Многие неравнодушные к бизнесу люди твердят, что в России отсутствуют реабилитационные механизмы, направленные на восстановление платежеспособности компаний, которые попали в тяжелую финансовую ситуацию, особенно когда речь заходит о банкротстве.

Одним из доводов таких людей часто является ссылка на статистику Верховного суда, в соответствии с которой доля реабилитационных процедур (финансовое оздоровление и внешнее управление) составляет какие-то смехотворные цифры.

Другим аргументом сторонников этой теории служит утверждение, что законодатель не предпринимает попыток ввести различные правовые механизмы, позволяющие либо предупреждать банкротство, либо выходить из этой процедуры, если дело о банкротстве уже возбуждено.

Я с такой точкой зрения не согласен, и вот почему.

Если смотреть статистический бюллетень Верховного суда, то ситуация действительно выглядит удручающе.

Финансовое оздоровление (процедура, при которой кредиторы утверждают план для должника, что ему делать и как гасить имеющиеся долги) – 8 дел в год.

Внешнее управление (процедура, при которой кредиторы через утвержденного арбитражного управляющего реализуют план по зарабатыванию денег для погашения долгов) – 83 дела в год.

На фоне общего количества процедур наблюдения (7442 дела) и конкурсного производства (7384 дела) цифры по реабилитационным процедурам действительно выглядят смехотворно.

Но делать выводы о реальной реабилитации и предупреждении банкротства на основании информации о количестве реабилитационных процедур – это то же самое, что рассуждать о количестве приговоренных к уголовной ответственности по количеству оправдательных приговоров.

Действительно, в России лишь 0,15% приговоров являются оправдательными.

Однако эта цифра не означает, что 99,85% людей, на которых когда-либо подали заявление в полицию, сидят в тюрьме, – все дело в том, что подавляющее большинство дел не доходит до суда, так как прекращается на этапе следствия или не утверждается в прокуратуре.

Вот и получается, что в суде рассматривается лишь малый процент от уголовных дел, когда-либо возбужденных (или не возбужденных).

Из тех дел, которые все-таки дошли до суда, процент оправдательных приговоров действительно составляет лишь 0,15% – цифра кажется особенно маленькой, если не знать контекста и принять во внимание тот факт, что публичной статистики по количеству дел, которые не дошли до суда, просто нет.

Точно такая же ситуация с долгами и банкротством.

Никто не ведет статистику, какой процент кредиторов сделал публикацию о намерении обратиться с заявлением о банкротстве – и потом реализовал свое намерение.

Никто не ведет статистику, какой процент дел о банкротстве был прекращен после подачи заявления о банкротстве, но до введения процедуры банкротства.

Никто не ведет точную статистику, какой процент уже возбужденных дел о банкротстве был прекращен по основанию погашения всех требований кредиторов.

Ну и самое главное – никто не ведет статистику, сколько требований кредиторов было погашено путем заключения договоров цессии[7].

Вот и получается, что на поверхности у нас 0,01% реабилитационных процедур и 4,2% – средний процент погашения требований незалоговых кредиторов в процедурах банкротства юрлиц, а по факту, если разобраться, то результаты будут совершенно другими.

В целом ничего нового – статистика.

Я же, в свою очередь, уверен, что на самом деле в России существуют механизмы предупреждения банкротства. Более того, мы в компании с ними часто сталкиваемся, когда взыскиваем долги, – механизмы эти очень простые, но очень действенные.

Речь идет, например, об обязательной публикации сообщения о намерении обратиться с заявлением о введении процедуры банкротства.

Такая публикация делается в публичном электронном реестре ЕФРСДЮЛ минимум за 14 дней до предполагаемой даты обращения в суд. Кстати, эта обязанность появилась только в 2017 году.

Самое интересное, что порядка 30% долгов мы взыскали на этой стадии, то есть до возбуждения дела о банкротстве.

Это все к доводам людей, которые утверждают, что инструментов предупреждения банкротства в России нет и законодатель по этому вопросу несильно переживает.

На самом деле юридические механизмы, предупреждающие банкротство, в России точно есть – от медиации и третейских судов до обязательного претензионного порядка и публикаций в ЕФРСБ.

Весь вопрос в том, что в законе в качестве таковых они прямо не поименованы.

А те варианты, которые прямо поименованы в законе о банкротстве (финансовое оздоровление и внешнее управление), по факту являются очень сложными и запутанными с точки зрения реализации, поэтому к ним прибегают крайне редко.