Только в следующую пятницу Марилла узнала о цветах, украшавших шляпу Энн. Вернувшись от миссис Линд, она потребовала от девочки объяснений.

– Энн, миссис Линд сказала, что в прошлое воскресенье ты явилась в церковь в шляпе с каким-то нелепым венком из лютиков и шиповника. Да как тебе такое в голову пришло? Представляю это зрелище!

– Ах, я знаю, что розовый и жёлтый мне не к лицу… – начала Энн.

– К лицу, не к лицу! Сама мысль украшать шляпу цветами – любого цвета – это нелепость. Ну что за дитя!

– Но все же носят цветы на платьях. Почему на шляпах – это нелепость? – возразила Энн. – У многих девочек к платьям были приколоты бутоньерки. Разве есть разница?

Но Марилла не собиралась предаваться отвлечённым рассуждениям.

– Энн, не дерзи. Ты поступила очень глупо. Чтобы впредь без таких выходок. Миссис Линд сказала, что чуть сквозь землю не провалилась, когда тебя увидела. Она даже не успела пробраться к тебе поближе, чтобы велеть убрать всё это безобразие. Его уже начали обсуждать другие. Разумеется, все решили, будто у меня хватило ума пустить тебя на люди в таком виде.

– Ох, простите меня, – глаза Энн наполнились слезами. – Я и не думала, что вы будете против. Цветы были такими нежными и прекрасными, вот я и решила, что они чудесно украсят мою шляпку. У многих девочек были искусственные цветы на шляпах. Боюсь, я стану для вас сущим наказанием. Может, вам лучше отослать меня обратно в приют? Это будет ужасно. Я этого не вынесу. Скорее всего, я слягу с чахоткой, я ведь такая тощая. Но это всё же лучше, чем быть для вас наказанием.

– Вздор, – сказала Марилла, раздосадованная тем, что довела ребёнка до слёз. – Не собираюсь я отправлять тебя обратно в приют. Просто хочу, чтобы ты вела себя как все приличные девочки и не делала из себя посмешище. Ну всё, не плачь. У меня для тебя новость. Диана Барри сегодня вернулась домой. Я сейчас пойду к миссис Барри, чтобы попросить выкройку для юбки, а ты, если хочешь, можешь пойти со мной и познакомиться с Дианой.

Всплеснув руками, Энн вскочила на ноги. Её щеки всё ещё блестели от слёз. Полотенце, которое она подшивала, бесшумно соскользнуло на пол.

– Ах, Марилла, мне так страшно! Теперь, когда наконец пришла долгожданная минута нашего знакомства, я ужасно боюсь! А вдруг я ей не понравлюсь! Это будет самое трагическое разочарование в моей жизни.

– Ну полно, не надо так волноваться. И ради всего святого, не говори таких заумных слов. Смешно звучит от маленькой девочки. Уверена, Диане ты понравишься. Но главное – понравиться её матери. А иначе мнение Дианы не будет иметь никакого значения. Боюсь даже представить, что о тебе думает миссис Барри, если она уже слышала о твоей выходке с миссис Линд и лютиках на шляпе. Держись скромно и веди себя прилично. И не произноси этих своих торжественных речей. Да что же ты так дрожишь!

Энн и впрямь вся дрожала. Её лицо побледнело и напряглось.

– Ах, Марилла, вы бы тоже дрожали на моём месте! Ведь мне предстоит встретить сердечную подругу, а её мать может меня невзлюбить, – сказала она, поспешно хватая шляпку.

Они отправились в Яблоневый Склон кратчайшей дорогой: через ручей и вверх по склону, поросшему елями. Дверь им открыла миссис Барри, высокая темноволосая женщина с чёрными глазами и сжатыми губами. Поговаривали, что детей она воспитывает в большой строгости.

– Здравствуйте, Марилла, – приветливо сказала она. – Проходите. А это, полагаю, та самая девочка, которую вы к себе взяли?

– Да, это Энн Ширли, – представила Марилла.

– Пишется с двумя «н», – выдохнула Энн, дрожавшая от волнения, но непреклонная в этом важнейшем вопросе.

Миссис Барри, не услышав её слова или не придав им значения, просто пожала Энн руку и добродушно спросила:

– Как ты поживаешь?

– Я хорошо себя чувствую, но пребываю в изрядном смятении, спасибо, – серьёзно произнесла Энн, а затем громко прошептала Марилле: – Не слишком заумно получилось?

Диана сидела на диване за чтением, но тут же отложила книгу, когда вошли гости. Это была очень хорошенькая девочка с чёрными, как у её матери, глазами и волосами, румяными щёчками и весёлым, как у её отца, взглядом.

– Это наша Диана, – сказала миссис Барри. – Диана, не могла бы ты отвести Энн в сад и показать ей свои цветы? Это будет полезнее, чем портить глаза над книгой.

Когда девочки вышли, она продолжила:

– Диана слишком много читает, и я совсем ничего не могу поделать, потому что её отец это поощряет. Вечно она в какой-нибудь книге. Я рада, что у неё теперь будет подруга: может, хоть станет больше бывать на свежем воздухе.

Тем временем в саду, залитом мягкими лучами закатного солнца, струящимися сквозь древние тёмные пихты, Энн и Диана стояли в окружении пышных тигровых лилий и застенчиво глядели друг на друга.

Сад Барри представлял собой зелёные дебри цветов, которые в любой другой, менее судьбоносный миг восхитили бы сердце Энн. Его обступали огромные старые ивы и высокие пихты, под сенью которых пышно росли тенелюбивые цветы. Чинные, словно по линейке проведённые дорожки, обложенные по краям ракушками, подобно алым лентам пересекали сад, а на клумбах во всём своём красочном великолепии буйствовали старомодные цветы: розовые сердцецветы и роскошные багровые пионы, душистые белые нарциссы и колючие кусты ароматного шиповника, розовые, голубые, белые аквилегии и лиловые гвоздики, островки полыни, шёлковой травы и мяты, пурпурные медуницы и заросли белого донника с нежными пушистыми цветами, алые зорьки, подобные огненным копьям, и чопорные белые мальвы. Этот сад всегда был наполнен солнечным светом и гудением пчёл, а ветер здесь, позабыв о спешке, лениво мурлыкал и шелестел листвой.

– Ах, Диана, – наконец прошептала Энн, прижав руки к груди, – скажи, могу ли я тебе хоть немного понравиться? Можем ли мы стать сердечными подругами?

Диана рассмеялась. Диана всегда смеялась перед тем, как заговорить.

– Ну, я думаю, да, – откровенно ответила она. – Я так рада, что ты поселилась в Зелёных Мезонинах. Здорово, что мне теперь есть с кем играть. Другие девочки живут далеко, а сестра у меня ещё маленькая.

– Ты поклянешься быть моей подругой навеки? – горячо спросила Энн.

Диана ужаснулась.

– Но ведь клясться – это ужасный грех! – укоризненно воскликнула она.

– О, нет-нет, это не такая клятва! Понимаешь, существует два вида клятв.

– Я слышала только об одном, – сказала Диана с сомнением.

– Честное слово! И в нём нет ничего греховного. Это просто торжественный обет.

– Ну, это я могу, – облегчённо согласилась Диана. – Что надо делать?

– Мы должны взяться за руки, вот так… – серьёзно сказала Энн. – Это надо делать над бегущей водой, но мы просто представим, что эта дорожка – ручей. Сначала я скажу. Торжественно клянусь быть верной своей сердечной подруге Диане Барри, доколе солнце и луна не угаснут. А теперь ты, только вставь моё имя.

Диана со смехом повторила «клятву», а затем сказала:

– Энн, ты такая чуднáя. Я уже слышала, что ты странная. Но мне кажется, ты мне очень понравишься.

Когда Марилла и Энн отправились домой, Диана дошла с ними до бревенчатого мостика. Девочки шли обнявшись. У ручья они расстались, осыпая друг друга обещаниями встретиться на следующий день.

– Ну что, нашла ты в Диане родственную душу? – спросила Марилла, когда они шли уже по своему саду.

– Да! – блаженно выдохнула Энн, не замечая насмешки в словах Мариллы. – Ах, Марилла! Я самая счастливая девочка на Острове Принца Эдварда! Сегодня я помолюсь с огромным удовольствием. Завтра мы с Дианой будем строить домик в берёзовой роще мистера Уильяма Белла. Можно мне взять фарфоровые черепки из сарая? У Дианы день рождения в феврале, а у меня – в марте. Удивительное совпадение, правда? Диана даст мне почитать одну книгу. Она сказала, что эта книга совершенно восхитительна и невероятно увлекательна. Она покажет мне место в лесу, где растут маленькие лилии. У Дианы такие выразительные глаза, согласитесь? Я бы тоже такие хотела. Диана научит меня песне «Нелли в орешнике». Она подарит мне картинку, чтобы я повесила у себя в комнате. Она сказала, что это совершенно прелестная картинка с очаровательной дамой в голубом шёлковом платье. Ей подарил её продавец швейных машинок. Жаль, мне нечего дать Диане. Я на дюйм выше Дианы, но она меня толще. Она сказала, что хотела бы быть худой, потому что это изящнее, но боюсь, она просто хотела меня утешить. Мы пойдём на берег моря собирать ракушки. Мы решили назвать ручей возле мостика Купальня Дриады. Это звучит так изящно. Я когда-то читала рассказ о роднике с таким названием. По-моему, дриада – это такая взрослая фея.

– Ну, надеюсь, ты не заговоришь Диану до смерти, – сказала Марилла. – Но не забывай, Энн, что играть ты сможешь не всё время и даже не бо́льшую его часть. У тебя есть обязанности, и прежде всего нужно выполнять их.

Чаша счастья Энн была и так полна, но Мэттью переполнил её через край. Вернувшись из лавки в Кармоди, он смущённо достал из кармана небольшой свёрток, который протянул Энн, робко поглядывая на Мариллу.

– Ты говорила, что любишь шоколадные конфеты, вот я и привёз немножко, – сказал он.

– Пф, – фыркнула Марилла, – испортишь ей и зубы, и желудок. Ну полно, дитя, не вешай нос. Раз уж Мэттью принёс эти сласти, то можешь их съесть. Лучше бы он, конечно, принёс мятных леденцов: это полезнее. Только смотри не съедай всё за раз.

– Не буду! – горячо воскликнула Энн. – Сегодня съем только одну. А половину отдам Диане, можно? Конфеты станут вдвое слаще, если я поделюсь с ней! Так приятно думать, что у меня есть что ей подарить.

– Следует признать, – сказала Марилла брату, когда Энн удалилась в свою комнату, – ребёнок она не жадный. Я этому очень рада, ведь скупость в ребёнке – это худший из пороков. Подумать только, всего три недели прошло с её приезда, а кажется, будто она жила здесь всегда. Я уже не могу представить наш дом без неё. И не надо на меня так смотреть, мол, «я же тебе говорил». Даже у женщины такой взгляд раздражает, что уж говорить о мужчине. Готова признать – я рада, что согласилась её оставить, и с каждым днём я всё больше к ней привязываюсь, но ты, Мэттью Катберт, помалкивай.