Митико ей ни в какую не верила, а Норито наотрез отказывался фотографироваться – мол, он нефотогеничный, только совместное фото испортит. Ну да, как же. Манами вздохнула и рассеянно перелистнула свои записи. Завтра нужно будет навестить господина Ли. Она-то думала, он китаец, и, собираясь к нему в первый раз, заранее выучила выражение «Дзао сян хао»[438] – «Доброе утро», старики обычно такое любят, ты как бы демонстрируешь уважение к их родной культуре. Но господин Ли оказался корейцем, и Манами с порога оконфузилась. Теперь старый хрыч на дух ее не переносил.

А все-таки – что, если она как-нибудь придет к нему, а он лежит на полу уже окоченевший? Говорят, большинство социальных работников рано или поздно с таким сталкиваются. Если пожилой человек не открывает дверь, нужно прийти еще пару раз в этот день и прикрепить записку к дверному косяку. Если записка остается нетронутой в течение нескольких дней, это повод вызвать полицию. Но подруга Манами по работе – Митико, у которой были ключи, как-то раз в таком случае решила не заморачиваться с полицией и зашла самостоятельно. Говорила, чуть в обморок не хлопнулась: ее подопечная, видимо, решила принять ванну и умерла прямо там, да еще было начало августа, самый сезон «большой жары» тайсё[439]. Манами даже непроизвольно нос зажала пальцами, слушая ее рассказ.

Когда Манами устраивалась на эту работу, она утешала себя мыслью, что это очень нужно, что в Японии, особенно в таком огромном городе, как Токио, много одиноких пожилых людей, утративших связи с близкими. В 60-е и 70-е годы, во времена экономического бума, они приезжали сюда из провинции, а потом массово остались без работы в 90-е. А у кого-то просто дети уехали в другие города и обзавелись собственными семьями – им не до своих престарелых родителей, и они уверены, что их самих не ждет такая же судьба. Манами вздохнула. Да, дела… если ты за что-то взялся, бросить – последнее дело, сам себя уважать перестанешь.

Не то чтобы все ее подопечные были похожи на ворчливого господина Ли, которому не объяснить, что начинать день с бутылки дешевого соджу[440] – не очень-то похоже на здоровый образ жизни. Например, была госпожа Мацуда, связавшая для Манами чудесную шапочку, шарф и пару перчаток из темно-вишневой пряжи, так что зимой ее даже спрашивали: «Это тебе бабушка связала, Манами-тян? Как красиво!» – хотя ее собственная бабушка уже несколько лет как умерла, да и вязать она не умела. К госпоже Мацуде Манами старалась приходить чаще, чем два раза в неделю, и покупала ей в «Торая» немного ее любимого ёкана[441], хотя врач запрещал госпоже Мацуде есть сладкое. Когда Манами однажды напомнила ей об этом, та рассмеялась надтреснутым старческим смехом:

– Мне девяносто три года, какая мне разница, что там сказал твой врач! В мои времена никто и не думал о таких глупостях, как какая-то там глюкоза, а люди были покрепче нынешних.

– Но все-таки, Мацуда-сан…

– Ничего вы, молодые, не смыслите в жизни. – Госпожа Мацуда прищурилась, весело глядя на Манами. – Хотя тот ваш новый сотрудник понимает больше, чем можно было бы ждать от такого симпатичного юноши.

– Наш… новый сотрудник? – Манами уставилась на свою подопечную, округлив глаза и приоткрыв рот от удивления.

В их офисе уже года два как не появлялось новых сотрудников, не считая Манами, и парней почти не было, в основном девчонки и женщины средних лет. Оно и понятно – не очень-то «мужская» профессия, да и платят не то чтобы много, разве что на холостяцкую жизнь и хватит. И уж точно не было никого, кого бы можно было назвать «симпатичным юношей». В этом-то и заключалась основная проблема для Манами.

– Как же, такой обходительный молодой человек и знает столько занятных историй! С ним я впервые за многие годы почувствовала, что я не так одинока. Конечно, не считая тебя, Манами, – быстро спохватилась госпожа Мацуда. Несмотря на преклонный возраст, живости ее ума мог позавидовать и кто-нибудь помоложе.

Но Манами так удивилась, услышав про некоего молодого человека, работающего в их офисе, что пропустила ее замечание мимо ушей. Нет, ну надо же! Очень странно… Наверное, у руководства имелись какие-то особые причины, чтобы не представлять новенького остальным сотрудникам. А может, он просто был волонтером? Это бы все объяснило. Наверное…

– Нужно будет связать ему что-нибудь на память, если у меня сил достанет, – продолжала госпожа Мацуда.

– А?.. – рассеянно переспросила Манами.

– Я в последние дни чувствую, как жизнь меня покидает – капля за каплей. Видимо, ками-сама наконец-то обо мне вспомнили.

– Да что вы такое говорите, Мацуда-сан! Вы ведь еще крепкая!

Госпожа Мацуда снова засмеялась, но ее смех показался Манами грустным, как шелест старой бумаги в семейном альбоме, который госпожа Мацуда время от времени просила снять с полки и дать ей полистать. С пожелтевших фотокарточек улыбались вечно молодые люди в одежде прошлой эпохи. Неужели подобное будущее ожидало и Манами? Их начальник как-то сказал: «Вам предстоит помогать людям, которые утратили связь со своими семьями. Те, кого они любили, живут далеко или уже давно умерли. Им очень грустно, потому что они знают, что такое настоящее одиночество. Отнеситесь к ним с заботой и пониманием». Но у Мацуды-сан по крайней мере когда-то был мужчина, которого она любила, пусть их брак и был бездетным, а ее муж умер вот уже двадцать лет назад. Увидев ее фотографию пятидесятилетней давности в альбоме (почти у каждого подопечного социальной службы были такие альбомы), Манами ахнула: неужели эта сухонькая, сгорбленная, как столетний бонсай, женщина когда-то была такой привлекательной? Куда уж Манами, с ее курносым носом…

– Манами-тян, будь так добра, купи мне в следующий раз пряжу…

– А?.. – Манами будто очнулась и увидела, что госпожа Мацуда протягивает ей несколько банкнот по тысяче иен.

– Да что вы, Мацуда-сан! Это ведь много, пряжа, наверное, столько не стоит. Я сама для вас куплю, вы только скажите, какая вам нужна.

– Ну уж нет, мне важно, чтобы подарок был куплен на мои собственные деньги. Я могу себе это позволить, не зря же я работала почти до восьмидесяти лет. Государство платит мне большую пенсию, да и после смерти мужа стали доплачивать.

Манами вздохнула. Наверняка старушка откладывала эти деньги несколько месяцев.

– Ты возьми какую-нибудь получше, и чтобы цвет был подходящий мужчине, – продолжала, не обращая внимания на ее возражения, госпожа Мацуда, – а то ведь схватишь какую-нибудь «сакуру» или «момо».

«Потому что ты такая бестолковая», – додумала Манами за госпожу Мацуду и, взяв деньги, пообещала ей обязательно зайти в「okadaya」[442] на станции Синдзюку – в следующий раз перед тем, как ее навестить.

Там она и повстречала Норито, и ее первой мыслью было: «Что такой красавчик делает в магазине для фриковатых школьниц и скучных домохозяек?» Он стоял возле женского манекена, наряженного в модный свитер, связанный из имеющейся в продаже пряжи, перед стеной с ящичками для пуговиц, и внимательно рассматривал аккуратные пуговичные ряды. Как будто почувствовав на себе вопросительный взгляд Манами, он отвлекся от своего занятия и повернул голову.

– Э-эй, привет! – К еще большему изумлению Манами, красавчик поднял руку и помахал ей, как своей старой знакомой. – Вот, пуговица от рубашки оторвалась, никак не могу найти подходящую. – Как бы в подтверждение своих слов он подергал краешек воротника рубашки, видневшийся в расстегнутом вороте теплой куртки. – Не поможешь мне?

«А-а, так он принял меня за сотрудницу магазина…»

Манами подошла к парню поближе и, взглянув на сохранившуюся пуговицу (она оказалась необычной, из темно-фиолетового перламутра), тоже принялась изучать пуговичный стеллаж. От парня исходил тонкий, едва уловимый сладковатый аромат парфюма. Манами на мгновение замешкалась, едва не ткнувшись носом в блестящий кругляшок какой-то винтажной пуговицы «под старину». Точно, ей был знаком этот запах! Полгода назад или около того она помогала по хозяйству пожилой женщине по имени Каори Огава – имя самое обыкновенное, но начальник сразу предупредил ее, что в прошлом Огава-сан работала «…как бы это сказать, в сфере услуг, так что, если скажешь между прочим, что по ней видно, какой красавицей она была в молодости, вероятно, вызовешь ее расположение». Манами приняла слова начальника к сведению и, подметя пол и сделав нехитрую работу по дому, с которой Огава-сан не могла самостоятельно справиться, усевшись с хозяйкой пить чай, невпопад сообщила, что в детстве мечтала стать гейшей, вот только лицом не вышла – не то что госпожа Огава. Понятное дело, старушка в ответ мило улыбнулась, но Манами вся стала красная, как вареная креветка.

«Она же даже гейшей не была, с чего ты вдруг заговорила про гейшу… к тому же это вранье, ты мечтала просто удачно выйти замуж».

Тем не менее Огава-сан, которую клиенты когда-то называли «Прекрасная Тамаэ», простила Манами ее оплошность и уже в следующий ее визит болтала с ней, как со своей давней знакомой, показывала ей фотографии в альбоме, и флакончики, и вычурные коробочки со всякими старыми духами (от нее Манами узнала про существование сухих духов, которые когда-то были очень популярны). Свои наряды Огава-сан давно распродала, но с небольшой коллекцией духов расстаться так и не решилась, да и к тому же в большинстве флакончиков драгоценной жидкости оставалось всего несколько капель на дне – кому такое могло быть интересно?.. «Старые бесполезные вещи, которые напоминают мне о том, что когда-то я тоже была живой» – так сказала про них Огава-сан, а потом заметила, что Манами заинтересовалась изящным флакончиком из темно-бордового матового стекла. «О-о, эти… похоже на каплю свернувшейся крови, правда? Они мне особенно дороги, хотя я ими, по правде говоря, пользовалась всего два или три раза в жизни – уж слишком они шикарные. Это старый Shiseido, сейчас таких в магазине не купишь, нужно искать у коллекционеров. У них даже есть своя легенда. – Пожилая женщина прикрыла глаза, вспоминая. – Когда-то жила на свете прекрасная королева. Ее необыкновенная красота завораживала многих мужчин, но не меньше ее прекрасного лица околдовывал всех таинственный аромат, окружавший ее всюду, куда бы она ни пошла. Там, где королева ступала, оставался цветочной тропой этот аромат, и мужчины без сопротивления шли за ней, навсегда становясь рабами ее любви и красоты…»

Конечно, Манами могла ошибаться, но этот аромат трудно было спутать с каким-то другим. Может быть, легенда о прекрасной королеве и была не более чем умелым маркетинговым ходом, но цитрусовый запах с осенними нотками османтуса и сандалового дерева действительно как будто обладал притягательной магической силой. Из-за присутствия в нем розы и жасмина он казался немного сладковатым и теплым, но при этом утонченным и аристократичным – такой могла бы выбрать для себя обольстительная красавица из высшего общества. Манами искоса посмотрела на парня. Может быть, он и правда какой-нибудь актер или даже айдол? Манами в таких вещах не особо разбиралась, хотя в школе и была влюблена в Томохису из NewS[443], ну так в школе-то все девчонки влюблены в кого-нибудь недосягаемого – в поп-звезду или в школьного красавчика-отличника, который только и делает, что на всех свысока смотрит. Точно, этот парень чем-то напоминает ей Томохису! У того тоже густые волнистые волосы и лицо такое правильное и строгое, словно он о чем-то постоянно размышляет. Только вряд ли, конечно, его можно было бы вот так запросто встретить в обычном магазине.

– Ну что, нашла что-нибудь? – спросил парень спустя некоторое время безуспешных поисков.

– Нет, кажется, ничего подходящего, – виновато вздохнула Манами.

В кои-то веки с ней заговорил симпатичный парень, пусть он и принял ее за продавца-консультанта, а она даже с такой простой работой не справилась. Пожалуй, она действительно годна лишь на то, чтобы приносить продукты и подметать полы немощным старикам, о которых позабыли даже ками-сама. Но все же ей не хотелось так быстро расставаться с «Томохисой».

– Может быть, не все выставлено в торговом зале, можно еще на складе посмотреть… – сказала она первое, что пришло ей в голову. – Или подобрать похожие и перешить все, если ничего не найдется.

– Да ладно, не стоит так беспокоиться. – Он улыбнулся, не размыкая губ, отчего улыбка получилась немного натянутой. – Не так уж это и важно. Зря я тебя отвлек. Сама-то ты что хотела купить?

Обрадовавшись, что ее все же не приняли за сотрудницу магазина, Манами, не подумав, честно ответила:

– Хочу купить пряжу, только вот никак не могу решить, какой цвет лучше подойдет мужчине.

С лица незнакомца мигом сползла улыбка, и Манами показалось, что в его выражении промелькнула досада.

– Вот оно что. Хочешь сделать подарок молодому человеку своими руками? Хотел бы я, чтобы моя девушка так обо мне заботилась.

– Да нет, не в том дело… – Она замялась, не зная, как в двух словах объяснить, что пряжу ее попросила купить пожилая женщина, которой она просто помогает по хозяйству. – Это не для моего парня, я вообще его даже и не видела… просто не знаю, какие цвета больше любят мужчины, кроме черного, конечно… но черный – это слишком мрачно, верно ведь?

– Можно взять синий или темно-фиолетовый, даже мурасаки[444] подойдет, если он любит что-нибудь поярче. – Он пожал плечами, всем своим видом показывая, что этот разговор ему уже порядком наскучил.

– Да ладно, в следующий раз куплю, вы вот тоже ничего не нашли. – Манами отчаянно пыталась придумать, как его заинтересовать. – Просто меня попросила взять несколько мотков пряжи одна бабушка, за которой я присматриваю. У нее нет родственников…

– А-а, так ты волонтер? Помогаешь одиноким старикам?

– Да, что-то вроде того… социальный работник.

– Вот как! Это очень важная работа!

Несмотря на то что фраза прозвучала немного шаблонно, Манами все равно было приятно это услышать.

– Не каждая молодая девушка возьмется за такую работу, – продолжал парень. – Когда ты молод, совсем не хочется, чтобы тебе каждый день напоминали о старости и смерти, верно?

– Ну, я не знаю… – пробормотала Манами. Нельзя было сказать, что она особенно любила свою работу или видела в уходе за стариками свое истинное призвание, – больше того, она не раз помышляла о том, чтобы окончить какие-нибудь курсы, например парикмахера или кондитера, и распрощаться наконец с удушающей атмосферой одиночества, окружающей ее подопечных. Но теперь ей вдруг стало обидно, что этот красивый незнакомец с таким пренебрежением отзывается о стариках. – Просто у меня самой была любимая бабушка, за которой я в детстве немного присматривала, так что…

Она смутилась, чувствуя на себе его пристальный, изучающий взгляд.

«Чего это он меня так рассматривает? Никогда не видел, что ли, девчонок с курносым носом?»

– В общем… это не такая уж плохая работа. Конечно, попадаются капризные старики, – тут она вспомнила про господина Ли, – но большинство из них очень милые. Бывает, правда, немного страшновато, но в целом…

Парень чуть склонил голову набок, демонстрируя полное внимание. Странно – еще минуту назад Манами хотела во что бы то ни стало его заинтересовать, а теперь где-то в глубине души у нее шевельнулось желание, чтобы он поскорее ушел. Ей хотелось отпрыгнуть в сторону и спрятаться от него за манекен.

– Интересно… – протянул парень. – Можно ли, занимаясь подобной работой, найти себе пару?

– А-а? В смысле?

– Просто мне кажется, что в домах одиноких стариков не очень хорошо пахнет. У них ведь нет сил вывешивать футоны на просушку, да и просто проветривать комнату. Или я неправ?

Манами захотелось провалиться сквозь землю. Да что этот тип вообще себе позволяет? Или он реально думает, что с такой внешностью ему все сойдет с рук? Она закусила губу. Пожалуй, что так оно и есть: такие, как он, уже получили счастливое предсказание судьбы, даже если родились четвертого апреля[445]. Все эти разговоры о внутренней красоте и жизнеутверждающие анимэ-сериалы – они для таких, как Манами, обычных. Если тебе повезло с внешностью, перед тобой открываются просто огромные возможности. «Например, если ты совершишь преступление, никто на тебя не подумает». Манами едва не подпрыгнула от мысли, вдруг ни с того ни с сего пришедшей ей в голову.

– Да нет, на самом деле… – быстро проговорила она, лишь бы чем-то заполнить паузу, – можно сказать, так оно и есть, но со временем к этому привыкаешь. Должен же кто-то заниматься такой работой…

Да ладно, если составить рейтинг самой дерьмовой работы в Японии, эта точно войдет в первую десятку. Есть, конечно, такие подвижники, как Митико, которые даже после какого-нибудь ужаса ни в какую не желали заниматься ничем другим и твердили о социальной ответственности и – вот что Манами больше всего бесило – о карме. Митико, например, в жизни никому не причинила зла и даже умудрялась быть вегетарианкой – и зачем, спрашивается, ей нужно было по десять-двенадцать часов в сутки намывать свою карму?..

– Эй, я тебя ничем не обидел?

– Н-нет, – соврала Манами, хотя у нее и было ощущение, будто ее только что обозвали «вонючкой». – Все в порядке. Просто я стараюсь не думать об этом, когда вечером еду в метро. Мне гораздо приятнее верить в то, что я помогаю всем этим людям.

– А что говорит об этом твой молодой человек?

– Мой… молодой человек? Да ничего он не говорит, потому что у меня нет молодого человека.

– Вот оно что… – Он снова улыбнулся, на этот раз гораздо приветливее. – Так, значит, я действительно прав: с такой работой даже симпатичная девушка вроде тебя может остаться в одиночестве.

– Думаете, это с моей работой связано?..

– Да, я в этом просто уверен. Благодаря твоей работе мне сегодня так сильно повезло. Правильно говорят, что большой удаче сопутствует множество мелких неприятностей. – Он указал пальцем на оторванную пуговицу на своей рубашке и рассмеялся.

Манами засмеялась в ответ, надеясь, что ее смех не прозвучит неискренне.

– Меня зовут Норито Такамура, но ты можешь называть меня по имени, если хочешь.

– Ты это… серьезно?

«Ты!»

– Я думал, ты мне в ответ свое имя скажешь.

– А-а… Манами, это просто… катаканой пишется.

– Очень рад знакомству с тобой, Манами. – Он учтиво поклонился. – И буду рад еще больше, если ты согласишься провести со мной этот вечер.

Вообще-то, Манами думала, что он предложит ей посидеть в каком-нибудь кафе или прогуляться по городскому парку, хотя для парка, конечно, погода была не самая подходящая: она не помнила, чтобы даже зимой в Токио бывала такая холодина. Но, по правде сказать, она бы согласилась и немного померзнуть в заснеженном парке, лишь бы пройтись рядом с этим Норито Такамурой – не то чтобы она всерьез рассчитывала, что они станут парой, но разочек-то можно покрасоваться. Интересно, что думают люди, когда видят парня с внешностью айдола и рядом с ним – самую обычную девушку? Манами попыталась вспомнить, что она сама думала в подобных случаях, но на ум ничего не приходило. Ее подруга Митико была довольно симпатичной, разве что одевалась черт-те как, в какие-то жуткие старомодные юбки и свитера, – может быть, из-за этого она и рассталась некоторое время назад со своим парнем, которого Манами видела всего пару раз. Впрочем, на ее взгляд, они с Митико составляли вполне гармоничную пару.

Может быть, люди думают: «Бедная девочка, наверняка ей приходится терпеть постоянные унижения!» Эта мысль ударила Манами, как пощечина, и она едва не вздрогнула. Что ей сегодня только в голову приходит… Нет, конечно, люди думают совсем иначе. «Вот счастливица, и чем она только его зацепила? Может быть, она потрясающе готовит или у нее просто покладистый характер?» Манами медленно выдохнула и с опаской покосилась на Норито. Он, похоже, ее переживаний не заметил. У нее вообще было ощущение, будто Норито ею совсем не интересовался – это было более чем странно, учитывая, что он сам познакомился с ней и пригласил на свидание, – а ведь если мужчина приглашает женщину на свидание, это означает, что она ему понравилась, верно? Однако Норито как будто находился за прозрачной преградой – насколько невидимой, настолько и непреодолимой. Манами хотелось до него дотронуться, просто чтобы убедиться, что эта преграда всего лишь плод ее воображения и его кожа не покрыта скользкой слизью, как у осьминога или кальмара.

«Да ладно, ты просто слишком долго общалась с теми, кто уже стоит на краю могилы, вот тебе всякое и приходит в голову. Может быть, он просто… курай отоко… мрачный парень, который никогда не пьет кофе с сахаром и молочной пенкой и все такое…»

К удивлению Манами, Норито пригласил ее в интерактивный музей teamLab Planets – место, жутко популярное среди влюбленных пар и иностранцев, о котором Манами даже сюжет видела по телевизору, но сама ни разу там не бывала. Она и в музее-то была в последний раз, когда еще в школе училась, но школьников, конечно, водили в такие места, как «Музей Эдо-Токио» или «Национальный музей природы и науки» на станции Уэно – там Манами отругали за то, что она битый час не отходила от витрины с цикадами и нажимала на кнопки, чтобы послушать голос каждой из них. В конце концов этот стрекот так достал их учительницу, что она едва сдержалась, чтобы не схватить Манами за руку и силой не оттащить ее от витрины.

Так что, когда он спросил, не хочет ли она вместе с ним сходить в teamLab, Манами сначала так растерялась, что нашлась лишь возразить, что это вроде бы далековато от Синдзюку. В ответ Норито пренебрежительно усмехнулся. Рядом с входом в магазин был припаркован Jaguar F-Pace ярко-красного цвета (увидев машину, Манами вновь засомневалась насчет того, не является ли ее новый знакомый известной личностью), и уже спустя каких-то полчаса они были в музее на станции Син-Тоёсу, расположенной на самом берегу Токийского залива.

Манами стояла босыми ногами на зеркальном полу, а вокруг под ненавязчивую электронную музыку кружились, сплетаясь в причудливые фрактальные узоры, бесчисленные мириады неоновых нитей. Пол немного холодил ступни, но это было даже приятно. Она вытянула перед собой руку, и светящиеся нити окружили ее пальцы, бросая на них призрачные голубоватые отсветы. Какая же она была дурочка, что жалела денег на билет, – хотя, конечно, для нее это и правда было недешево, да и потом – с кем ей было идти? Дуреха Митико не была любительницей развлечений, для нее лучшим отдыхом было посидеть вечером в какой-нибудь дешевой рамэнной и потрепаться об их работе, которой Манами и в дневное время было достаточно. Она опустила взгляд: благодаря зеркальному полу и стенам пространство казалось бесконечным, и она будто бы парила в наполненной сиянием звучащей бездне. Это так захватывало дух, что словами не передать. Манами тихонько рассмеялась. Норито стоял чуть поодаль, внимательно за ней наблюдая, но из-за игры света и теней она не могла рассмотреть выражение его лица.

– А ты точно уверена, что он нормальный?

Митико сидела напротив нее, уплетая дымящийся, красный от острого перца кимчи-рамэн без свинины. Повар не удивился заказу: Митико была здесь завсегдатаем. Манами прямо представляла, как горит сейчас ее горло. Себе она взяла небольшую порцию рамэна с соевым соусом.

– В каком это смысле «нормальный»? Ты что хочешь сказать?

– Ну, что он не урод какой-нибудь. – Митико закашлялась, схватила со стола стакан воды и сделала пару глотков. – Я не о внешности сейчас, хотя ты мне его не показываешь.

– Я же тебе уже сказала…

– Ага, помню. Ну, может, он совсем не такой красавчик, как ты расписываешь. Я про характер.

– Про характер?

– Короче…

Митико поерзала на деревянном стуле. На нее это было не похоже – обычно она все говорила напрямую. Когда постоянно общаешься со стариками, которые чего только в жизни не перевидали, перестаешь быть излишне стеснительной. Как говорил один из их подопечных: «В молодости тебе кажется, что с сигаретой ты выглядишь круче и у тебя больше шансов подцепить девчонку, и не задумываешься, что потом по утрам будешь сплевывать мокроту. Так и с предрассудками: можешь сколько угодно прикрывать нос, когда от кого-нибудь слегка пахнет пóтом в жару тайсё, пока тебе самому не придется каждый день менять подгузник». Так что Митико могла преспокойно рассказывать, что господин Сато опять забыл намазать себе ноги мазью, которую она с таким трудом выкупила по рецепту, а кожа у него на ногах вся потрескалась, как панцирь у черепахи, и покрыта язвами – того и гляди червяки заведутся, фу! – и при этом безмятежно втягивать в рот лапшу. Но сейчас она, похоже, с трудом подбирала слова.

– Ты в курсе, что сегодня ночью нашли еще двух убитых девушек?

Ох, да ладно! Этого еще не хватало – сейчас она заявит, что Норито – маньяк-убийца!

– Ми-тян, ты что, сдурела? Как это вообще пришло тебе в голову?

Митико как-то неуверенно пожала плечами, выловила из своей тарелки кусок капусты и сунула его в рот.

– А что тут такого? Думаешь, если он убийца, он будет выглядеть как-то по-особенному?

«Вообще-то, так оно и есть: Норито действительно выглядит по-особенному, но не в том смысле, конечно…»

– Ты же сама сказала…

– Что такого я сказала? – вздрогнула Манами.

– Что таким, как он, больше позволено.

– Да я совсем не это имела в виду! С чего ты вообще взяла, будто я его в чем-то подозреваю?

– Он отказывается фотографироваться.

– Это нормально. Многие не любят фотографироваться.

– Он не пользуется мобильником, встречает тебя каждый раз после работы.

– Это…

– Думаешь, это потому, что он такой старомодный?

– Ну… я не знаю… у господина Ли, например, кардиостимулятор, так он вообще мобильником почти не пользуется, а когда звонит, держит телефон так далеко от рта, что его слова едва можно расслышать.

– Твоему парню что, девяносто, как господину Ли?

– Я просто…

– Слушай, Ма-тян… – Митико чуть наклонилась вперед. Видок у нее был комичный: губы перемазаны красным соусом кимчи, в руке зажаты палочки со свисающей с них пшеничной лапшой. – Я тебе говорила, что Сато-сан в молодости был в якудза? Чтобы выйти из «семьи», ему пришлось преподнести оябуну[446] свой правый большой палец – в качестве извинения.

– Ну… и что с того?

– Все-таки сволочь был этот его оябун – мог бы взять и мизинец для соблюдения традиции, зачем ему было брать именно большой палец?..

– Ми-тян!

– Короче, он рассказывал мне про одного парня: когда тот пришел в якудза, никто не верил, что от него будет какая-то польза, и его поначалу хотели отослать обратно к его настоящей семье. Сато-сан говорил, тот парень был такой симпатичный и голос у него был такой нежный, как у женщины, что ему бы скорее подошло играть куртизанок в театре Кабуки. Но парень уперся, и вскоре выяснилось, что он самый настоящий психопат. Сато-сан сказал, что все его товарищи были уверены в том, что этот парень девственник, вот только не потому, что он особенно стеснительный с женщинами, а потому, что он ничего не любил больше, чем пустить кровь. – Она указала палочками с болтающейся на них лапшой прямо в лицо Манами. – Что, если этот твой Норито – такой же?

– Ну ты скажешь тоже…

– А что в этом такого? – возразила Митико. – Вы с ним уже больше недели встречаетесь, а он даже сфотографироваться с тобой отказывается! Это подозрительно.

– Нет в этом ничего подозрительного. И времени-то совсем немного прошло…

– А я тебе говорю, что подозрительно.

Манами страшно хотелось встать и просто выйти из этой тошниловки – все равно ее лапша, плававшая в соевом бульоне, остыла и стала совершенно невкусной. Ей хотелось бы убедить себя в том, что Митико просто завидует, но она чувствовала, что в ее словах скрывается настоящее беспокойство. Да ну, бред какой-то… в Токио живет больше людей, чем муравьев в муравейнике, – с чего бы именно ей повстречать убийцу-демона из Итабаси? Это все равно что встретить на улице настоящую знаменитость. Шансов – никаких.

Рамэнная находилась на первом этаже старого здания, притулившегося вплотную к восьмиполосной эстакаде, – если прислушаться, можно было услышать непрерывный гул проезжающего по ней транспорта. Манами вздохнула и ухватила палочками немного лапши.

– На этот раз тела нашли в Мэгуро, неподалеку от станции, так что теперь его можно назвать убийцей-демоном из Мэгуро, «Мэгуро но сáцудзинки».

– Мэгуро? Но это…

– Ну да, на другом конце города. Он даже в реке не потрудился их как следует утопить, бросил мешки с расчлененными телами на мелководье, в прибрежных зарослях, как будто для того, чтобы их побыстрее нашли. Ты только себе представь: открываешь пакет, а там…

– Слушай, Митико, хватит уже. Достала.

– А ты не думала, кстати, почему тела находят сразу по два, а не по одному? – пропустив ее слова мимо ушей, задумчиво проговорила Митико. – Вроде как это было бы проще…

– С чего мне об этом думать?

– Я думаю, перед тем как убить, он заставляет девушек смотреть на смерть, – уверенно заявила Митико. – Он зачем-то хочет, чтобы они увидели, что их ожидает.

Манами устремила на подругу ошеломленный взгляд:

– Ты все это… серьезно сейчас?

– Зачем бы еще ему это делать? С несколькими телами возни ведь намного больше. – Она говорила так, будто речь шла всего лишь о работе. – Если он усложняет себе задачу, значит, у него есть какая-то цель. Он хочет, чтобы его жертвы что-то увидели. И сейчас, возможно, где-то умирает пойманная им девушка…

– Пожалуйста, Ми-тян, прекрати это! Это просто… просто отвратительно!

Митико пожала плечами, обиженно замолчала и несколько минут молча поглощала свой адски острый рамэн, но потом все-таки не выдержала:

– Ма-тян, да ты сама подумай – а что, если я права?

– Ты что, серьезно считаешь, что парень, с которым я познакомилась в магазине рукоделия, – убийца? Бред какой-то…

Ее подруга опустила взгляд и еще некоторое время молчала, рассматривая плававшие в бульоне кусочки капусты, сладкого перца и черных древесных грибов, как будто в жизни не видела ничего интереснее.

– Я думаю, нужно позвонить Такэдзи.

– Это что, твой бывший?

– Ну да.

– А-а…

– Он полицейский. Я думаю, хуже не будет, если я скажу ему, что ты связалась с каким-то странным типом.

Манами хотелось в ответ отшутиться или вообще послать ее куда подальше, но вместо этого она сказала только:

– Не знала, что твой бывший парень в полиции работает.

– Ага, – кивнула Митико, – в кобане на Синагаве. Парень-полицейский и девушка – социальный работник – пара хуже не придумаешь. У кого-то должны под вечер оставаться силы, чтобы выслушать другого, верно?

Манами пожала плечами, бесцельно водя палочками по разбухшей в соевом бульоне лапше. Может быть, только ради этого люди и заводят отношения – просто чтобы было кому тебя выслушать. В конце концов, остальное не так уж и важно. По крайней мере, жизнь несчастных стариков, для которых она и Митико покупали лекарства, продукты, выполняли работу по дому и которых они так боялись однажды обнаружить мертвыми, была тому лучшим доказательством. Манами подумалось, что, может быть, некоторые из их подопечных сердились и капризничали потому, что никак не могли разглядеть в работницах социальной службы своих утраченных навсегда друзей и родственников. Или, наоборот, видели в них своих близких и переставали сдерживаться. Все же одиночество – страшная вещь. Ее рука вдруг дернулась, и кончики палочек с силой ткнулись в стенку миски, едва не опрокинув ее содержимое на пол.

– Ты чего это? – удивилась Митико.

– Да так, ничего, просто руку свело.

Вот оно, точно! Ей снова представилась невидимая, слегка поблескивающая пленка, обволакивающая Норито. Он совершенно не вникал в то, что она говорила – интересовался ее внутренним миром не больше, чем нитями и шестеренками, приводящими в движение механическую куклу. Манами и сама не могла толком объяснить, в чем было дело, но почему-то предложение Митико не казалось ей таким уж дурацким. В конце концов, если Норито – обычный парень, то ничего плохого не случится, а если Митико окажется права… не то чтобы Манами допускала такую мысль, но всякое ведь может быть. Да что с ней такое?! Рассуждает, будто сама себе в бабушки годится.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо, OKэ-дэсу-ё, позвони своему бывшему.

Митико сидела спиной к большому прямоугольному окну, за которым стремительно темнело и начал накрапывать дождь. Освещение на улице было тусклым, к тому же над зданием бетонной громадой нависала эстакада, и из-за этого казалось, что рамэнная плывет в огромном ночном океане, подобно крохотной рыбацкой лодке – такой, на которой ходил в море отец Манами. Зачем она только переехала из провинции в Токио, где у нее совсем никого нет… Она взглянула на Митико, аккуратно вылавливавшую палочками кусочки капусты из своего рамэна, – та всегда заказывала себе ровно столько, сколько могла съесть, и никогда не оставляла еду в тарелке, чтобы не проявить неуважения к труду повара. Интересно, как ей всегда удавалось быть такой правильной? Похоже, у Манами появилась идеальная подруга. Даже имена у них были подходящие: Ми-тян и Ма-тян, прямо как герои какой-нибудь детской передачи. Один все делает по правилам, а другой их все время нарушает. Они бы запросто могли быть подружками с детского сада, если бы, конечно, встретились тогда, а не познакомились в социальной службе каких-то пару лет назад. Манами хотелось перегнуться через разделявший их столик и обнять Митико, но момент был явно не подходящий, да и Митико могла не понять, с чего это вдруг. Ничего, случай ей еще не раз представится. Манами отодвинула в сторону миску с недоеденным рамэном, чувствуя на себе укоризненный взгляд подруги.