкий чиновник в Министерстве земледелия, отправился разведывать месторождения золота и сгинул где-то в снегах северной Сибири[8], когда ей было лет девять или десять. Этот буйный пьяница нередко поднимал руку на жену и совершенно не уделял внимания детям. Примечательно, что Гала ни словом не обмолвилась о нем в своих незаконченных воспоминаниях – «Интимных тетрадях» (Carnets Intimes)[9].

Вскоре после исчезновения Ивана с Россией случилось нечто столь же страшное и роковое. Воскресным утром девятого января 1905 года к Зимнему дворцу двинулась многолюдная толпа рабочих, чтобы по многовековой традиции вручить государю петицию с требованиями принять меры против нищеты и просьбами о защите. Возглавлял шествие Георгий Гапон; он убедительно, с цитатами из Библии, доказывал рабочим, что царь-батюшка Николай обязательно выслушает их, если они будут вести себя мирно, – ведь это его обязанность перед Богом. Приближаясь к дворцу, люди почтительно говорили: «Государь… мы пришли к тебе за миром и справедливостью». По приказу Николая, игравшего в это время в домино в своей загородной резиденции, Царском Селе, гвардейцы начали стрелять в безоружную толпу, чтобы отогнать ее. Но около шестидесяти тысяч человек, твердо намеренных воззвать к тому, кого они считали своим защитником и покровителем, прорвались на площадь. Дворцовая охрана была уже предупреждена и встала под ружье. Когда во внутреннем дворе Зимнего дворца рабочие опустились на колени, сняли шапки и начали креститься в надежде, что к ним вот-вот выйдет царь, стрельба усилилась. Выстрелы щелкали, казалось, без конца и погубили почти тысячу коленопреклоненных и молящихся людей. Когда же стало тихо, те, кто уцелел, увидели вокруг себя убитых и раненых, ужаснулись, и доверие сменилось ненавистью и гневом. То был момент утраты иллюзий, с какого начинается всякая революция[10]: люди поняли, что император отнюдь не святой. Вера в царя-батюшку, на коей с незапамятных времен зиждилась власть Романовых, рухнула.

После исчезновения отца своих детей Антонина, нуждаясь в работе, перевезла семью в Москву и записала Елену, которая до этого получала домашнее образование, в гимназию Потоцкой, где учились девочки из семей интеллигенции. Там девочка быстро подружилась с сестрами Анастасией и Мариной Цветаевыми, будущими поэтессами, чей отец, профессор Иван Цветаев, основал музей имени Пушкина.

Анастасия придумала для Елены имя «Гала», а Марина посвятила ей стихотворение «Мама в саду» из своего первого сборника «Вечерний альбом»[11].

В знаменитых «Воспоминаниях» Анастасии, опубликованных в 1971 году, Гала предстает маленькой девочкой с поразительным чувством юмора и смехом настолько заливистым, что от него она сгибалась чуть ли не пополам, утыкаясь головой в коленки. Но если что-то было ей не по нраву, она могла презрительно фыркнуть, моментально «сорваться с места» и убежать. Анастасия вспоминала, что общим у них было все: люди, склонности, стихи, причуды. О своей подруге она писала так: «Взгляд ее узких, поглощающих глаз, движение волевого рта – и она была милее, нужнее всех, что глядели на меня с восхищением»[12]. По воскресеньям, когда занятий не было, вся троица уютно устраивалась на белом диване в комнате Марины, «поглощая из кулечка душистые, вязкие ириски»[13]. Сестры любили рассуждать о том большом, что ждет их во взрослой жизни, – путешествиях, приключениях, литературных успехах. Анастасия писала, что для Гала эти разговоры были точно живая вода. Когда они прочитали повесть графини де Сегюр «Примерные девочки»[14], где описывалась жизнь во французском замке, Гала стала заплетать свои длинные, до пояса, волосы в косу, подражая героиням книги, – ведь она хотела жить именно так.

«Галя держалась с достоинством истинной гордости, – вспоминала Анастасия, – совершенно просто, естественно, независимо, не снисходя спросить, почему хуже других одета, не снисходя замечать свои платья (то, что из Сандрильон и делает героинь бала, за руку только с Судьбой!)… Мы не спрашивали, где Галин отец, помогает ли он семье»[15].

Тяжело переживая потерю отца и крутые перемены в своей жизни, Гала сблизилась и со старшим братом, Вадькой, которого она обожала и с которым до своего вступления в отрочество была не разлей вода. Для обоих летние поездки в гости к брату матери, Артемию, оставались самым отрадным воспоминанием непростых детских лет.

Артемий жил в Томске, университетском городе, заложенном в XVII веке на берегу реки Томь в Западной Сибири, более чем в трех тысячах верст от Москвы. Гала вспоминала, как ей нравилось, когда поезд останавливался на полустанках, где «деревенские продавали жареных диких уток, горячие пироги с курятиной, чудесную лесную малину и землянику» – все это мать покупала детям. В дневнике Гала писала: «Я объездила весь мир, но ничего вкуснее этого не едала»[16].

Гала горячо любила дядю – и в воспоминаниях рисовала его настоящим богатырем: «Он сажал нас обоих себе на плечи, кого-то третьего на голову и, как будто в этом не было ничего особенного, преспокойно шел, да еще и разговаривал с каким-нибудь встречным взрослым»[17]. Артемий, зажиточный купец – у него имелись и меловые разработки, и пасеки, и пастбища, и молочные фермы, – жил по соседству с университетом в приметном деревянном доме, в котором вполне могла бы обитать ведьма из сказки «Гензель и Гретель». Здесь он привил Гала неистребимую любовь к азартным играм, пользуясь горошинами вместо денег, научил выигрывать в карты, увлек рассказами о ее дедушке, владельце золотых рудников за шестьсот верст южнее от города. Этот патриарх так пекся о своих артельщиках, что вместе с ними спускался под землю, где они месяцами жили в невыносимо жутких условиях. Закончив вахту, старатели отправлялись в город, где в безудержном загуле поили лошадей французским шампанским и наводили ужас на обывателей, так что те затворялись на все запоры, лишь бы их не тронули[18].

Когда Артемий был занят, Гала с Вадькой бродили по дремучим окрестным лесам. Они отыскивали маленьких светлячков, больших улиток с коричнево-перламутровыми полосами на свернутых спиралью раковинах, смотрели, как из мха выглядывают россыпи мухоморов с красными шляпками в белых точках. Больше всего они любили играть в Карла Моора, благородного героя драмы Шиллера «Разбойники», баварского Робин Гуда, отказавшегося от всех своих богатств и ушедшего в лес, чтобы защищать бедных и карать богатых[19],[20].

Однажды Вадька решил отправиться на лодке по Томи, и Гала упросила брата взять ее с собой. Вдруг разразилась страшная гроза. Маленькую лодку стало заливать водой. Вадька изо всех сил работал веслами, стараясь увернуться от бушующих волн, которые казались перепуганным детям поистине колоссальными. Гала вычерпывала воду старым, ржавым ковшом. Незадачливым путешественникам несказанно повезло: их случайно заметили рыбаки.

Вернувшись в Москву, они как-то раз до рези в животах объелись земляничным вареньем, которое взрослые забыли на столе, и так разгалделись, представляя, будто переплывают Атлантический океан в перевернутом вверх ногами столе, – Вадька, конечно, был капитаном, а Гала – его верным матросом, – что соседи нажаловались дворнику. Играли они и в индейцев. Вадька с соплеменниками-одноклассниками вели битвы в парке, а верная скво Гала терпеливо ждала их дома. Однажды брат пришел «полумертвый, черно-синий, весь в крови». Оказалось, что его, «атамана разбойников», «враги» взяли в плен, запихнули в мешок и принялись избивать палками. Он стоически отказался просить пощады, и лупцевали его долго и жестоко. Вскоре Вадька сильно разболелся. Тяжелые приступы астмы и хронический бронхит изнурили мальчика так, что на выпускные экзамены его принесли на руках, но, как гордо вспоминает Гала, «он блестяще сдал их». Она грустно отмечала, что Вадька родился «с волей, умом и отвагой вождя. А силенок не хватало»[21].

В царской России тем, кто вдовствовал, было запрещено вступать во второй брак, и всемогущая православная церковь отказывалась благословлять ослушников. Вот и получилось, что Антонина, которая презрела букву закона и через несколько лет после исчезновения Ивана сошлась с Дмитрием Ильичом Гомбергом, стала «падшей женщиной», потому что «жила во грехе».

Еврей Гомберг был известным в Москве юристом с обширными связями. (Потом, уже во взрослой жизни, Гала не упускала случая напомнить, что «деловой хваткой и умением договариваться обязана еврейско-армянскому отчиму, который умудрялся ладить и с царем, и с большевиками».) Антонина с детьми смогли наконец забыть, как страшный сон, голод и нищету, когда переехали в роскошный дом Гомберга, где были и кухарки, и слуги, и гувернантки; все это безумно нравилось четырнадцатилетней Гала, искренне привязавшейся к новому мужу матери.

Там нескладная и неспортивная Гала отдалилась от Коли и Лидии, а они смеялись над тем, что у нее не получалось ни ездить верхом, ни бегать на коньках, ни играть в теннис – все эти радости для детей организовал новоиспеченный отчим. «Сестра была такой худенькой и невесомой, – вспоминала потом Лидия, – что, когда мне было десять, а ей семнадцать, я на руках относила ее из ванной в спальню»[22].

Братья Гала болезненно переживали осуждение, выпавшее их матери, которая осмелилась бросить вызов общественным устоям, и ненавидели отчима, хотя и пользовались его щедростью, но у Гала на плечах была своя голова. Ее детская благодарность за безбедную и сытую жизнь выражалась в сильной привязанности к Гомбергу и невинном кокетстве. Долгими зимними вечерами они сидели у пузатой печи: Гала любила слушать, как он читает вслух – Пушкина, Толстого, Лермонтова. Дмитрий не жалел времени для падчерицы, вполне возможно, более, чем нужно, увлекался ею[23], охотно помогал словом и делом и, как вспоминала Гала, так превозносил ее достоинства, что она переживала, способна ли оправдать его большие ожидания.

Когда Гала исполнилось пятнадцать лет, Гомберг оплатил ее обучение в престижной женской гимназии Марии Густавовны Брюхоненко, где она стала одной из лучших учениц и обнаружила большие склонности к языкам. Там она познакомилась с французской литературой и начала узнавать жизнь по стихам и романам. Так образование стирало границу между фактом и вымыслом.

Гала закончила курс одной из лучших в классе, а аттестат ей подписал лично Николай II. С этим документом она имела право преподавать в начальных классах или на дому. Получать высшее образование женщинам и девушкам было запрещено, но Гала все-таки ходила в Московский университет на лекции по литературе и там увлеклась Достоевским, чьи острые поэтические и психологические озарения ее буквально зачаровали.

Лидия очень ревностно относилась к особому вниманию, которое Гомберг уделял ее сестре, туманно намекала, что та была «практичнее нас всех», и вместе с Вадимом считала привязанность Гала к отчиму предательством. Младший сын, Николай, после революции служивший режиссером в рабочем театре, реагировал по-своему. Его неприятие второго замужества матери выражалось в плохих школьных оценках и перепалках с братом и сестрами за семейным столом. В поведении Гала с Гомбергом он видел выражение свойственной ей жажды жизни. «Мелочный, обывательский дух был совершенно чужд Гала, – вспоминал он. – Жизнелюбие она унаследовала от матери. Наша мать всегда стремилась взять от жизни по максимуму»[24].

В «Интимных тетрадях» Гала пишет о себе как о главной возмутительнице домашнего спокойствия. Однажды вечером ей с братьями позволили прочесть вслух поэму Лермонтова «Демон» – историю о бессмертном злом духе, обреченном скитаться по земле в полном одиночестве, пока однажды он не влюбился в прекрасную княжну Тамару. Тамара, пожалев мятущуюся душу Демона, склоняется в его роковые объятия, но, умерев, возносится в рай, где становится недосягаемой для него. После ужина, на котором подавали яйца «дьябль», зажаренные над огнем спиртовки прямо в столовой, дети ушли спать гораздо позже обычного.

На рассвете, «когда еще непонятно, ночь это или день, – писала Гала, – я проснулась, почувствовав, что возле кровати кто-то стоит. Я подумала, что это, может быть, Демон, открыла глаза и увидела, что и правда, рядом кто-то стоит и тяжело дышит. На всякий случай я притворилась, что сплю. Набравшись смелости, он склонился и холодными дрожащими руками начал гладить мое бледное, худое, еще не сформировавшееся тело. Я закричала. Он испугался и отскочил в темный угол.

Я решила дождаться рассвета, чтобы рассмотреть, кто же пришел ко мне. После поэмы Лермонтова я понимала, что происходит что-то связанное с сексом… Борьба шла, как мне казалось, очень долго. Неизвестный приближался, я поднимала крик, и он шарахался в угол, где его не было видно. Наконец рассвело, и он выбежал из комнаты, закрыв лицо руками. Тогда я и разглядела Вадьку. Меня охватил чудовищный стыд, неясное мне самой отвращение, беспричинное чувство превосходства, и [как Тамара] я от всей души пожалела [брата]. Я неподвижно пролежала без сна до семи часов утра, когда вошла горничная, чтобы будить меня в гимназию. Лицо у меня было пепельно-серым, вид ужасным, и она стала уговаривать меня остаться дома, но я так упрямо возражала, что она отстала».

После этого случая Гала и Вадька перестали разговаривать. Днем брат делал вид, что не замечает сестру. По ночам же он бывал с ней очень страстен, но «из-за унижения, жалости и наивности никогда не доводил дело до конца»[25].

Гала описывала поведение Вадьки так, что у читателя создается впечатление, будто он все-таки не изнасиловал ее. Удивительно, но, похоже, как и благородной Тамаре, это испытание помогло ей выработать в себе не только сочувствие, но и эмоциональную устойчивость, и твердую веру, что она сумеет все преодолеть. Совсем даром оно все же не прошло. «Эти посещения, – писала она в дневнике, – были крайне мучительны эмоционально, но я никому ничего не сказала. Я хранила все в секрете». У Гала начались нехороший сухой кашель и, вероятно, дисменорея[26].

Весной 1912 года ее отправили подлечиться на Лазурный Берег, где она встретила Анастасию, которая оставила в записях очень теплые воспоминания о том, как ее загорелая, веселая юная подруга забавно хлопала ресницами, щурила свои узкие «китайские» глаза, строила забавные рожицы, поддразнивала «"Аську", девчонку, играющую в даму», а потом они, от души похохотав, пошли по магазинам выбирать шляпу для Гала.

В Москве у Гала участились приступы нездоровья, перепады настроения, кашель и тошнота. По совету врачей, опасавшихся развития туберкулеза, на семейном совете девочку было решено отправить в новый санаторий, «Клавадель», открытый доктором Бодмером для людей с легочными заболеваниями. Он располагался в немецкой части Швейцарии, прямо над Давосом, курортным городом, описанным Томасом Манном в романе «Волшебная гора» (1924).