Тоска Энн по дому понемногу рассеялась благодаря поездкам в Эвонли каждые выходные. Погода пока что стояла мягкая, и каждую пятницу после занятий студенты приезжали по новой железной дороге в Кармоди. Диана и другие юные жители Эвонли встречали их на станции, и все вместе весёлой гурьбой они шли домой. Этих вечерних прогулок на свежем, хрустальном воздухе по золотым осенним холмам, с которых открывался вид на мерцающие вдали огоньки родного Эвонли, Энн каждую неделю ждала с нетерпением.

Гилберт Блайт почти всегда шёл с Руби Гиллис и нёс её сумку. Руби стала очень красивой девушкой и считала себя вполне взрослой, что, впрочем, было недалеко от истины. Она носила юбки настолько длинные, насколько позволяла ей мать, и укладывала волосы в высокую причёску – правда, только в городе. У неё были большие ярко-голубые глаза, очаровательный румянец и пышная привлекательная фигура. Она много смеялась, была весёлой и добродушной и искренне наслаждалась радостями жизни.

– Вот только, по-моему, такие девушки Гилберту не по вкусу, – прошептала Джейн на ухо Энн.

Энн разделяла её мнение, но ни за что бы в этом не призналась, даже если бы ей тут же дали стипендию Эйвери. Она невольно подумала о том, что было бы прекрасно дружить с таким человеком, как Гилберт: шутить с ним, болтать, обсуждать книги, учёбу и цели. Энн знала, что он тоже ко многому стремится, а с Руби Гиллис вряд ли было интересно говорить на такие темы.

В мыслях Энн о Гилберте не было никаких глупых чувств. Мальчики, когда она вообще о них задумывалась, представлялись ей разве что возможными добрыми приятелями. Будь они с Гилбертом друзьями, её бы ничуть не беспокоило, сколько ещё у него друзей и с кем он идёт до дома. Энн хорошо умела дружить, и подруг у неё было много, но она смутно осознавала, что общение с мальчиками могло бы дополнить её представления о дружбе и расширить кругозор, дав простор для новых суждений и сравнений. Сама Энн, конечно, в столь ясные слова свои чувства облечь не могла. Она просто думала о том, что если бы им с Гилбертом как-нибудь довелось пойти вместе со станции по хрустящим под ногами полям и заросшим папоротником тропинкам, то они наверняка завели бы весёлую и увлекательную беседу о новом мире, открывшемся перед ними, и о чаяниях и стремлениях, которые он им сулил. Гилберт был умным юношей, со своими суждениями о мире и твёрдым намерением взять от него всё лучшее, отдавая взамен не меньше. Руби Гиллис рассказала Джейн Эндрюс, что не понимает и половины из того, о чём говорит Гилберт Блайт, и что он разговаривает совсем как Энн Ширли, когда та впадает в эти свои размышления, а сама Руби не видит никакого смысла ломать голову над книгами и всякими подобными вещами, когда в этом нет необходимости. С Фрэнком Стокли ей куда веселее, но Гилберт гораздо красивее, и Руби никак не может решить, кто же ей милее!

В академии Энн постепенно окружила себя новыми друзьями – такими же вдумчивыми, мечтательными и увлечёнными студентами, как она сама. С румяной кареглазой Стеллой Мэйнард и светловолосой мечтательной Присциллой Грант они вскоре сдружились очень близко, и Энн обнаружила, что бледная возвышенная Присцилла полна озорства, проказ и веселья, тогда как яркая кареглазая Стелла часто уносится мыслями в тихие грёзы, столь же воздушные и радужные, как у самой Энн.

После рождественских праздников ученики из Эвонли перестали ездить на выходные домой и с усердием погрузились в учёбу. К тому времени жизнь в Королевской академии упорядочилась: каждый студент нашёл своё место, а в каждом классе сложился свой неповторимый уклад. Некоторые истины стали общепризнанными. Всем было известно, что за медаль могут сражаться только трое: Гилберт Блайт, Энн Ширли и Льюис Уилсон. Со стипендией Эйвери дело обстояло чуть сложнее: на неё претендовало шестеро. Бронзовую медаль по математике все уже мысленно вручили толстому забавному деревенскому мальчику с прыщами на лбу и в залатанном пальто.

Самой красивой девочкой на первом курсе считалась Руби Гиллис, на втором – Стелла Мэйнард, хотя незначительное, но взыскательное меньшинство отдавало предпочтение Энн Ширли. Все знатоки единогласно признавали, что самые модные и изысканные причёски носила Этель Марр, а все лавры на занятиях по домоводству доставались скромной, усердной и добросовестной Джейн. Даже Джози Пай добилась определённого успеха, снискав славу самой язвительной студентки. Так что можно было смело утверждать, что бывшие воспитанники мисс Стейси отличились и в академии, среди других многочисленных студентов.

Энн не переставала усердно трудиться. Они по-прежнему с жаром соперничали с Гилбертом, хотя многие однокурсники об этом не знали. Впрочем, теперь эта борьба была лишена всякой злобы, и Энн стремилась одержать верх не ради того, чтобы восторжествовать над Гилбертом, а ради того, чтобы гордиться честно заслуженной победой над достойным противником. Быть лучшей ей, конечно, хотелось, но в случае поражения жизнь уже не показалась бы такой невыносимой.

Несмотря на бесконечные уроки, студенты находили время для досуга. По воскресеньям Энн ходила в церковь с мисс Барри, обедала с ней и вообще часто проводила свободные часы в Буковой Роще. Мисс Барри, как она сама признавалась, старела, хотя её чёрные глаза не утратили блеска, а язык – остроты. Однако с Энн строгая старая дама всегда была исключительно мягка, ведь та по-прежнему оставалась её главной любимицей.

– Эта малютка Энн с каждым днем всё лучше, – говорила она. – Другие девицы меня утомляют и раздражают своим неизменным однообразием. Энн же переливается всеми цветами радуги, и каждый новый цвет краше прежнего. В детстве она, конечно, была забавнее, но её невозможно не любить, а мне нравятся такие люди. Не приходится заставлять себя их полюбить.

И вот не успел никто оглянуться, как пришла весна. В Эвонли на сухих пустошах, где местами ещё лежал снег, робко выглянули розовые пролески, а леса и долины начали наряжаться в зелёную вуаль. Тем временем в Шарлоттауне изнурённые студенты Королевской академии думали и говорили лишь об экзаменах.

– Не верится, что учёба скоро кончится, – сказала Энн. – Ещё осенью казалось, что впереди столько времени – целая зима занятий, и вдруг на следующей неделе уже экзамены. Знаете, девочки, иногда мне кажется, будто нет ничего важнее экзаменов, но когда я вижу набухшие почки каштанов и голубую дымку в конце улицы, то совсем о них забываю.

Джейн, Руби и Джози, заглянувшие к ней в гости, не разделяли это мнение. Для них грядущие экзамены были куда важнее, чем каштановые почки и весенние дымки. Энн не волновалась, что не сдаст какие-то экзамены, и порой позволяла себе немного преуменьшить их значимость, однако остальные были уверены, что от этого зависит всё их будущее, и не могли сохранять философское спокойствие.

– Я за последние две недели похудела на семь фунтов, – вздохнула Джейн. – И бесполезно говорить «не волнуйся». Я всё равно буду. Когда волнуешься, то хотя бы кажется, что чем-то занят. А вдруг я не сдам экзамены и не получу свидетельство? Это будет просто ужасно! Целый год учёбы, столько денег потрачено!

– А мне всё равно, – заявила Джози Пай. – Если в этом году не сдам, то просто останусь на следующий. Мой отец всё оплатит. Кстати, Энн, Фрэнк Стокли говорит, что профессор Тремейн сказал, что медаль наверняка получит Гилберт Блайт, а стипендию Эйвери – Эмили Клэй.

– Может, завтра меня это и расстроит, – рассмеялась Энн, – но прямо сейчас я так счастлива, что в долине у Зелёных Мезонинов распускаются прелестные фиалки, а на Аллее Влюблённых появляются молодые папоротники, что мне совершенно всё равно, получу я стипендию или нет. Я сделала всё, что было в моих силах, и начинаю понимать, что такое «радость борьбы». Приложить усилия и победить – это чудесно, но приложить усилия и проиграть – тоже замечательно. Девочки, хватит об экзаменах! Только взгляните на этот бледно-зелёный небосвод над домами и представьте, как прекрасно он смотрится над тёмно-лиловым буковым лесом за Эвонли.

– Джейн, а что ты наденешь на выпускной? – решила перейти к действительно важным вопросам Руби.

Джейн и Джози заговорили одновременно, и беседа закружилась в водовороте моды. Энн же, облокотившись на подоконник, подперев руками нежную щёку и устремив взор, полный прекрасных видений, вдаль, поверх городских крыш и шпилей, на великолепное закатное небо, ткала мечты о грядущем из своих золотых юношеских надежд. Перед ней простирались неведомые дали и удивительные возможности, и каждый новый год обещал стать прекрасной розой в неувядающем венке её жизни.