После отъезда Гала Аманда улетела в Барселону. Сальвадор отправил за ней в аэропорт водителя и поселил ее в гостевой спальне личного номера супругов в барселонском Ritz. Он дал ей считаные минуты, чтобы принять душ в изящно украшенной мозаикой в римском стиле ванной с позолоченными кранами, и сразу потащил на показ модного дома Пертегаса[399]. После дефиле, где для светской колонки жиронской газеты Los Sitios его сфотографировал бойкий молодой журналист Энрике Сабатер, Дали купил для Аманды вечерний наряд из зеленого шелка, расшитого бутонами роз, а для Гала – платье из золотистого ламе с жемчужинами, в котором, по его словам, жена выглядела бы как королева. Перед возвращением в Кадакес Сальвадор с Амандой поужинали в Via Veneto – одном «из тех розовых вульгарных ресторанов, которые так любил Дали», где их «обслуживали официанты в бархатных ливреях и с кружевными жабо»[400].
На следующее утро, спускаясь на пляж, Аманда проходила мимо небольшой пристройки к вилле и с удивлением заметила, как, сидя за небольшим столом, Сальвадор стремительно подписывает чистые листы бумаги. Она вспоминала, что это было похоже на конвейер, – Мур стоял рядом и один за другим протягивал их Дали[401].
Верный помощник Дали Эмилио Пюиньяу тоже хорошо помнил домик около виллы, где рядом с небольшим столом всегда стояли коробки с чистой бумагой. Он с тоской говорил: «Он проводил за этим занятием целые дни, действуя совершенно автоматически… будто… печатный станок»[402].
Если верить Муру[403][404], эта свистопляска началась в 1965 году, когда один из французских издателей, Пьер Аржиле, предложил Дали поставить свою подпись на нескольких чистых листах. Это было нужно для того, чтобы, если бы Дали почему-либо не сумел приехать и утвердить отпечатанные экземпляры, издатель мог все равно выставить их на продажу согласно условиям контракта. Мур договорился с Аржиле, что тот будет платить Дали по десять долларов за подпись, а так как художник мог подписывать по тысяче листов в час, деньги его помощник зарабатывал с головокружительной быстротой. Как вспоминал Капитан, в первый раз Дали подписал десять тысяч листов за десять часов. Это принесло ему сто тысяч долларов (около девятисот шестидесяти трех тысяч долларов в современных ценах), причем выплачивались они излюбленным Гала способом – стодолларовыми банкнотами[405]. Гала в сделке не участвовала. По условиям ее договора с Муром, за все, что не относилось к живописи, отвечал он. А так как Сальвадор подписывал чистые листы только своим именем, ее согласие на эту схему сочли необязательным.
Сторонник Дюшана, который не признавал разницы между прототипом и репродукцией, Сальвадор поддался на уговоры Мура и вообразил, что если он подпишет копию любой своей работы, то она станет равной оригиналу. Отсюда было всего ничего до заключения, будто все, что угодно, любую подделку можно считать произведением искусства, лишь бы на ней стояла подпись художника. К этой злополучной афере Мура Дали не имел никакого отношения, но она стала ящиком Пандоры, из которого на Сальвадора одно за другим посыпались несчастья, потому что он никогда не давал себе труда обдумывать деловые вопросы.
А тем временем рынок репродукций Дали процветал. По данным из книги Марка Робертсона «Скандал с Дали», даже в 1987 году только одной из нью-йоркских галерей ограниченные тиражи его работ принесли больше ста миллионов долларов[406]. Мур писал, что тысячи чистых листов дизайнерской бумаги – хлопковой от французской фирмы Arches, конопляной японской, – подписанные Дали, хранились в Париже, Барселоне и в Нью-Йорке, а это означало, что низкокачественные работы или даже подделки вручались ничего не подозревавшим коллекционерам за сотни, а порой и за тысячи долларов.
Питер Мур и супруги Дали все богатели и богатели. Гала, подобно многим состоятельным ровесникам-европейцам, панически боялась всемирного катаклизма, держала деньги на счетах и депозитах и в Европе, и в Америке и никому не говорила, сколько их у нее. Общую сумму знала она одна.
Мур знал только о нескольких ее «фондах» и считал, что к 1974 году (когда пошли слухи о его махинациях) у Дали скопилось не меньше двухсот миллионов долларов наличными (в современных ценах). Марк Роджерсон полагал, что они были миллиардерами. Летом таможня на французской стороне задержала небольшой грузовик, который следовал из Андорры в Париж с сорока тысячами незадекларированных листов с подписью Дали. Владелец бумаги, Жан Лавинь, издавал книги по искусству в Париже, жил в Палм-Бич и сумел доказать, что не нарушает законов, однако пресса по обоим берегах Атлантики, что называется, взяла след. Джеймс Маркхэм написал в The New York Times, что незначительный инцидент перерос в «международный скандал»[407].
Через год, когда для владельцев грин-карт изменился порядок налогообложения, налоговое управление США обвинило Гала в сокрытии части банковских счетов. Она обратилась к Майклу Стауту, тридцатилетнему юристу из Висконсина, чтобы он помог ей разобраться с вопросом. В 1976 году Стаут с помощью специалиста по международному праву сумел добиться от налоговиков выплаты более чем двухсот тысяч долларов в пользу супругов Дали, и восхищенная Гала отправила его на проверку своих банковских счетов в Цюрих. Естественно, Стаут обнаружил недостачу. За разъяснениями Майкл обратился к Муру, тот ответил откровенностью: «Когда тебя раз за разом называют жуликом, ты и становишься жуликом. Гала, подлая, алчная старая баба, отказывалась платить мне столько, сколько я заслуживаю. Вот я сам себе и платил»[408].
Гала выгнала Капитана. Но вреда он наделал столько, что супруги еще долго поминали его недобрым словом. Питер Мур по-прежнему жил в Кадакесе, и Дали каждый раз впадал в транс из-за того, что Мур без зазрения совести приторговывал произведениями из собственного «Музея и галереи Дали», выдавая их за творения бывшего работодателя. Тем временем во всем мире со страшной скоростью множились подделки под Дали. Робер Дешарн, позднее пресс-секретарь художника, прознал, что в Германии придумали способ фотографировать крошечные фрагменты картин Дали, увеличивать их и продавать, выдавая за «новые произведения». Литографированное издание сотни сотворенных таким способом «шедевров» в производстве обходилось всего в пятьдесят долларов, но продавались они уже по пять тысяч долларов за штуку. В 1986 году Рейнольдс Морзе, владелец одной из крупнейших коллекций Дали, говорил Роджерсону, что ему предлагают «по десятку поддельных Дали в неделю»[409]. Гала, не имевшая ни малейшего отношения к «художествам» Мура, пребывала в ярости, потому что вся эта возня вредила репутации Сальвадора и разрушала рынок подлинников.
Джон Питер Мур дожил до восьмидесяти шести лет. Его не стало в декабре 2005 года, и в некрологе британской ежедневной газеты The Guardian отмечалось, что в 2004 году его обвинили в «серьезном изменении» работы Дали 1969 года «Двойной портрет Гала», украденной из галереи Кнёдлера в 1974 году и много лет безуспешно разыскивавшейся Интерполом и ФБР. В 1999 году ее нашли в Центре искусств Питера Мура в Порт-Льигате, где Мур с женой держали свою галерею в двух шагах от мастерской Дали. Мур разрезал оригинал и дал ему другое название – «Дали, рисующий Гала». При обыске в его доме обнаружили десять тысяч поддельных литографий Дали. Было решено, что для тюремного заключения Мур и его жена, Катрин Перро, слишком стары, но их обязали выплатить компенсацию в миллион двести тысяч долларов фонду Гала и Сальвадора Дали, которому художник доверил распоряжаться всем своим наследством[410].