Смена выдалась не из легких, – впрочем, с тех пор, как он приступил к выполнению своих обязанностей в кобане на станции Синагава, Ватанабэ с трудом припоминал, чтобы во время смены у него нашлась возможность спокойно выпить кофе и съесть купленный в комбини бэнто. Как говорил его начальник, господин Номура, «перерыв – не причина для прекращения работы, а если ты думаешь иначе, тебе нечего делать в полиции». Господин Номура быстро нашел бы общий язык с покойным отцом Ватанабэ, но подчиненные, особенно совсем молодые, его недолюбливали, считая слишком строгим. Хотя, если здраво рассудить, он был совершенно прав: неприятности не станут ждать в сторонке, пока ты пообедаешь.

– Эй, дядя, успокойся! Успокойся, одзи-сан! Не нужно так буянить!

Ватанабэ вместе с напарницей пытался урезонить здоровенного, похожего на борца мужчину лет шестидесяти, едва державшегося на ногах. В правой руке у того была канабо[466] серебристого цвета – небольшая колотушка с шипами, видимо оставшаяся с праздника Сэцубун.

– Эй, я не твой дядя, убери от меня руки! – Мужчина отмахивался от полицейских, как будто те были парой досаждавших ему шершней.

– Пожалуйста, успокойтесь! – Ватанабэ повысил голос, чувствуя растущее внутри раздражение. – Вы совершаете правонарушение!

«И откуда только берутся такие придурки?»

– Иди сюда! Сейчас я тебя проучу, сопляк! Думаешь, нацепил форму и можешь мне указывать?! Будешь знать, кто твой дядя! – взревел мужчина, в очередной раз замахиваясь колотушкой.

– У него оружие! – взвизгнула, отпрыгивая в сторону, напарница Ватанабэ и, прежде чем он успел ее остановить, выхватила свою полицейскую дубинку и огрела ею нарушителя порядка, целясь ему в плечо, но в этот момент мужчина выпрямился, и удар пришелся ему по голове. Послышался глухой стук – будто отбили мяч в бейсболе.

Издав жалобный стон, дебошир, как большой мешок риса, рухнул на мостовую.

– Сэмпай, я не специально! – Поняв, что перестаралась, девушка залилась краской. – Просто у него… у него же оружие…

Ватанабэ тяжело вздохнул: выпить кофе до конца дежурства ему теперь точно не светило. Придется тащить этого типа в участок и, если дело серьезное, вызывать ему скорую и писать кучу объяснительных.

«Да он же весит килограммов девяносто…»

– Это просто игрушка, Мидзуки-кун. Игрушечная колотушка для праздника Сэцубун. Ею маленьких детей пугают.

– Я… простите меня, сэмпай. – Девушка виновато опустила голову.

– Ладно, помогите мне его поднять. – Он наклонился и попробовал взять мужчину под правую руку. – Помогайте, Мидзуки-кун.

Его напарница послушно взяла поверженного дебошира за другую руку. Похоже, им предстояло повозиться, но, на их счастье, спустя несколько мгновений тот зашевелился и с некоторым трудом поднялся на четвереньки, пытаясь нащупать валявшуюся на земле колотушку, которую Ватанабэ уже поднял и держал в руке. Она и правда ничего не весила, – видимо, была сделана из папье-маше и обернута пищевой фольгой. Всего лишь безобидная игрушка.

– О-ох… – Мужчина схватился рукой за затылок. – Больно! Чего ты дерешься, дура?!

– Извините! – Мидзуки отпустила его руку, отчего он опять едва не упал, и склонилась в глубоком поклоне.

– Вам придется проследовать с нами в участок, – строго сказал Ватанабэ. – Сможете подняться и сесть в патрульную машину?

– О-ох… ага… – пробормотал мужчина. – Вот же угораздило с вами связаться…

Похоже, удар дубинкой его несколько отрезвил. Не без помощи Ватанабэ и его напарницы он с трудом поднялся на ноги и, пошатываясь, направился к припаркованной поблизости патрульной машине.

Ватанабэ перевел взгляд с картонного стаканчика кофе на сидевшего перед ним мужчину. Мидзуки была занята проверкой его документов, но Ватанабэ и без всякой проверки был практически уверен, что перед ним, прижимая к внушительной шишке на голове бутылку минеральной воды из холодильника, сидит его бывший коллега: другой бы не догадался попросить остановиться возле круглосуточного «ФэмилиМарта»[467] и взять горячий кофе и пару сэндвичей. Большинство людей уверены, что, если человек надел синюю форму и получил удостоверение, ему перестают требоваться еда, питье и сон. Правда, поначалу Ватанабэ отказался, но присмиревший пьяный дебошир возразил, что в противном случае напишет на полицейских заявление о побоях – и тогда неизвестно еще, кто окажется нарушителем. «Начальство, возможно, лишит вас обоих новогодней премии или влепит выговор», – со знанием дела заявил он.

– Итак… Нака-сан… – начал Ватанабэ.

– Ну да, конечно, детская фамилия для такого здоровяка, верно? – ухмыльнулся задержанный. – И записывается всего одним иероглифом – «середина».

– Да, пожалуй, – улыбнулся Ватанабэ. – Полицию вызвала ваша супруга?

– Дура, – коротко отрезал Нака, взял свой стаканчик с кофе, сделал большой глоток и поморщился – то ли от горечи, то ли кофе был все еще горячий.

– Ваша супруга утверждала, что вы ей угрожали.

Мужчина с презрительным видом пожал плечами.

– Вы угрожали своей жене, Нака-сан?

– Вот этим. – Он кивнул на лежавшую на краю стола игрушечную колотушку. – Я сам сделал ее для нашего ребенка на праздник Сэцубун. Это обычное папье-маше. Что от него могло сделаться ее деревянной голове? Как будто мужчине нельзя выпить в пятницу вечером!

– Конечно, немного выпить можно, все-таки конец рабочей недели.

– Вот и я о чем говорю!

К Ватанабэ подошла его напарница и, не поднимая взгляда на сидевшего напротив мужчину, положила на стол распечатанные файлы. Ватанабэ опустил глаза.

– Но согласитесь, Нака-сан, вы вели себя очень шумно.

– Она выставила меня из квартиры, – буркнул мужчина. – Работа охранником в универмаге – ничего особенного, конечно, но счета-то я оплачиваю, а она своими деньгами распоряжается как ей угодно. Никто не может сказать, что я плохой муж и не выполняю своих обязанностей.

– Вы ведь не всегда работали охранником, Нака-сан? – ровным тоном поинтересовался Ватанабэ, делая вид, что только что прочитал эту информацию в данных мужчины, хотя там было указано только нынешнее место его работы – он действительно работал охранником в продуктовом универмаге на станции Синагава.

Тот еще больше помрачнел:

– А ты, похоже, видишь человека насквозь, парень. Напоминаешь мне одного моего бывшего напарника. Тот тоже все подмечал и схватывал на лету.

Ватанабэ молчал, больше не задавая вопросов. Если уж задержанный начал говорить о чем-то личном, он не остановится, пока не выговорится, и тут уж ему все равно, кто его слушает – его приятель за бокалом пива или полицейский, составляющий на него протокол. Опыт работы в полиции говорил ему, что в большинстве случаев именно так и происходит.

– Хороший он парень. Очень надеюсь, у него сейчас все в порядке – не то что у меня. – Он отпил еще кофе, снова поморщился и явно подавил желание сплюнуть на пол. – Вот же гадость… Но сакэ – еще того хуже. Паршивая штука, вот что я тебе скажу. Если бы я не поддался этой слабости, не сидел бы сейчас перед тобой, а сам патрулировал бы район Харадзюку.

– Оживленное место, – заметил Ватанабэ.

– Эт точно! – Мужчина выпрямился, едва не уронив свой ледяной компресс. – А первые сутки дежурства с Танакой – наш начальник все шутил, мол, Нака и Танака! – да, те первые сутки мне хорошо запомнились. Такой жути я за всю свою работу не видел… да уж…

– Жути?

Ватанабэ отодвинул бумаги в сторону. Время близилось к полуночи, и он надеялся, что другие нарушители дадут ему полчаса передышки, чтобы выслушать Наку, которого он уже решил про себя отпустить с устным предупреждением.

– Почти десять лет с тех пор прошло, а сцена эта до сих у меня перед глазами, как будто вчера случилось. Да уж… сколько там было крови… весь газон залит и кусты гортензий… кем нужно было быть, чтобы сотворить подобное… – Нака опустил голову и покачал ею из стороны в сторону, как будто сакэ вновь стало овладевать им.

– Вы обнаружили жертву убийства, Нака-сан?

Бывший полицейский сидел перед ним в расслабленной позе, уронив голову на грудь, и Ватанабэ подумал было, что тот задремал, когда он наконец протянул руку за кофе и поднес стаканчик к губам, так и не подняв головы. Судя по документам, ему было всего пятьдесят два года, но выглядел он гораздо старше, – видимо, жизнь у него действительно была непростая, и сакэ сослужило ему дурную службу.

– Что, смотришь на меня и жалеешь, парень? – спросил мужчина, словно поняв чувства Ватанабэ. – Да, я вот так же… когда попадаются магазинные воришки – а попадаются они чуть ли не каждый день, ты уж будь уверен! – многие охранники называют их «паразитами»… говорят, они ничем не лучше тараканов и крыс, которые забираются в жилище, чтобы вредить человеку… Люди, которые так говорят, просто не испытали в своей жизни трудностей. Они думают, что, если останутся одни или лишатся заработка, сами так никогда не поступят. Вот только все это – глупости. Люди, которые так думают, – просто дураки. А те, кому нечем заплатить за пару онигири или пачку креветочных крекеров, достойны сострадания. Те, кто оказался на самом дне жизни против своей воли, заслуживают нашей жалости…

– Нака-сан…

– А-а, ты все об этом… да уж, бедная собачка.

– Я… простите… тогда пострадал ребенок?

Ватанабэ показалось, что он ослышался. Нака произнес «ину-тян», и он предположил, что речь идет о маленькой девочке, чью фамилию он просто расслышал неправильно, тем более что речь его собеседника была не очень четкой. Но Нака отрицательно покачал головой:

– Этот урод разделал в парке здоровенного пса навроде овчарки.

– Вот как… ину-тян… я понял.

– Пес был белым, – наверное, поэтому мы сразу его нашли. Танака сказал, что в парке кричала собака – как будто звала на помощь.

– Разве собаки…

– Да, да, – мужчина махнул рукой, – я тоже тогда засомневался. Даже посмеялся над ним. У полицейских шутка есть, что домашние животные часто становятся свидетелями преступлений, но, в отличие от людей, они не могут дать показания. Но тот парень знал, о чем говорил. Мы пошли туда, откуда доносились крики, и обследовали газон. Довольно быстро на нее наткнулись. Кровь на земле плохо заметна – в темноте она кажется почти черной, но из-за клочков белой шерсти мы быстро ее обнаружили. Что там творилось… все в крови и внутренностях, как будто на нее напал демон. Он оттащил ее в заросли гортензий. Когда мы подошли, собака была еще жива. Пасть у нее была широко открыта, язык вывалился наружу, и она смотрела на нас – таким взглядом, будто хотела нам что-то сказать. Но знаешь, что было самое странное?

– Что же?

– Она виляла хвостом. Ее кишки были разбросаны по всему газону, а эта собака виляла хвостом, потому что была рада нас видеть. – Он вновь сокрушенно покачал головой, как будто речь шла не о событии десятилетней давности. – Я пристрелил ее из своего Nambu[468], – конечно, получил за это выговор от начальства. Но что еще я мог для нее сделать?

– На вашем месте я бы поступил точно так же, Нака-сан.

– Вот как?.. В таком случае тебе не очень подходит эта работа. Полицейский не должен пускать в ход оружие без крайней необходимости. Не стоит так поддаваться эмоциям.

Он выразительно потер ушибленную голову и ухмыльнулся. Ватанабэ не удержался от ответной улыбки – если уж на то пошло, никому не подходила эта работа, если она требовала лишь неукоснительного соблюдения инструкций. Невозможно работать в полиции и совсем не проявлять сочувствия. В то же время, если проявлять слишком много сочувствия, ты можешь совершить непростительную для офицера ошибку. Все дело в балансе. Нака-сан, по всей видимости, не сумел сохранить этот баланс.

– Я знаю, о чем ты сейчас думаешь, парень. – Нака со стуком поставил на стол согревшуюся бутылку минеральной воды, которую использовал в качестве холодного компресса. – Ты умный парень и считаешь, что тебе прекрасно известно, что значит быть образцовым полицейским. Такие, как ты, уверены, что если они поддадутся эмоциям и нарушат инструкции, то сделают это ровно настолько, насколько нужно, и избегнут положенного наказания. Я не о выговоре от начальства, если ты об этом подумал. Ты смотришь на меня и думаешь, что этот старик нарушал правила одно за другим и в конце концов закончил охранником в продуктовом магазине, – но такой, как ты, может закончить еще хуже.

– Это… совсем не так, Нака-сан, – возразил Ватанабэ, но сам почувствовал, что его слова звучат не слишком убедительно. – Я ничего такого не думал.

– Мы не обнаружили на собаке ошейника или чипа, заявлений о потерявшемся домашнем любимце у нас тоже не было. Так что мы вызвали коммунальные службы, и они там все прибрали. Уборщики увезли труп собаки и смыли кровь с помощью поливальных шлангов. К утру все было чисто, как если бы ничего и не случилось, разве что газон был немного поврежден. Токио – город с самой низкой преступностью, так что на его улицах должны быть чистота и порядок. Скажи-ка, ты будешь есть свой сэндвич или я могу его забрать? Жена выставила меня из квартиры, даже ужином не накормив.

– Да, конечно, берите, Нака-сан.

– Вот спасибо. Ну, так что я хотел сказать… думаю, мы правильно поступили. Даже если эта собака и была домашней, лучше бы ее владельцам никогда не узнать, что с ней произошло.

Ватанабэ молчал, обдумывая услышанное. За окном, под синим навесом, защищавшим ее от начавшего моросить дождя, навытяжку стояла Мидзуки. По улице шли немногочисленные прохожие, время от времени проходили загулявшиеся допоздна компании сотрудников фирм и влюбленные парочки. Никому бы не пришло в голову, что женщина, работавшая в каких-то пяти минутах ходьбы отсюда, в отеле «Принц», совсем недавно стала жертвой серийного убийцы.

«Демона из Итабаси…»

Ватанабэ внимательно посмотрел на жующего сэндвич мужчину:

– Нака-сан…

– А-а?..

– Вы сказали, ту собаку как будто демон растерзал. Что именно вы имели в виду?

– А-а… вот как… – Нака помолчал, припоминая. – Может быть, именно так я и сказал. Чтобы ты хорошенько это себе представил.

– А какое оружие использовал преступник?

– Ну, судя по характеру повреждений, это был здоровенный кухонный нож для разделки мяса. Сантоку или гюто[469].

– Никакого расследования проведено не было?

– Из-за убийства бездомной собаки? – искренне удивился Нака. – У нас же даже заявления о пропаже не было, с чего бы полиции проводить расследование. К тому же вряд ли оно что-либо могло дать. Орудие убийства преступник забрал с собой, никаких своих вещей он на месте преступления не оставил, кроме котлеты, которой, видимо, приманил собаку, а снимать отпечатки с влажной травы и собачьей шерсти…

– А следы?

– Что?

– Ну, на газоне должны же были остаться следы того, кто это сделал, – заметил Ватанабэ. – Следы кроссовок или ботинок. По виду обуви можно было бы установить, планировал ли он ночную прогулку в парке или же зашел в него случайно.

Глупо – им и в голову не пришло, что нужно было осмотреть место убийства, это же была просто собака.

– Это же была просто собака… – пробормотал Нака. – Мой напарник, правда, сказал, что хорошо бы найти того, кто это сделал, потому что такой жестокий человек может быть опасен для окружающих. В Америке даже существует база данных по всем случаям убийств животных, к которой обращаются при расследовании насильственных действий против людей. Полезная штука, надо бы и нам завести такую. Но полиция не начинает расследование, если нет преступления. Нет заявления – нет преступления.

– Вот как… это печально.

– Ну, ты же сам работаешь в полиции. – Нака выглядел подавленным. – Знаешь, что я лично думаю… какой-то псих просто выместил свою обиду.

– Обиду?

– Может быть, ему девушка отказала или с женой поссорился. Взял нож, выпил лишнего и пошел искать бездомное животное, на котором можно было безнаказанно выместить свою обиду.

– Да, пожалуй… такое возможно…

– Я вырос в префектуре Тоттори, в сельской местности. Так вот, у нас был сосед, который однажды после ссоры с женой свернул шею курице.

– Ватанабэ-сан… – в помещение заглянула Мидзуки. – На станции требуется наше вмешательство.

Ватанабэ залпом допил кофе и поднялся из-за стола.

– Я понял. Вы свободны, Нака-сан.

– Что, даже протокол не составишь и не задержишь меня?

– Вы не сделали ничего запрещенного. Человек ведь имеет право выпить лишнего в пятничный вечер. Мы напишем в отчете, что провели с вами профилактическую беседу и впредь вы будете внимательнее. Мне бы не хотелось, чтобы вы лишились своей работы охранника.

– Спасибо тебе, – Нака тяжело поднялся из-за стола и протянул полицейскому руку, – береги себя, парень.

Всю ночь Ватанабэ и Мидзуки разбирались с мелкими правонарушениями, которых с пятницы на субботу было привычно много. Обычно никто не хотел дежурить в это время, особенно сидеть в кобане, но с тех пор, как они с Митико расстались, Ватанабэ сам вызывался работать в пятницу – это отлично помогало забыться. Когда решаешь чужие проблемы, о своих вспоминать некогда. «Это было мое собственное взвешенное решение», – мысленно напомнил себе Ватанабэ, когда под утро они с Мидзуки ехали на очередной вызов: в баре неподалеку пьяный салари-ман признался в любви своей коллеге, но, получив отказ, угрожал прирезать ее на глазах других сотрудников фирмы и своего непосредственного начальника. Скорее всего, и без участия полиции все разрешилось бы вполне благополучно: наутро «преступник» даже не вспомнил бы ни о своем страстном признании, ни о ноже, а свидетели были бы слишком деликатны, чтобы рассказать ему о ночном инциденте.

Рассказ Наки-сана не выходил у Ватанабэ из головы, пока они уговаривали преступника – заплаканного менеджера лет тридцати, выкрикивавшего бессвязные угрозы – положить нож на пол, извиниться перед женщиной и идти домой и когда они возвращались на свой пост. Что-то здесь было не так. Бывший полицейский сказал: тот, кто убил собаку в парке Ёёги десять лет назад, просто вымещал свою обиду. Не могло ли случиться так, что мужчина принял жестокость преступника за его эмоциональность? Ватанабэ со вздохом потер ладонями слипавшиеся глаза.

– Сэмпай, с вами все в порядке? – обеспокоенно спросила Мидзуки.

– Да, все в порядке, Мидзуки-кун. Просто немного устал. – Он улыбнулся ей, делая вид, что все и правда в порядке. – Напряженное сегодня выдалось дежурство, верно?

– Хотите, я вам приготовлю горячий шоколад? Всегда беру с собой пару пачек на дежурство, а сегодня не пригодились.

– Это было бы очень кстати, Мидзуки-кун. – Он благодарно кивнул. – Извините, что причиняю вам хлопоты.

Обрадованная напарница отправилась в «комнату отдыха» ставить чайник.

Ватанабэ устало опустился на стул. В конце концов, ему-то какая разница? Этим делом занимались совсем другие люди, и его оно совершенно не касалось. Хотя, наверное, во всей Японии не осталось человека, который не знал бы про «убийцу-демона из Итабаси». Он уже стал тоси дэнсэцу – городской страшилкой вроде «Красавчика с перекрестка»[470], этаким неуловимым призраком, обладающим гипнотической властью над своими жертвами. Действительно, он, казалось, все предусмотрел. Все его жертвы были одинокими либо жили отдельно от своих семей и редко с ними созванивались. Исключение составляла лишь Мори Кодзима, которая была замужем и работала учительницей в младшей школе. Тем не менее говорили, что ее муж повел себя настолько равнодушно, получив известие о ее страшной смерти, что удивил этим даже полицейских. Так что Мори тоже была одинока – и, очевидно, несчастлива, а живший с ней мужчина понятия не имел, чем она занимается и где бывает в нерабочее время.

Ватанабэ не сомневался, что таинственный убийца предварительно знакомился с женщинами и неплохо их изучал. Должно быть, ему нравилось, что между ним и той, кого он впоследствии лишал жизни, устанавливалась некая связь. Правда, эта связь не переходила определенной границы, что оставалось загадкой для полицейских и особенно для криминальных психологов. Звучали предположения, что убийца, возможно, является импотентом, но Ватанабэ в это не верил. Женщины чувствуют подобные вещи. Ему бы не удалось так ловко входить к ним в доверие, если бы он страдал половым бессилием. Причина была в чем-то другом – она крылась в его прошлом, в его психике, а не в его физиологии. По какой-то причине он не желал вступать с женщинами в сексуальную связь, хотя именно связь такого рода наиболее близкая. Так почему же он не занимался с ними любовью? Ведь так он гораздо быстрее бы с ними сблизился. Он испытывал к женщинам отвращение? Нет, это вряд ли: ему бы пришлось стать искусным актером, чтобы это скрывать. Его манера совершать преступления говорила скорее об обратном: он действовал открыто и даже не заботился о том, чтобы надежно спрятать трупы. Такой человек мог едва ли не заявить своей жертве в лицо, что он собирается убить ее.

Если же он не вел себя с женщинами как любовник и убивал их прежде, чем возникала интимная близость, значит, его самого интересовала связь иного рода. Но какая именно? В какие отношения, по его собственному мнению, он вступает со своими жертвами? Зачем он так долго возится с трупами, сначала расчленяя их, а затем связывая веревками? Все это казалось полным безумием, и все же это происходило в Токио – «городе с самой низкой преступностью». Ватанабэ набросал портрет этого человека, который хранил среди своих документов на работе. Он изобразил его таким, каким он его себе представлял. Красивый парень с правильными чертами лица – у него, должно быть, такое лицо, которое кажется очень привлекательным на первый взгляд, но, если присмотреться, можно заметить, что он смотрит на окружающих с презрением, потому что считает себя выше их. Какими в таком случае душевными качествами должна обладать женщина, чтобы почувствовать влечение к подобному человеку? Ватанабэ смотрел на свой рисунок, и ему становилось грустно.

Для общения с девушками он не пользовался мобильным телефоном, популярным мессенджером LINE[471] или социальными сетями. Вероятнее всего, договаривался с ними о встречах заранее, поджидал их после работы, назначал свидания в парках или музеях. Точно не в ресторанах – там его мог запомнить кто-нибудь из персонала. Расплачивался он всюду наличными – это тоже могло сыграть свою роль, если бы он водил их в одни и те же полюбившиеся ему места, что вообще-то характерно для серийных убийц. Советчики из «Твиттера» предлагали полицейским отследить записи с камер наблюдения на станциях, но, каким бы логичным это ни казалось, у полиции не было возможности отследить все перемещения жертв – к тому же даже в таком городе, как Токио, камеры наблюдения не установлены на каждом телеграфном столбе.

Убийца-демон действовал хладнокровно, но первая погибшая девушка, Мисаки Савадзири, была вся изранена. Мэйко Маэда и Кэйко Хасимото, самые юные из его первых жертв, были убиты точными ударами в сердце, но банковская служащая Аюми Ито оказала сопротивление, и у него не получилось убить ее так же искусно. Ватанабэ вспомнилось выражение из одного полицейского отчета: «намакуби», буквально означавшее «наскоро отрубленную голову», или «халтурно выполненную работу». Нет, убийца-демон не халтурил – он постепенно совершенствовался, а его неудачи были всего лишь этапами в его совершенствовании. Если предположить, что…

– Горячий шоколад! – Мидзуки поставила перед ним на стол чашку с густым напитком, источавшим приятный горьковатый аромат. – До: зо, сэмпай!

– А-а… спасибо, Мидзуки-кун. Послушайте…

– Да, сэмпай? – Мидзуки, собиравшаяся вернуться на свой пост у входа в кобан, остановилась.

– Присядьте, пожалуйста, Мидзуки-кун.

– Но… все остальные разъехались по вызовам…

– Это совсем ненадолго. К тому же отсюда вы увидите, если кто-нибудь подойдет.

Она отодвинула стул, на котором совсем недавно сидел Нака-сан, и послушно села, обеспокоенно глядя на старшего напарника: очевидно, она боялась, что он начнет отчитывать ее за применение полицейской дубинки. Ватанабэ взялся за чашку и улыбнулся ей, показывая, что не собирается делать ей выговор.

– Как вы думаете… трудно ли убить человека ударом ножа в сердце?

– Э-э? – Глаза его напарницы округлились, а рот приоткрылся, отчего она стала похожа на героинь детских анимэ. – Ударом ножа прямо в сердце? Как…

– Да, как убийца-демон из Итабаси, о котором все говорят. Как вы думаете, трудно ли сделать это с первого раза?

– С первого раза… это, думаю, непросто… даже невозможно. – Она нахмурилась. – Знаете, я мечтала работать в полиции, еще когда училась в школе.

– Вот как…

– Да! Мой папа работал полицейским, и я всегда им восхищалась. Он лучший отец во всей Японии, я в этом уверена. Вы на него чем-то похожи, Ватанабэ-сан…

– Да… я… спасибо, Мидзуки-кун. Уверен, мне еще нужно много работать, чтобы стать похожим на вашего отца.

Он отпил немного горячего шоколада и почувствовал, как в груди становится тепло.

– Нет, что вы… вы для меня – пример, каким должен быть настоящий полицейский. У меня-то не очень хорошо получается. Я даже на экзамене выронила полицейское удостоверение, так что можно сказать, меня взяли из жалости. – Она снова покраснела, но взяла себя в руки. – Так вот, папа рассказывал случай, когда один человек в приступе ревности убил свою жену деревянными палочками для готовки. Он убил ее одним точным ударом в сердце.

– Палочками для готовки?

– Да… но тот человек не был убийцей и вовсе не собирался убивать свою жену. Напротив, он, кажется, очень любил ее. Я хочу сказать… если бы он планировал это сделать, у него бы ничего не получилось. Он бы точно промахнулся – и, может быть, вообще бы ее не ударил. Это была просто трагическая случайность.

– Но то, что делает убийца-демон из Итабаси, не является случайностью.

– Верно… и это значит, что он… я не знаю, Ватанабэ-сэмпай. Я не имею права делать такие предположения, потому что я – никудышный полицейский. Я причиняю господину Номуре и вам одно лишь беспокойство.

– Это не так, Мидзуки-кун. Вам просто не хватает опыта.

– Это… что ж, возможно. Спасибо, Ватанабэ-сэмпай. Я хотела сказать, что этот человек… демон… он должен много тренироваться, чтобы научиться наносить удар точно в сердце.

– Оттачивать свое мастерство?

– Да, можно и так сказать. Может быть, мучить и убивать животных или… я не знаю… но, я думаю, первые обнаруженные жертвы не были его первыми жертвами.

– Нам нужно будет подготовить документы о сегодняшнем дежурстве, Мидзуки-кун. Похоже, на сон времени не остается.

– Верно. – Она кивнула и вскочила со стула, даже не успев скрыть, что испытывала облегчение от того, что этот разговор закончился.

Мидзуки была права: нет ничего нового в том, что те, кто убивает людей, нередко перед этим лишают жизни беззащитных животных. Не так-то просто убить человека – одного желания и физической силы здесь недостаточно.

«Чтобы убить человека, нужно самому перестать быть человеком и стать демоном – на краткое мгновение, если речь идет о помрачении рассудка, или же навсегда, если дело касается серийного убийцы».

Ватанабэ рассеянно повертел в руках кружку с горячим шоколадом. Когда-то он привез ее из школьной поездки в качестве сувенира-о-миягэ для одноклассницы по имени Сатоми, но Сатоми погибла от рук неизвестного убийцы, и подарок не пригодился. Окончив Полицейскую академию, он принес кружку на работу, чтобы она служила постоянным напоминанием о том, почему он выбрал профессию полицейского. Кружка выглядела немного по-детски: она была сделана в форме такоцубо – глиняной ловушки для осьминогов[472]. На ней были изображены стилизованные волны и осьминог, когда-то ярко-красный, а теперь немного выцветший от времени. Глазурованная поверхность покрылась сетью мелких трещин.

Что, если убийца собаки был вовсе не взрослым человеком, обиженным или рассерженным на жизненные неудачи? Что, если он был просто жестоким ребенком? Об этом не принято говорить, но иногда дети убивают животных – давят ради забавы муравьев, отрывают крылья бабочкам и лапки жукам, прокалывают лягушек, реже они мучают кошек и собак, потому что их кровь на вид неотличима от человеческой. Ватанабэ никогда не приходила в голову эта мысль – и возможно, она была ошибочной, но алая кровь, похожая на человеческую, должна была вызывать страх перед совершением убийства. Те, у кого она не вызывает страха, могут переступить последнюю грань между человеком и демоном. Тем не менее, даже узнав о чем-то подобном, родители и учителя этих детей в лучшем случае обеспокоятся, хотя всем очевидно, что из жестоких детей вырастают жестокие взрослые. Трудно представить, какие последствия имело бы вмешательство полиции в подобные дела. Вероятнее всего, это вызвало бы общественное возмущение, ведь дети неприкосновенны для закона, только если это не касается особо тяжких преступлений. В случае детей вступает в действие защищающее их ювенальное право, согласно которому ребенок не считается полностью ответственным за свой проступок. Таким образом, проступок ребенка скорее бросает тень на его родителей – и это еще одна причина, по которой родители сделают все возможное, чтобы наклонности их чада не стали известны в обществе.

Если бы примерно десять лет назад это преступление совершил ребенок, сегодня он был бы чуть младше или даже ровесником Ватанабэ. Возможно, он работает тихим клерком в какой-нибудь компании и его коллеги считают его самым обычным человеком. Когда они обсуждают с ним рабочие вопросы или пьют пиво в пятничный вечер, им и в голову не приходит, что он был в шаге от того, чтобы превратиться в чудовище. Но все-таки…

«Что, если он не остановился, но встал на путь совершенствования?»

Ватанабэ вздрогнул. Круглая чашка выскользнула из его пальцев, и горячий шоколад пролился на разложенные на столе бумаги.

– А, чтоб тебя! Тикусё![473] – в сердцах выругался полицейский, пытаясь одной рукой поймать укатившуюся чашку, а другой собрать документы, еще не пострадавшие от расползавшейся по столу темной лужи.

– Что случилось, сэмпай?!

Мидзуки прибежала мгновенно, услышав его крики, – и, тут же оценив ситуацию, бросилась за влажными салфетками.

Следующие минут десять они провели собирая разлившийся напиток. Мидзуки деловито орудовала салфеткой, по нескольку раз протирая там, где было уже чисто, и Ватанабэ подумал, что теперь можно сказать, их счет за дежурство сравнялся: оба напортачили.

– Ну вот, почти все, – довольно прокомментировала она, оглядывая стол. – Подумать только: всего-то полчашечки горячего шоколада, а столько уборки.

– Что вы сейчас сказали?

– А?.. Что?.. Что я сказала?..

– Офицер Мидзуки, вы просто умница! – воскликнул Ватанабэ, резко выпрямляясь.

Девушка остолбенела, услышав его выкрик.

– Я… но сэмпай… я всего лишь вытерла стол…

– Я не об этом, – сказал он чуть тише, но его голос все равно звучал слишком взволнованно. – Если полчашки напитка может испачкать целый стол, представьте себе, что должно происходить, если он убивает человека с помощью ножа.

Мидзуки по-прежнему стояла не двигаясь и смотрела на него во все глаза.

– Там все должно быть залито кровью!

– Да… да, возможно… а как же иначе…

– Разумеется, криминалисты это понимают, но они не делают из этого закономерного вывода.

– Какого именно?

– У него просторный частный дом, – скорее всего, с большим заросшим участком, потому что он вряд ли нанимает садовых рабочих, которые могут что-то заподозрить. Это ведь очевидно. Это очевидно следует из его почерка.

– Вы так… думаете? – медленно произнесла Мидзуки.

– Ему требуются пространство и уединение. Он не может делать того, что он делает, в обычной городской квартире, тем более в съемной. У него частный дом, – вероятно, в одном из престижных кварталов Токио. Минато или Тюо – это вряд ли, слишком далеко от мест, где были обнаружены тела. Это должен быть район в центре, откуда можно быстро добраться и до Итабаси, и до Мэгуро. Может быть, Тиёда, Сибуя или Синдзюку. Убийца-демон из Итабаси – богатый человек. Возможно, он получил наследство от своих родителей. И именно вы вывели его на чистую воду. Вы – просто отличный полицейский, Мидзуки-кун!

– Но я всего лишь… – Она растерянно моргнула, но затем на ее лице появилась робкая улыбка. – Спасибо вам, сэмпай, я буду продолжать стараться.

Когда в девять утра приехала смена и Ватанабэ с Мидзуки сдали пост, подробно отчитавшись о проделанной за ночь работе, Ватанабэ, уже выйдя из кобана, вытащил из сумки мобильный телефон. На экране горело несколько пропущенных вызовов от Митико: она звонила ему до позднего вечера. На нее это совсем не было похоже: когда они встречались и он пропускал ее вызов, Митико обычно не перезванивала, дожидаясь, когда он освободится и перезвонит сам. В отличие от других девушек, она никогда не попрекала его работой и всегда была терпелива. Если она звонила ему несколько раз, значит, что-то случилось. Чувствуя растущее беспокойство, он нажал на кнопку вызова.