Сколько же ежедневных рутинных задач у руководства компании, это просто ужас!

Я даже не мог представить, что микропроцессы внутри фирмы забирают столько сил и времени, пока не основал собственную компанию и сам не встал на место директора.

Классно, когда компания уже достаточно большая и под каждое направление деятельности есть свой отдел со своим руководителем, отвечающим за конкретный вопрос. Однако такая возможность есть далеко не у всех.

Если же брать вопрос взыскания задолженности, то, по идее, этим должен заниматься либо штатный юрист, либо юридический отдел. Но реальность такова, что инхаус-юристы крайне редко понимают, что делать со сложными долгами.

Это ни в коем случае не камень в их огород – скорее, это связано с тем, что невозможно быть специалистом сразу во всех сферах, особенно когда речь заходит о такой специфической отрасли, как взыскание.

Наиболее продвинутые компании в таких случаях привлекают сторонних специалистов, но для такого решения необходимо либо волевое решение руководства, либо запрос от внутренних юристов, а это случается не так часто.

Вот и выходит, что долг контрагента, когда он только образовался, изначально может быть достаточно перспективным, но с течением времени становится все менее и менее реальным ко взысканию.

Порой бывает и так, что контрагент, являющийся должником, успевает ликвидироваться, пока у взыскателя найдется время для того, чтобы что-то с ним сделать.

Если отойти от пространных рассуждений и задаться вопросом, а что же реально сделать с долгом к ликвидированному предприятию, то можно получить следующий ответ.

Раньше можно было попробовать оспорить исключение юрлица из ЕГРЮЛ, аргументируя это тем, что должник при подаче документов на ликвидацию «забыл» указать существующую задолженность.

Но здесь есть важный нюанс: сама процедура ликвидации построена так, что если кредиторы проморгали публикацию в «Вестнике государственной регистрации» и не подали свои требования в установленный срок, то вина полностью ложится на них.

Судебная практика по таким спорам всегда была неоднозначной: в каких-то случаях суды вставали на сторону кредиторов, в других категорически отказывали, ссылаясь на необходимость проявлять должную осмотрительность.

Ситуация начала меняться в 2014 году с появлением в Гражданском кодексе статьи 64.2, в которой впервые прозвучало, что исключение компании из реестра не мешает привлекать к ответственности контролирующих лиц. Правда, тогда это была скорее декларация о намерениях, ведь конкретного механизма реализации этой нормы не предусматривалось.

Все изменилось в 2017 году, когда законодатель, параллельно с реформой субсидиарной ответственности в банкротных делах, внес важные поправки в закон об ООО.

В новой редакции пункта 3.1 статьи 3 четко прописали, что исключение общества из ЕГРЮЛ приравнивается к отказу основного должника от исполнения обязательств.

Но самое главное, что появилась возможность возложить субсидиарную ответственность на контролирующих лиц, если будет доказано, что они действовали недобросовестно или неразумно.

Только тогда кредитор получил реальный инструмент взыскания даже с формально ликвидированного должника.

Практически сразу после появления указанной нормы у нас представился случай проверить ее на практике.

Летом 2018 года наш клиент заключил договор поставки, по которому выступил поставщиком. Условия были просты: он поставляет металл, покупатель оплачивает его в течение 14 дней. Товар поставили, но оплата так и не поступила.

После неудачных попыток уладить вопрос миром клиент обратился в суд. В июне 2019 года арбитражный суд вынес решение о взыскании задолженности.

Казалось бы, все: долг подтвержден, остается только получить деньги. Но это было лишь началом истории. Исполнительный лист отправили приставам. Те открыли производство, но вяло и без энтузиазма, поэтому, как это часто бывает, взыскать ничего не удалось.

Через некоторое время компанию-должника исключили из ЕГРЮЛ по причине недостоверности сведений. Для пристава это стало формальным основанием прекратить производство: компании нет, значит, и долга вроде бы нет.

Штатный юрист сообщил клиенту, что вариантов два: либо забыть и простить, либо прибегнуть к сомнительным схемам. Клиент выбрал третий вариант – посоветовался с нами.

Мы начали с анализа ситуации.

Выяснилось, что незадолго до исключения компания-должник уступила дебиторскую задолженность на сумму 19 млн руб. аффилированной организации. Это уже было интересно.

Мы понимали, что, даже если компания исключена из реестра, это не мешает взыскать долг с ее бывшего директора. Закон «Об ООО» позволяет это сделать.

У нас было два пути: оспаривать ликвидацию и банкротить компанию или сразу привлекать руководителя к субсидиарной ответственности.

Мы взвесили все за и против.

Путь через банкротство сулил больше возможностей, но был затратным, долгим и рискованным, особенно в региональном суде. Путь через субсидиарную ответственность был проще, быстрее и дешевле, и, главное, у нас были доказательства. Мы выбрали его.

Чтобы привлечь директора к ответственности, нужно было соблюсти несколько условий:

● компания должна быть исключена по решению налоговой;

● на момент исключения должен существовать долг;

● руководитель должен был бездействовать или действовать недобросовестно;

● наконец, необходимо доказать, что долг не погашен именно по его вине.

На первый взгляд, этого набора было бы достаточно, но практика в таких делах на тот момент была неоднозначная. Верховный суд не раз подчеркивал: исключение из реестра само по себе не доказывает вину руководства. Нужны конкретные факты, доказывающие, что в неоплате долга конкретному лицу виновато контролирующее лицо.

При подготовке искового заявления мы сослались на тот самый договор цессии, заключенный буквально за два дня до ликвидации, а также истребовали банковские выписки и выяснили, что после возникновения долга перед нашим клиентом директор переводил деньги себе на карту, а за уступленную по злосчастному договору цессии дебиторку компания не получила ни копейки.

Мы убедили суд, что, если бы руководитель должника вел себя как добросовестный руководитель, долг перед нашим клиентом был бы погашен.

После нескольких лет тяжб, затягивающихся преимущественно потому, что все сведения о деятельности ликвидированной компании нам приходилось собирать при непосредственной помощи суда (это непросто, так как суду необходимо четко обосновать, во-первых, для каких целей истребуются сведения, а во-вторых, что сами вы их получить не можете), суд признал, что директор должен лично отвечать по долгам компании. С него лично взыскали всю сумму задолженности перед нашим клиентом.

Случилось это в конце 2022 года.

• 

А теперь давайте порефлексируем и вместе посчитаем, сколько лет нам понадобилось для того, чтобы взыскать долг ликвидированной компании с директора.

2018 год – у компании образовался долг.

2019 год – суд вынес решение о взыскании долга.

2020 год – компанию-должника исключили из ЕГРЮЛ.

2020 год – подано заявление о привлечении директора к субсидиарной ответственности по долгам исключенной компании.

2022 год – директор привлечен к субсидиарной ответственности по долгам исключенного ООО.

И вот в конце 2022 года директор внезапно обнаружил себя в интересной ситуации:

1. В отношении него подано заявление о личном банкротстве по долгу его компании (вот и ограниченная ответственность ООО).

2. Долгу, на основании которого было подано заявление о его банкротстве, более пяти лет (вот и сроки исковой давности три года).

3. Долг с него лично был взыскан после ликвидации его компании (вот и последствия логики «с глаз долой – из сердца вон»).

Получается почти пять лет. Вроде может показаться, что это не так долго, особенно если знать, что некоторые дела о банкротстве идут десятки лет и не приносят вообще никакого результата.

Однако важно понимать одну ключевую деталь.

В этом деле должник не сопротивлялся, так как изначально не особо верил в то, что у нас что-то получится.

А что было бы, если привлеченный к ответственности директор нанял грамотных юристов, которые бы, может, и не выиграли спор, но всеми правдами и неправдами затягивали бы его?

Я думаю, что этот срок мог увеличиться до 8–10 лет, а результат бы был намного менее прогнозируемым.

Кстати, в сегодняшних реалиях нам было бы намного проще заниматься таким делом, так как в последние годы Верховный суд ужесточает подход к ответственности руководителей компаний, исключенных из ЕГРЮЛ с невыплаченными долгами.

В ряде дел суд неоднократно подчеркивал: если юридическое лицо ликвидировано в административном порядке, а его кредиторы остались ни с чем, то вина, скорее всего, лежит на руководстве должника.

В таких случаях бремя доказывания ложится не на кредиторов, а на менеджмент компании, привлекаемый к субсидиарной ответственности.

Сейчас фактически все идет к тому, что скоро начнет действовать презумпция доведения до банкротства при ликвидации компании по решению налогового органа и что управленцы, если кто-то из кредиторов подаст заявление о привлечении к субсидиарной ответственности, должны будут ее опровергать.

На практике это означает, что привлекаемый руководитель должен не только участвовать в процессе, но и деятельно раскрыть суду обстоятельства прекращения деятельности, документально подтвердив отсутствие собственной вины в сложившейся ситуации.

На момент написания данной книги практика по вопросу ответственности собственников и руководителей таких компаний серьезно ужесточилась: теперь наличия признаков фактически «брошенного» бизнеса достаточно для заявления требования о привлечении к ответственности. Отсутствие в качестве обязательного условия факта исключения должника из ЕГРЮЛ существенно упростит жизнь взыскателям и одновременно усложнит ее нерадивым бизнесменам.