– И почему мы здесь? – аккуратно поинтересовалась я у растерявшего всю харизму Максимуса.

Мы услышали стук капель за окном, который быстро перерос в проливной дождь с громом и молниями. Все погрузилось в еще больший мрак, пробирая до дрожи почти осязаемым чувством забвения. Экстаз говорил, что ЭмоСфера намеренно погружает участницу в мир ее партнера, чтобы у него была возможность открыться фаворитке, ради которой он рискнул пренебречь правилами испытания. Но я стояла перед Максимусом только лишь из-за просьбы Лира, а значит, оправданность моего здесь присутствия можно было поставить под сомнение. Сложно поверить, что мир Максимуса выглядел именно так, но я была не вправе лезть, выясняя подробности сокрытых ото всех чувств.

– Можешь не рассказывать, это совсем не мое дело, – придавая голосу максимальную заботу, сказала я.

В нашу первую встречу я открыто заявила, что уверена в том, что за маской развратного Максимуса, от которой по привычке он не мог отказаться, скрывался настоящий мужчина, достойный большой, честной и чистой любви. Но только сейчас я поняла, что, не узнав человека, разбрасываться подобными высказываниями было крайне эгоистично.

Меня начала душить безысходность, отвращение и глубочайшая скорбь, и эти эмоции были не моими, а стоящего передо мной Максимуса. Его чувства проникали в меня тонкими линиями энергии, исходящими из его сознания…

– Мне так жаль… – тихо произнесла я, не зная, как он справлялся с нескончаемой болью внутри себя. – Я чувствую тебя… и мне так страшно, больно и невыносимо тяжело.

Он нежно прикоснулся к моей щеке, перестав скрывать свое истинное выражение лица. Он смотрел на меня сочувствующими глазами, что еще больше разбивало сердце. Мне всегда было страшно даже представить, что чувствуют люди, которым я старалась помочь на работе. Черная гнетущая боль множества судеб ежедневно приводила меня в ужас, разрушая веру в лучшее. Сейчас меня пропитывал мрак и пустота, с которыми Максимусу приходилось бороться наедине с самим собой.

– Мое сердце умирает… – прошептала я, описывая его эмоции благодаря ЭмоСфере.

– Прости за это, – понимающе произнес он.

– А ты меня прости за мои слова о любви в самую первую встречу.

Гром за окном сотряс небеса, разливая внутри еще больше страданий.

– Ты берешь свои слова назад? – с болью в голосе спросил Максимус, приподняв мой подбородок.

Слезы затопили меня, высвобождая отчаяние, страх и безысходность. Его чувства были сильнее, продолжая проникать в каждый уголок моей души. Осознание, что мне никогда не хватило бы сил утолить его боль, нагнетало стыд за все ранее сказанное.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать проявления слабости.

– Ты так страдаешь… – предательские всхлипы мешали мне говорить. – Я не могу вынести твоей боли…

– Ты больше не считаешь меня достойным любви? – опустошенно, но искренне спросил Максимус.

– Наоборот. Тебе нужна та, кто сможет разделить с тобой эту боль или освободить тебя от нее. Никто не заслуживает таких страданий.

Я потянулась, чтобы обнять его, но не дотянулась до шеи. Максимус нагнулся, принимая мои утешения.

– Я никогда и никому не намеревался открываться и надеялся, что Система не сможет добраться до этой части меня. – Я крепко прижала его к себе, отдавая все самое светлое, что оставалось в моей душе. Во мне отозвалось теплое чувство надежды. Я молча гладила его по волосам, по шее и плечам, крепко прижимаясь к нему всем телом, когда меня затопила новая волна взрывной боли. – Когда нам с сестрой было по семнадцать лет, наших родителей не стало, и нас передали родным, которые всегда открыто завидовали тому, что мы были представителями элит, – спокойно рассказывал он, пронизывая меня острыми ударами тяжелых воспоминаний. – Наши родители были не мы с сестрой, но нас все равно ненавидели так же сильно. Над нашим горем потешались, каждый раз напоминая о падении в самый низ пищевой цепи. – Мы опустились на пол друг перед другом. Меня испепеляла ненависть. – В наказание за статус родителей нас с сестрой сослали сюда. Это заброшенный дом в одном из владений наших родственников. Нас морили голодом, над сестрой издевался один из уродов этой семейки, и мы не могли сбежать из-за того, что нас держали на цепи, как животных…

– Но как же Система?! – возмутилась я. – Она же такая хваленая и все видит!

Максимус искренне рассмеялся.

– Это так, но вот в совете Кристаллхельма решили, что наш случай не заслуживает детальных разбирательств, оставив происходящее на совести новой семьи. То, что ты видишь вокруг – заброшенная комната с выбитыми окнами, – было моим домом около года.

Ненависть, страх и стыд поглотили меня с новой силой. Слезы снова вырывались сами по себе, помогая высвободить накопившиеся эмоции. Максимус, в свою очередь, выглядел грустно, но достаточно спокойно, тогда как я уже была готова потерять сознание.

– Мне так жаль… – шептала я, не в силах на большее.

– На меня обратила внимание одна из подруг мачехи. Она была добрее остальных и предложила нам с сестрой спастись взамен на одну услугу.

– Твое тело, – предположила я.

– Да, – ответил Максимус, пропитывая меня отвращением. – Она пообещала позаботиться о моей сестре, отдав ее в женскую академию Кристаллхельма, взамен на мое беспрекословное повиновение. Пару лет назад сестра закончила учебу и начала свой путь в модной сфере известного кутюрье. Я же освободился от своих оков. – Он тяжело вздохнул. – И когда ты тогда сказала про привычку, от которой я не могу отказаться, ты разрушила мою броню, закаленную годами. Нынешний образ жизни когда-то доказал свою эффективность, и я уже не могу позволить себе отказаться от имеющегося у меня преимущества. – Я лишь погладила его по лицу, желая выразить свою поддержку. – Поэтому я и хочу попасть в совет, победив в этом проекте.

– Но победа будет принадлежать только тем, кто искренне полюбит, – напомнила я ему. – Ты справишься?

– Не знаю, цветочек. Но я хочу хотя бы попробовать… – честно ответил Максимус. – Скажи, узнав все это, ты бы смогла искренне полюбить такого, как я?

– Твое прошлое опустошает тебя даже через столько лет, и, если бы мне посчастливилось тебя искренне полюбить, я бы изо всех сил хотела избавить тебя от этих гнетущих чувств. Не знаю, хватило ли бы у меня сил спасти тебя, а у тебя любви в душе для ответных чувств, но ты точно не безнадежен. – Я похлопала его по плечу.

– Значит, у меня есть шанс, – улыбаясь, подытожил он.

– Конечно. Ты потрясающий мужчина с невероятно сильными эмоциями, готовый к искренней и чистой любви. Что нам, девушкам, еще нужно? – Я погладила его по шелковистым волосам. – Все будет хорошо.

– Спасибо. Не думал, что, поделившись с кем-то правдой, смогу удержать человека рядом. Самому от себя порой бывает мерзко.

– Тяжело, когда некому рассказать то, что чувствуешь. Будь собой. Уверена, небольшая перемена в твоем образе вызовет бурный интерес у участниц.

– Я попробую, обещаю… – согласился Максимус, поднимаясь на ноги.

Он протянул мне руку, помогая встать. После наклонился ко мне и нежно поцеловал в одну щеку, а затем и вторую, пробуя мои слезы на вкус.

– Еще раз прости за все, что ты почувствовала сегодня рядом со мной. До встречи, цветочек! – кинул он мне вслед, когда я, покидая черную пелену его эмоций, уже ступала по белой поверхности ЭмоСферы к выходу.

– Ты плакала? – спросил Лир, когда я вышла в коридор.

Мне все еще казалось, что чувства Максимуса тянутся за мной мрачными тенями. Его боль навсегда отпечаталась в моем сердце.

– У меня есть время передохнуть? Не могу поверить, что мне придется сделать это снова с Касиумом.

– Что произошло?

– Система позволила мне почувствовать эмоции Максимуса, и это было нелегко. Не думаю, что я могу рассказать тебе его личную историю, но скажу лишь, что это было очень-очень тяжело. Кажется, мне никогда не приходилось ощущать нечто подобное… – устало объяснила я.

Вернувшись в комнату, я без сил рухнула на постель.

– Пожалуйста, оставь меня одну, – тихо попросила я.

– Хорошо, я вернусь за тобой, когда Экстаз даст знать, что настала ваша с Касиумом очередь. Принести что-нибудь?

– Ничего не нужно. Спасибо, – коротко ответила я, искренне нуждаясь в одиночестве.

За столь короткое время меня будто эмоционально опустошили, поэтому я не понимала, как Максимус справлялся с подобными чувствами каждый день, играя роль счастливого соблазнителя. На своем рабочем месте я тоже испытывала похожую гамму чувств, но все же у меня была возможность отдохнуть от удушающих эмоций дома или наедине с собой.

Я была поражена жуткому подходу Системы. Значит, если какой-то там совет считает, что над детьми издеваются заслуженно, так тому и быть? Кем они себя возомнили? Кажется, меня опасно заразило ненавистью Максимуса к этому сборищу моральных уродов, смеющих распоряжаться чужими жизнями.

Направляясь на это испытание, я думала, что мне придется иметь дело с распутником, а в результате познакомилась с глубоко несчастным мужчиной. Я гадала, есть ли среди участниц нашего проекта та, которая смогла бы сделать его действительно счастливым. Максимусу предстояла в первую очередь огромная работа над собой. Сейчас он не мог позволить себе светлые, искренние эмоции, так как его тянули в пучину забвения призраки прошлого. За все это время он так и не смог простить, принять и полюбить себя.

Я понемногу начала приходить в себя, снова наполняясь энергией и теплом. Я поняла, что, несмотря на нелегкую повседневность, на самом деле я была счастливым человеком, который все еще мог верить в лучшее.

Пусть я и намеревалась добиться успеха на проекте, после этого испытания я впервые задумалась о том, что, влюбившись в верумианца… Расставание с ним в любом случае принесет огромную боль. Может, был смысл отказаться от серьезных чувств вовсе? Денежного вознаграждения и повышения мне будет достаточно, чтобы помочь семье. Все эти отношения, испытания и мужчины были лишь возможностью ненадолго забыть о том, кем я должна буду стать после возвращения. Меня ждал длинный тяжелый путь, о котором я пока не хотела задумываться. Отпустив все мысли, я позволила себе делать то, что никогда не сделала бы на Земле, и дала волю своим истинным безответственным, эгоистичным и опасным желаниям. Последние события, взгляды, вздохи, поцелуи олицетворяли свободу моей души, которой, на самом деле, подобное было запрещено. И после того, как я покину Верум, я больше никогда не буду такой, как сейчас.

Я еще долго перебирала в мыслях идеи, как помочь Максимусу. Со своей стороны я могла предложить принятие и поддержку, когда ему это будет необходимо. Мне хотелось помочь его душе поверить в лучшее, снова позволить себе быть счастливым, научить его мечтать. Самые трудные битвы – те, что мы ведем внутри себя, а значит, я могла поддержать его в этой нелегкой войне, быть на его стороне, сочувствовать, принимать и любить таким, какой он есть. Узнав его ближе, я убедилась в том, что он не был плохим человеком, а значит, несомненно, заслуживал хорошего к себе отношения.