Считается, что рубящие удары бамбуковым мечом синай наносятся за счет грубой силы, но в действительности это не так. Основным в кэндо является гармоничное развитие всего тела, поэтому тренировки отдельных мышц почти не практикуются, хотя крайне важно уделять особое внимание развитию спины, плеч и предплечий. Необходимо научиться совершать плавные скользящие движения, чтобы тело как бы перетекало из одной точки пространства в другую.

Для Норито время, которое он мог провести в своем домашнем додзё, было самым приятным временем суток. С тех пор как он окончил учебу в университете, он всегда занимался в одиночестве – но это нисколько его не огорчало, потому что он мог до бесконечности совершенствовать свою технику фехтования. Когда он двигался, делая упражнения или отрабатывая кэндо ката, его не беспокоили воспоминания. Они отступали с каждым взмахом его бамбукового меча.

Почувствовав, что лицо покрылось потом, он остановился, положил меч на подставку и стянул с головы маску мэн[501]. Даже в одиночестве он всегда тренировался в полном облачении и защите, чтобы не упрощать себе задачу.

На улице быстро теплело: в новостях сообщали, что за холодные февраль и начало марта жители Токио будут вознаграждены резким улучшением погоды. Сакура в этом году, вероятно, зацветет позже обычного, но ее цветение будет не менее пышным. Сакура – прекрасные бело-розовые лепестки, опадающие от малейшего дуновения ветра. С приближением теплого времени года процессы разложения также ускоряются, и тела гниют быстрее. Норито сделал глубокий вдох, но уловил только запах собственного пота. Нужно было поскорее смыть его с себя – ему не нравилось чувствовать посторонние запахи, кроме аромата, которым пользовалась Саюри. Нежного, таинственного аромата, навевающего ностальгическую грусть, – теперь он вышел из моды. Да что они вообще понимают…

Юи Курихара отправилась на встречу с Буддой, издав лишь тихий жалобный стон. Она не билась и не сопротивлялась, как другие. Не зная, что ее ждет, она все же покорно дала себя связать перед смертью и стала похожа на прекрасную гусеницу Окику-муси из старинной пьесы. Возможно, поэтому ее тело гнило так медленно. Прошло уже почти две недели, а тело все еще не источало отвратительного трупного запаха. Говорят, тела тех, у кого чистая душа, дольше остаются нетленными. И все же нужно спешить. Нельзя оставлять ее в святилище слишком надолго – до нее могут добраться бродячие кошки или собаки. На днях Норито обнаружил на двери глубокие царапины от когтей какого-то животного. Должно быть, оно почувствовало запах крови и явилось на него, но не смогло справиться с замком. Странно – он не был особенно надежным.

Норито медленно провел пальцами по волосам и прикрыл глаза. В окна зала для медитаций лился мягкий солнечный свет. Совсем неподалеку город продолжал жить своей обычной жизнью, похожий на гигантский муравейник. Эти глупые люди – они проживают день за днем, даже не задумываясь о смысле совершаемых ими действий, дергаясь, подобно марионеткам, которых тянут за веревочки. Практически никто из них не останавливается, пока его не остановит смерть. Безжалостный бог, прекращающий бег муравьев по стволу криптомерии.

– Безжалостный, – прошептал Норито.

Сейчас их размеренная жизнь нарушена, и суеты немного прибавилось. Им стало известно, что некто среди них – возможно, сосед или знакомый – является убийцей. Они называют его «убийцей-демоном из Итабаси», хотя правильнее было бы назвать его «убийцей-демоном из Синдзюку» или даже «убийцей-демоном из Токио». Если бы у журналистов хватило смелости, они дали бы ему какое-нибудь обидное прозвище, чтобы рассердить его и заставить совершить ошибку, но мистический страх оказался сильнее их бесцеремонности.

Юи не понимала причины, почему она должна была умереть. Но разве у судьбы есть какие-то особенные причины? Люди сами идут навстречу смерти, думая, что их жизнь может измениться в лучшую сторону. У судьбы нет жалости. Она не прислушивается к словам и равнодушна к слезам. Чтобы понять судьбу, Норито должен избавиться от жалости.

Начиная с того случая в парке Ёёги, произошедшего много лет назад, Норито перепробовал множество различных инструментов. Обычные ножи были легко заменимы и наносили глубокие раны, но крови при этом было очень много, к тому же они причиняли слишком сильные страдания, и человек лишался возможности встретить свою судьбу с достоинством. Короткий кинжал ёрои-доси, похожий на старинное оружие, которое европейцы называли «кинжалом милосердия», подходил для этого как нельзя лучше. Он оставлял лишь маленькую рану под грудью с левой стороны. Когда Норито впервые увидел это крошечное отверстие на теле Мэйко Маэды, он был удивлен – неужели такая мелочь могла оборвать человеческую жизнь?..

Однако Аюми, которую он убил следующей, оказала такое яростное сопротивление, что ему пришлось вспороть ей живот, прежде чем она наконец смирилась со своей судьбой и покинула этот мир. Это было поистине ужасно. Поэтому девушке по имени Кэйко Норито дал несколько таблеток «Хальциона» и влил ей в рот пару рюмок сакэ. Она была самой молодой из всех и больше всех стремилась жить. Она думала, что, раз у нее впереди еще много времени, она сможет прожить свою жизнь счастливо. Но разве не поэтому она приняла его приглашение? Разве не потому, что хотела угнаться за призраком, который люди называют «счастьем»? Если бы она разумнее распорядилась отпущенным ей временем, она бы осталась жива. Так какая разница, сколько дано человеку времени, если он постоянно спешит и забывает об осторожности? Японская криптомерия суги живет тысячу лет. Криптомерии, посаженные в период Камакура, все еще живы. Если бы у людей было столько времени, они бы и тогда не перестали вести жизнь муравьев.

Норито плеснул на лицо прохладной воды и посмотрел в зеркало. Они все говорили, что он очень похож на маму. Все эти девушки были очень симпатичными – за исключением, быть может, Мэйко Маэды, однако Норито не встречал в своей жизни никого более одаренного. Когда Мэйко рассказывала ему о своих научных исследованиях, она казалась ему красивой. И все же – ни одна из них не могла сравниться с Аюми. И все же… судьба была к ней несправедлива.

– Безжалостный, – повторил Норито. – Разве я – тоже безжалостный?

Капли воды поблескивали на его лице, но он не находил в себе сил стереть их. То, что случилось с его мамой, было несправедливо.

Несправедливо!

НЕСПРАВЕДЛИВО!

От воспоминаний нельзя избавиться. Даже когда человек спит, воспоминания все равно живут в его сердце. Все эти девушки были несчастливы. Сколько бы еще они ни прожили, они не стали бы счастливыми, потому что каждая из них носила в себе тяжелые воспоминания. Они просто не верили, что достойны счастья, потому что вся их жизнь была лишь чередой сменяющих друг друга унижений и неудач. Когда они смотрели на себя в зеркало, они видели не свои настоящие лица, но блеклые и некрасивые маски, которые против их воли надели на них самые близкие люди. Однако, встретив Норито, они все же обретали надежду на счастье – хотя бы на краткое время. Разве это не стоит того, чтобы заплатить жизнью?

Он представил Манами, стоящую посреди огромного зеркального зала. Вокруг нее в причудливом танце кружились тончайшие неоновые нити, бросавшие голубоватые отсветы на ее лицо и поднятые вверх руки. Она парила в наполненной чистым сиянием бесконечности, и ее широко распахнутые глаза смотрели на вещи, находящиеся за пределами обыденного мира. Эта девушка не знала, как она в действительности красива. У нее было юное лицо с трогательно вздернутым кончиком носа, придававшим ей особое очарование. Норито подошел к ней так близко, что мог слышать ее дыхание. Но он так и не посмел к ней прикоснуться – если бы он это сделал, это бы все испортило, ведь они еще только познакомились.

Вскоре после того, как отец оставил семью, Саюри начала еще больше увлекаться «Хальционом». Иногда она запивала его сакэ, чтобы забыться сном. Однажды Норито, вернувшись с занятий в университете, нашел маму лежащей на полу перед домашним алтарем камидана[502], с которого на нее смотрели фотографии умерших родителей отца. Норито снял фотографии с полки и тем же вечером сжег их в саду.

Никто не мог предположить, что у отца Норито была любовница. Это была женщина из компании, в совет директоров которой он входил. С детства Норито ненавидел отца – за то, что тот постоянно вмешивался в их отношения с Саюри. Засыпая, он нередко думал о том, как хорошо было бы, если бы папа просто исчез. Он представлял, как его насмерть сбивает машина или убивает грабитель, подстерегший его на темной улице. Отец постоянно задерживался на работе и приходил домой поздним вечером, так что это не было таким уж невероятным событием. Норито представлял себе, как они с мамой присутствуют на похоронах: мама в траурной одежде мофуку[503] выглядела еще прекраснее, чем обычно.

Он видел ту женщину лишь однажды – уже после того, как отец ушел жить к ней. Официально он даже не стал разводиться с мамой, чтобы, как он сказал, они оба смогли «сохранить лицо» и их развод не повлиял на будущее сына. Та женщина была согласна жить с ним в унизительной роли любовницы. И все же – она имела право чувствовать себя победительницей, ведь отец предпочел ее такой ослепительной красавице из уважаемой семьи, как Саюри Такамура.

У нее была хорошая фигура, но грубоватые черты лица, выдававшие низкое происхождение. Норито никогда бы не обратил на нее внимания – тем более было странно, что отец предпочел именно ту женщину. Как будто ему было все равно, только бы не оставаться с Саюри.

Она выбирала одежду в одном из магазинов в «Такашимая». Заметив отца, Норито поспешно сделал шаг назад, спрятавшись за рядами висящих на вешалках платьев.

– Как тебе это, дорогой? – Она показывала отцу приталенное европейское платье с длинной юбкой и рукавами-фонариками, с мелким узором из разноцветных цветочков. – Стоит мне его примерить?

Говоря, она делала свой голос нарочито более высоким, – по-видимому, чтобы казаться моложе.

«Какая отвратительная безвкусица», – злорадно подумал Норито.

Отец ободряюще ей кивнул, и она бросилась в примерочную.

Та женщина… Норито испытывал к ней странное чувство. С одной стороны, он был благодарен ей за то, что она увела отца из семьи и теперь все внимание его матери должно было принадлежать лишь ему. Однако в то же время он ненавидел ее за то, что она заставила маму страдать. И – вскоре ему пришлось это осознать – хотя отец больше с ними не жил, мама вовсе не стала уделять Норито больше внимания. Напротив, переживания все сильнее отдаляли ее от сына. И самым неприятным, с чем ему приходилось мириться, было понимание, что она любила отца и до последнего надеялась, что он к ней вернется.

Норито взял с полки зубную щетку, выдавил на нее немного зубной пасты и, почистив зубы, тщательно прополоскал рот. Это воспоминание всегда приходило к нему вместе с привкусом жареного тофу. Никогда до или после того случая он не ел более вкусного жареного тофу.

– Что с тобой, Нори-тян? – Саюри тихо рассмеялась, увидев, как изменилось его лицо.

После того как отец бросил ее, Норито почти никогда не видел ее улыбки, а когда она все-таки улыбалась ему, ее улыбка тотчас угасала, стоило ей вспомнить, что отец не вернется вечером с работы.

– Все дело в особом рецепте. Для начала нужно снять верхний лист со стебля лука-порея, потому что он жесткий и может испортить весь вкус блюда. Толщина колечек лука должна быть не больше одного сантиметра. Также брусок тофу нужно разрезать на шесть частей, чтобы они не были ни слишком маленькими, ни слишком большими. – Она увлеченно перечисляла ему этапы приготовления жареного тофу с говядиной. – А еще нужно правильно предварительно отварить мясо, чтобы осталось немного розового цвета, и полностью слить бульон. Иначе после варки с тофу оно будет слишком жестким. Потом нужно взять соевый соус, сладкое сакэ мирин и кулинарное сакэ в правильной пропорции, добавить сахар, водоросли нори, мелкую стружку сушеного тунца кацуо…

– Но, мама…

– Да, Нори-тян, что такое?

– Это ведь простое блюдо. Неужели вы готовили его на кулинарных курсах?

Саюри, несмотря на депрессию, не оставила своего любимого увлечения.

– Не совсем, – его вопрос как будто смутил ее, – а я разве тебе не рассказывала?

Он отрицательно покачал головой:

– В последнее время ты почти ничего мне не рассказываешь.

– Прости, Нори-тян, я обязательно исправлюсь. У нас на курсах недавно появился новенький. Молодой мужчина – это так необычно! Женщины его постоянно обсуждают, пытаясь угадать, есть ли у него кто-нибудь. Это так глупо, правда?

Норито не отвечал, внимательно глядя на Саюри. В его груди шевельнулось беспокойство. Но она ничего не замечала, увлеченная рассказом о своем новом знакомом.

– Меня все эти разговоры, конечно, совсем не интересуют. Все эти женщины – домохозяйки. Они посещают курсы, чтобы сделать приятно своим мужьям и детям. Странно, правда… Может быть, я всю жизнь была эгоисткой. Даже на кулинарные курсы я пошла не для того, чтобы радовать твоего папу, но просто потому, что мне это нравится. Я занималась этим только для себя одной. Делать что-то только для себя – это неправильно. Мне всегда хотелось, чтобы в школе у тебя были самые лучшие бэнто, но, готовя их, я думала только о красоте и не уделяла должного внимания вкусу. Твой папа ел мои блюда через силу, хотя и старался не показывать вида, а ты каждый раз хвалил их, хотя я видела, что они тебе не нравятся. Спасибо тебе, Нори-тян.

– Это не так, – возразил он, может быть, чуть более поспешно, чем следовало. – Мне нравились твои бэнто, мама!

Она снова улыбнулась, но ее улыбка была грустной.

– Я так рада, что мне удалось приготовить для тебя по-настоящему вкусную еду. Я благодарна этому человеку за то, что он научил меня…

– Этому… человеку? Но кто он? Ты даже не сказала, как его зовут.

– Тофу нужно жарить на небольшом количестве масла… – задумчиво произнесла Саюри, избегая прямого ответа на его вопрос. – И перед тем, как обжаривать лук, нужно обязательно начисто вытереть сковороду салфеткой. Он был так любезен, что подробно объяснил мне весь рецепт и внимательно проследил за тем, как я готовлю – на нашей кухне на курсах. Когда я в чем-то ошибалась, он ненавязчиво поправлял меня. Честно говоря, мне показалось, что он прекрасно умеет готовить, не хуже нашего сэнсэя. И все же он пришел учиться. Наверное, любая женщина из нашей группы была бы счастлива оказаться на моем месте, но почему-то он обратил внимание именно на меня, хотя я с ним даже не разговаривала.

– Это потому, что ты такая красивая, мама. Разве ты сама этого не понимаешь? Только дурак может сравнивать тебя с другими женщинами! – рассердился Норито.

– Не будь таким грубым, Нори-тян. Я уверена, что в мыслях у этого человека нет ничего дурного. Может быть, он просто…

Норито, опустив взгляд, поймал палочками золотистый кусочек тофу, но, не рассчитав силы, разрезал его на две части.

«В сущности, это так просто… так же просто, как нарезáть продукты».

– Может быть, он просто пожалел меня… – Она вздохнула. – Ты говоришь, что глупо сравнивать меня с другими женщинами, но с тех пор, как… мы остались одни, я вижу, как сильно я постарела. Маленькие морщинки появились под глазами, вот здесь. – Она показала на идеально гладкую кожу, ничем не отличавшуюся от кожи двадцатилетней. – Это оттого, что я плачу по вечерам, а слезы разъедают кожу. Не думаю, что сейчас я выгляжу настолько уж лучше других женщин и могу пробудить в сердце мужчины что-то кроме сочувствия.

– Это не так, мама…

– Этот человек рассказал мне такую забавную историю! Он сказал, что готовить это блюдо его научил старший брат из Киото. Он сказал… ну, не смотри на меня так строго, Нори-тян!

– Извини, мама. Я просто внимательно тебя слу– шаю.

– Он сказал, что его старший брат – лис, который живет в одном из тамошних святилищ. Лисы ведь любят все печеное и жареное, в особенности обжаренный на растительном масле тофу и жареное мясо. Его брат долго не мог найти себе жену, несмотря на то что он, по словам этого человека, очень привлекательный.

– Старший брат – лис! Как можно было выдумать такую чушь!

Норито сразу же пожалел о сказанном: Саюри выглядела искренне расстроенной. Он вовсе не хотел ее огорчать. Во всем был виноват тот парень. Кто он такой и откуда вдруг взялся? И… как его зовут? Саюри утверждала, что он за ней не ухаживал, но все равно это было довольно подозрительно.

– Может быть, он просто немного приукрасил свой рассказ… – немного растерянно возразила Саюри. – Мужчина средних лет, который не может найти себе жену, – это не очень интересно, но, если этот мужчина – лис, который превращается в человека, это становится гораздо более необычным. Я слышала, что в Киото есть потомственные актеры, которые играют духов во время представлений и Ночного шествия сотни демонов. Может быть, его брат просто исполняет роль духа лиса. Ты согласен со мной, Нори-тян?

Норито послушно кивнул и даже изобразил на лице заинтересованность.

– И как же ему в конце концов удалось познакомиться с женщиной, которая согласилась жить с ним в его тесном святилище?

– Он открыл в Киото собственный ресторан, где главным блюдом был никудофу[504] – жареный тофу с говядиной! В ресторан каждый день выстраивалась очередь из посетителей, а в выходные дни освободившегося столика приходилось ждать не меньше часа. Одна из постоянных посетительниц ресторана и стала его возлюблен– ной.

– Ясно…

– Тебе не понравилась эта история, Нори-тян?

Он пожал плечами. Есть совершенно расхотелось, но, чтобы окончательно не портить впечатление от ужина, он через силу доел свою порцию.

Норито так глубоко погрузился в свои воспоминания, что не сразу услышал настойчивый звон ветряного колокольчика – кто-то звонил в ворота сада. Удивленный, он вытер лицо полотенцем и направился к дверям, – впрочем, не слишком поспешно. Вероятнее всего, звонивший просто ошибся.

Однако за воротами оказались двое полицейских: совсем молоденькая девушка с толстой папкой бумаг под мышкой и ее напарник – долговязый парень в медицинской маске, на котором как-то странно сидела форма.

– Добрый день. – Едва он открыл дверь, девушка вежливо поклонилась. – Меня зовут Мидзуки. Прошу прощения за беспокойство. Мы делаем полицейский обход.

– Здравствуйте. – Норито ответил ей поклоном. – Что-то случилось?

– Дело в том, что…

Девушка запнулась. По-видимому, она работала недавно и немного стеснялась.

– Да?

– Могу я записать ваше имя? Будьте добры…

– Такамура Норито.

– А, Такамура-сан… вы живете здесь один?

– Да.

– У вас такой огромный дом. – Мидзуки заглянула в сад. – Как вам удается справляться? Простите, – она поспешила сгладить свою бестактность, – это, конечно же, не имеет отношения к нашей работе.

– Но вы правы. Кажется, мне не очень хорошо это удается. – Норито улыбнулся. – Сад выглядит сильно заросшим. Все никак не соберусь привести его в поря– док.

– Вот как… дело в том, Такамура-сан, что одна из ваших соседок, госпожа Ямада, сообщила нам, что у нее пропала кошка.

– Кошка?

Норито было неприятно, что напарник девушки пристально на него смотрит, но он не подал вида. Полицейский обход соседей не был чем-то необычным, но ему хотелось, чтобы эти двое поскорее ушли.

– Мы бы не стали вас беспокоить, но, сами понимаете, любимое животное, практически член семьи…

– Да, разумеется, понимаю. У меня у самого в детстве была любимая собака.

– Правда?

– Да, большой белый пес, ужасно добрый. Когда его не стало, я чувствовал, что потерял настоящего друга.

– О… – На лице девушки отразилось неподдельное сочувствие. – Мне очень жаль… тогда вы действительно понимаете. Госпожа Ямада сказала, что кошка могла убежать в ваш сад.

– Но…

– У вас действительно большой сад, Такамура-сан. Очень красивый, но трава в нем высокая. Кошка могла проникнуть в него незамеченной, как вы думаете?

– На самом деле… офицер Мидзуки, я немного занят.

– Вы тренировались, верно? Занимаетесь кэндо? – Девушка кивнула на его кэндоги[505].

«Какая любопытная…»

– Совсем немного. Просто чтобы поддерживать себя в форме.

– Ясно. А у нас регулярные тренировки, иногда это так утомительно. – Офицер полиции вздохнула. – Нам бы не хотелось зря отнимать ваше время. Вы не будете против, если мы с напарником зайдем в сад и поищем кошку? Думаю, это не займет много времени.

– Офицер Мидзуки…

«Сказать им, что я сам посмотрю и сообщу, если кошка найдется? Или лучше их все-таки пустить?»

Он терпеть не мог, когда нужно было быстро принимать решение.

– Конечно, я буду рад помочь. Проходите, пожалуйста.

– Большое спасибо, Такамура-сан.

На улице было уже довольно тепло, но в саду сохранялась прохлада, – видимо, за счет покрывавшего землю мха и сильно разросшихся растений, многие из которых цвели и источали приторно-сладкий аромат. Когда-то, должно быть, это был великолепный ухоженный сад с аккуратно подстриженными камелиями вдоль ограды, газонами и подметенными тропинками. Настоящая гордость обеспеченной городской семьи. Александр огляделся, делая вид, что высматривает потерявшееся животное. Офицер Мидзуки подзывала несуществующую кошку, ласковым голосом выкрикивая: «Нэко-тян, ойдэ, ойдэ, нэко-тян, ня-ня-ня! Ну, выходи же, глупышка, госпожа Ямада очень за тебя волнуется!» Хозяин сада – высокий, похожий на какую-то кинозвезду (особенно в своем традиционном наряде) молодой японец – молча следовал за ними, держась на некотором расстоянии. У Александра было странное ощущение, от которого он никак не мог отделаться: словно он с Мидзуки пробирается через густой лес, а за ними крадется большое хищное животное. Форма Ватанабэ сильно ему жала, и рукава были коротки, так что он боялся сделать какое-нибудь неловкое движение, чтобы это не стало слишком уж заметным. К тому же у него, разумеется, не было при себе табельного оружия и рации, что также могло привлечь внимание. Он надеялся, что фуражка с козырьком и медицинская маска достаточно хорошо скрывают его лицо, чтобы Такамура не заподозрил, что перед ним иностранец. В конце концов, он мог быть хафу.

«Да уж, конечно… и когда ты последний раз видел не-японцев среди японских полицейских?»

Зачем он только согласился на этот дурацкий маскарад?..

– Вы хотите, чтобы я вместе с вашей коллегой незаконно проник в дом человека, на которого у полиции ничего нет?!

Александр чуть было не выронил на стол кусочек пышного панкейка, который собирался отправить в рот.

– Ну, я не совсем это имел в виду, – смутился Ватанабэ. – Речь не идет о проникновении в жилище. Нужно только, чтобы вы сопроводили Мидзуки-кун и немного осмотрелись. Если он пустит вас хотя бы на свой участок, это будет уже кое-что.

– Кое-что? – Александр просто ушам своим не верил. – Но Ватанабэ-сан, что, если этот человек что-то заподозрит? Ему достаточно просто позвонить по номеру 110[506], чтобы выяснить, что мы не имеем никакого отношения к полиции района Синдзюку! Что, если он именно так и поступит?

– Если он – тот, кто нам нужен, он ни за что не станет звонить в полицию, – уверенно возразил Ватанабэ.

– Что ж, это логично. – Александр вздохнул. – Но все же, вероятнее всего, этот человек – обычный добропорядочный горожанин. И в этом случае может произойти скандал. Вас могут уволить из полиции за вмешательство в частную жизнь, Ватанабэ-сан. Вы ведь отдаете себе в этом отчет?

Парень не ответил, рассеянно помешивая ложечкой свой эспрессо. Александр запил панкейк кофе и немного подождал, надеясь, что тот заговорит сам. Однако, поскольку Ватанабэ продолжал молчать, он все-таки решился:

– Послушайте, Ватанабэ-сан… возможно, я глубоко заблуждаюсь, я ведь не криминальный психолог, да и вообще не психолог. Считается, что банковские менеджеры должны хорошо разбираться в людях, чтобы профессионально презентовать предложения банка, но в действительности нам требуются всего лишь навыки эффективной коммуникации и немного конфликтологии. В сущности, для работы с клиентом достаточно понимать, насколько сильно человек хочет денег, а это практически с первого взгляда ясно.

Полицейский невесело усмехнулся и утвердительно кивнул, соглашаясь с его словами.

– Однако моих скудных знаний по психологии, Ватанабэ-сан, вполне достаточно, чтобы сказать, что вам абсолютно нет дела до последствий того, что вы задумали. Вы похожи на человека, который готов вложить все свои сбережения в инвестиции с самым высоким риском и, как следствие, все потерять. Хороший банковский менеджер, увидев подобное стремление у своего клиента, обязан приложить все усилия, чтобы отговорить его от этого необдуманного шага.

– Пожалуйста, не тратьте на это время, Арэксу-сан. Я уже принял решение. Но я благодарен вам за заботу, правда.

– Ясно. – Александр сделал глубокий вдох, собираясь с мыслями. – Но мне бы хотелось еще немного рассказать вам об инвестиционных стратегиях, хотя, возможно, вас это совсем не интересует. Когда человек принимает то или иное решение, причины этого решения нередко кроются гораздо глубже простого желания заработать, которое интересует работника банка. В действительности клиента могут волновать не деньги как таковые, а, например, желание доказать самому себе и окружающим, что он на что-то способен. Человек в отчаянии может совершить непоправимые ошибки. Люди, которых что-то глубоко волнует или же, наоборот, которых не волнует ничего, нередко поступают одинаково опромет– чиво.

– Это интересно, Арэксу-сан… для банковского служащего вы действительно хорошо разбираетесь в людях.

– Я в этом не уверен, – улыбнулся Александр. – В чем я уверен, так это в том, что вы настолько сильно стремитесь разобраться в этом деле, что готовы даже нарушить закон. Я много работал с японцами и знаю, насколько японцы законопослушны. Что уж говорить о японской полиции. И тем не менее…

– Тем не менее…

– Я думаю, что вы тоже кое в чем мне солгали.

«Ну, вот и все… все испортить было не так уж и сложно…»

– Я? Солгал вам?

– Точно. – Александр с невозмутимым видом сделал глоток кофе, хотя ему приходилось прикладывать усилие, чтобы у него не дрожала рука.

– И в чем же я вам солгал, потрудитесь объяснить?

Лицо Ватанабэ напряглось – он был явно рассержен его обвинениями.

– Когда вы мне рассказывали, почему приняли решение пойти в Полицейскую академию, вы сказали, что вашу пропавшую одноклассницу по имени Сатоми нашли лишь спустя две недели после того, как она пропала.

У Александра возникло ощущение, что сидящий напротив парень сейчас набросится на него с кулаками. Разумеется, Ватанабэ этого никогда бы не сделал, но в пронизанном теплым светом ламп и пахнущем свежей выпечкой воздухе кофейни как будто потрескивали разряды электричества.

– Ее нашли вы, Ватанабэ-сан. Я ведь прав?

Раздражение полицейского мгновенно улетучилось, и его плечи бессильно поникли. Александр без слов понял, что его предположение оказалось правильным.

– Точно. – Парень покачал головой, не поднимая взгляда. – Значит, вы догадались…

– Простите меня. Сначала я подумал, что девочка вам нравилась – что она, возможно, была вашей первой школьной любовью. Это было самым простым объяснением ваших переживаний. Но в жизни ведь часто бывает так, что простое объяснение не является правиль– ным.

– Мы с Сатоми были просто друзьями. Я не мог оставаться в стороне от ее поисков. Я понимал, что, скорее всего, Сатоми уже давно нет в живых, даже если похититель и не убил ее сразу, и надеялся про себя, что ее никогда не найдут. Что она станет одной из тысяч пропавших без вести подростков. Или что по крайней мере ее обнаружит кто-то другой. Но я поехал к родственникам на выходные в Сайтаму… мальчишки всегда лезут туда, куда не заглядывают взрослые. Под мосты и… в сточные канавы.

– Да, пожалуй, это так и есть.

– Увидев тело, я сразу понял, что это Сатоми, хотя прошло уже много дней и оно выглядело просто ужасно. У нее в волосах была заколка с цветком камелии, сделанным из ткани. Они с подругой купили две камелии разных цветов в одной из школьных поездок. Девочки так часто делают. У Сатоми была заколка с розовой камелией. Она плавала в грязи сточной канавы.

Александр отсутствующим взглядом следил за тем, как лопаются пузырьки на поверхности его эспрессо. Ему не следовало будить эти воспоминания. И все же – если Ватанабэ принял свое решение, то будет лучше, если он будет отдавать себе отчет в том, почему он его принял. Александр всегда говорил своим клиентам: «Прежде чем сожалеть о неудачном инвестиционном решении, принятом в прошлом, вы должны вспомнить, по какой именно причине вы его приняли. Возможно, на тот момент это было единственно правильное решение».

– Сатоми пропала в последнем триместре, в середине февраля. Тогда тоже было прохладно – в том году февраль был, кажется, еще более холодным, чем в этом, а в том месте, где она лежала, было еще холоднее из-за того, что убийца попытался спрятать тело в бетонной дренажной трубе, на дне которой оставалось немного воды… И все же – Сатоми изменилась до неузнаваемости. Я слышал, что судебно-медицинский эксперт сказал, что им повезло: до тела не добрались дикие животные, а благодаря холодной погоде насекомые еще не успели сильно повредить мягкие ткани, иначе было бы невозможно установить, что на самом деле случилось с Сатоми. Что похититель пытал ее предположительно в течение нескольких дней, нанося ей порезы канцелярским ножом, а затем убил.

– Ватанабэ-сан…

– Это было похоже на кошмарное сновидение. В ее полусползших с головы волосах колыхался розовый цветок камелии, а ее лицо… она как будто смотрела на меня с осуждением. Если я был ее другом, то почему я ей не помог?

– Но вы ничем не могли ей помочь, Ватанабэ-сан.

Ватанабэ медленно покачал головой:

– В вашей привычной работе вы опираетесь на логику, Арэксу-сан. Для вас главное – это цифры и графики, верно?

– Да, пожалуй, это так.

– Но какова была вероятность того, что именно я найду Сатоми? Если спросить об этом ваши графики, они ответят, что я не должен был ее найти. Тем не менее это событие изменило всю мою жизнь. Говорят, человек видит лишь то, что он способен увидеть. Разные люди сделают разные выводы из одного и того же события. Там, где один увидит лишь случайность, другой усмотрит неизбежную закономерность. Так кто из них будет прав?

– Не знаю… наверное, это зависит от…

– …от истины, – закончил за него Ватанабэ. – Была ли смерть Сатоми случайной, или же так должно было произойти, потому что такова была ее судьба? Но если смерть человека может быть случайностью, то нельзя ли назвать случайностью всю человеческую жизнь?

– Ватанабэ-сан, вы задаете вопросы, над которыми теологи и философы бьются уже не одну сотню лет. Но я сомневаюсь, что у них есть подходящее оправдание незаконного проникновения на территорию частной собственности. Закон дает на этот вопрос совершенно однозначный ответ. Мы не должны этого делать.

– Конечно же, не должны. – Ватанабэ улыбнулся. – Но, как вы и сказали, я готов смириться с потерями и понести ответственность перед законом.