Нора мелькнула темнотой, сменившейся сумраком начинающегося вечера в узкой подворотне, пахнущей гнилыми овощами и мочой. Кристофер стоял, привалившись к кирпичной стене, испещренной трещинами. Сзади вышел Аконит, за которым бесшумно схлопнулась Нора. Кора не могла ничего сделать, не могла даже говорить, она плыла по течению, все еще не в состоянии поверить в реальность происходящего. Все ощущалось, будто безумный сон, – смазанным и сумбурным.

Кора помогла Акониту. Помогла убийце. Из-за нее умер невиновный человек.

Невиновный?

– Что за поганое местечко, придурок? – пропыхтел Кристофер.

– Артефакт был привязан сюда. Другого с собой я не брал, – Аконит подошел, предлагая свое плечо в качестве опоры. Кристофер выругался, но помощь принял. – Корри, не отставай.

Она послушно поплелась за ними. Пути не запомнила, только отстраненно подумала, что они наверняка где-то посреди Клоаки, потому что в воздухе зависла вонь, в горле то и дело першило от невидимого пока смога, а здания вокруг были в полуразрушенном состоянии. Да и под ногами лежал не тротуар, не вымощенные дороги и не свежий асфальт, а земля, и кое-где валялись доски, чтобы удобнее было переходить ямы, которые в дождливые дни становились глубокими лужами.

Пришлось пройти по не внушающей доверия лестнице к дому, стоявшему на другом доме. Это нельзя было назвать просто двухэтажным строением, это были именно две хибары, совершенно друг другу не подходящие и влезшие одна на другую. Дом снизу был черный, будто подпаленный, а сверху нелепой шапкой сидел серый, будто дымный. Его грязная облупленная дверь с навесным замком открылась со скрипом, стоило Акониту лишь коснуться знака, начерченного на стене рядом.

– Еще одно логово, – прошептала Кора. Прищурясь, она смотрела в полумрак жилища, различая диван, кресла, столик и кухонные тумбы. Она понемногу начала приходить в себя.

Аконит уложил Кристофера на диван, скинул плащ на пол, стянул перчатки и предупредил:

– Будет жечь.

– Да давай уже, чтоб те… Кх! Хадс! – выругался в очередной раз Кристофер, сжимая зубы и зажмуриваясь.

Кора застыла, следя за раной дяди, зашипевшей от прикосновения Аконита. Она все ждала, когда снова ощутит запах паленой плоти, но ничего подобного не почувствовала. Тонкий дымок, поднимающийся над свежей белесой кожей, которой затянуло рану, быстро испарялся, а пах, скорее, как жженая бумага.

Аконит. Гилберт. Джон.

Он был вновь совсем близко. И он помог Кристоферу.

Убийца.

Кора медленно опустилась на пол.

Перед глазами встал образ безжизненно валяющегося тела Флетчера. Звук выстрела зазвенел в ушах, будто Кора только что нажала на спусковой крючок. Она вновь ощутила тяжесть револьвера, которого уже не было в ее руках.

Всхлип разрезал едва установившуюся тишину. Кора опустила голову, вперившись взглядом в пустые ладони, на которые тут же закапали слезы. Она старалась сильно не шуметь.

– Корри, – позвали одновременно два голоса. Ужасно похожих. И как раньше она не заметила?

– Я-я, – заикаясь, начала Кора, – в-в… в поряд-д-д, – зубы застучали друг об друга, – к-ке.

– А то как же, – хмыкнул Кристофер, приподнимаясь. – Не волнуйся, я не дам тебя в обиду этому…

– Мое сокровище, давай-ка для начала посадим тебя в кресло, – Аконит неспешно приблизился. Кора ухватилась за его руки, с усилием вставая. Если бы могла, она бы разревелась куда сильнее, она бы кричала и била посуду, высвобождая всю мешанину чувств. Но она не могла. Ее тело, то ли деревянное и неподатливое, то ли желейное и расплывающееся, не слушалось. Аконит практически донес ее до кресла, бережно опуская в него.

– Ты не виновата, – еле слышно произнес Аконит. Его пальцы потянулись к ней, словно хотели зарыться в ее растрепанных волосах, но остановились. Несколько громче он спросил: – Чаю?

– Ты серьезно? – взорвался Кристофер, вскакивая, но тут же с болезненным стоном падая обратно.

– Кровь остановилась, рана зажила, но не до конца. Если не хочешь вернуть лишнюю дыру, то лежи спокойно, старик. – Аконит похромал в сторону кухни. Послышался шум воды, звякнул кристалл в чайнике.

– Ладно, кусок ты идиота… Ты гребаный Джон! Поверить не могу! Джон, Хадс тебя дери, Смит!

– Арчер, – нервно хихикнула Кора, не переставая дрожать.

– И почему ты не дал мне умереть? Какого импа привел сюда, сопляк?

Аконит тяжело вздохнул, наклоняясь, чтобы ощупать порванную штанину, под которой был протез, но ничего не ответил.

– Ты использовал Кору, меня, всех! Гаденыш! Интересно, как ты подделал документы? Или ты действительно Джон Смит?

– Ну, – Аконит зазвенел кружками, – это самые правдивые документы, да. Официальные.

– И что ты будешь делать с нами?

– Отпущу.

Кристофер растерянно захлопнул рот, но вновь набросился:

– Отпустишь? А зачем ты тогда тащил нас сюда?

– Во-первых, потому что спасал от пожара. Что? Это самый простой способ избавиться от лишних улик. Во-вторых, как бы вы оттуда добирались до города? В-третьих, ты бы умер от потери крови, если бы я не помог.

– Ты идиот или притворяешься? Я спрашиваю зачем? Мы – свидетели! Джон, или как там тебя…

– Гил, – поправила Кора. Ее перестало трясти, в голове все начинало медленно складываться в единую картину, а собственный поступок приобретал смысл. Она помогла не Акониту, а Гилберту и Джону.

– Что? Бельчонок, у тебя…

– Чай, – Аконит, успевший разлить горячий напиток по кружкам, опустил их на стол и устало плюхнулся во второе кресло.

Он отпил из своей чашки, отставил ее в сторону и, не обращая внимания на присутствующих, разорвал штанину окончательно. Его пальцы уверенно зажали какую-то незаметную кнопку в районе колена, и послышался щелчок. Отстегнутый протез Аконит положил себе на бедра, разглядывая дыру, которую проделал Флетчер тростью.

– Опять чинить? – Кора внутри то сжималась, то расслаблялась, но кружку с чаем удержала. Она сделала глоток, чувствуя знакомый привкус бергамота.

– Ага… Хорошо, что шланг не задел, а то пришлось бы на одной скакать, как циркачу, – нахмурился Аконит. Он поковырял дыру и недовольно цокнул языком. На Кристофера не смотрел.

Кора тоже. Ей казалось, что причина у них одна и та же: им не по себе. Они оба не знают, как все объяснить Кристоферу. Что сказать?

Молчание затягивалось. Кора глядела перед собой, пытаясь привести мысли в порядок. Хотя какой уж тут порядок? Вот он Гил – живой и почти здоровый. Новые раны его не беспокоили, наверняка он успел исцелить их. А что дальше?

Аконит разоблачен. Его мотивы почти понятны. Но Кора теперь в полной мере осознавала, что не может просто пойти и сдать Гилберта Хантмэна полиции. Она не смогла бы, даже не видя и не общаясь, а теперь и вовсе подобное стало бы для нее невыносимым. Однако внутри все еще что-то сопротивлялось, напоминая, что это Аконит, убийца.

– Сын? – наконец прошептал Кристофер.

Аконит перестал упрямо расковыривать дырку в протезе, остановился, поднял голову и уставился на своего отца.

И снова молчание. Кора напряженно сжала кружку с чаем, вдыхая ароматный пар и обжигая ладони.

Глаза Кристофера стали влажными от слез, его челюсть затряслась, как бывает перед рыданиями:

– Почему? Почему ты не пришел ко мне сразу?

Аконит усмехнулся, отворачиваясь:

– Потому что до недавнего времени я не знал, кто ты. Кто я.

– Ты седой…

– Ты тоже, – иронично заметил Аконит.

– Я не о том. Твои глаза не голубые, они… Поблекли. Такое случается с Одержимыми…

– Наверное, что-то с этим связанное.

– Наверное? – удивилась Кора. – Ты не заключал сделку с духом?

– Внутри меня нет духа, и не было в те моменты, которые я могу вспомнить.

– А что ты помнишь?

– Ну… До того, как я выяснил, что моя нога валяется в могиле Гилберта Хантмэна и я, видимо, он и есть, я помнил все, что началось с Белой комнаты и, пожалуй, какие-то отдельные фрагменты из Питомника.

– Белая комната? Питомник? Погоди, – Кора поставила чашку на стол, наконец возвращая себе концентрацию. Она будто брала интервью, и теперь переживания отходили на второй план, а управление взяла на себя бойкая Рубиновая дама. – Давай по порядку.

– По хронологическому или по мере воспоминаний? – уточнил Аконит, усмехнувшись.

– Когда ты понял, что ты мой сын? – вклинился Кристофер.

– На кладбище, когда проверил могилу… А заподозрил раньше. Все началось с того дома… Я потерял контроль, упустил Огюсту…

– Миссис Шарп? Ты не ее изначально собирался убивать, не так ли? – Кора сжала складки юбки.

– Верно. Я увидел ее, когда провожал тебя, и узнал. А вот она меня нет. По крайней мере, не в образе Джона.

– Ты следил за ней после? – едва слышно спросила Кора. Она вспомнила, как видела кого-то знакомого в окно. Тогда она решила, что это Генри, но это вполне мог быть Джон, который в тот момент стал беловолосым Аконитом.

– Лишь раз, подходил убедиться, а потом… Еще пару раз приходил мой брат. Названый, конечно.

– В образе Жнеца? – Кора вспомнила, что видела человека в шляпе, похожей на ту, что носят Жнецы.

– Да. Знакомый одолжил.

– Знакомый? – в мыслях всплыл образ Жнеца, который обнаружил Трумэна. – Это…

– Ага. Познакомились, когда надо было тихо провести похороны…

– Похороны Джозефа Смита, – закончила за него Кора.

Но Кристофера уже не интересовали такие детали, он подался вперед:

– Ты вспомнил себя в доме?

– Не совсем. Когда я вошел, планировка показалась мне знакомой, на лестнице стало плохо. Протез отключился. Психосоматика. Я почувствовал боль в отсутствующей ноге. Такого обычно не случалось. Что-то мелькнуло в мыслях, но я не понял что. Не успел. Огюста мучилась бессонницей, так что услышала меня и воспользовалась тем, что я потерял контроль над ситуацией. А потом, Корри рассказала мне про Хантмэнов…

– И ты решил, что можешь быть Гилбертом? – Кристофер подозрительно сощурился.

– Вроде того. Я хотел проверить. Я должен был проверить. И после того, как я узнал историю про Людоеда, мне начали сниться сны, похожие на воспоминания. Я не мог понять, правдивы ли они, так что… Клен, сирень… Мне нужно было узнать больше, чтобы убедиться. В крайнем случае я бы просто выиграл время, пока вы думали бы, что Аконит – Гилберт…

Кора возмущенно надулась, сложив руки на груди. Кристофер же просто вздохнул, массируя виски.

– А когда вы привели меня на могилу, я смог проверить и найти там часть своего тела. Это странно, понимать, что вот там закопана твоя нога… Н-да…

– То есть ты не знал, кто я, пока я не рассказала про Хантмэнов и наше детство? – удивилась Кора. – Но ты… Первый… Я не понимаю. Ты ведь пошел в ту кондитерскую…

– В это сложно поверить, моя богиня, но я действительно пытался избежать встречи с тобой, – Аконит покачал головой, мягко улыбаясь. Так обычно улыбался Джон. – Мне не нужно было внимание. Я зашел в первое попавшееся место…

– Ты выбрал его, потому что мы в детстве всегда туда ходили, – пробормотала Кора.

– Наверное… В любом случае я был там, а затем сбежал, спрятался. Даже перегрузил линию, чтобы получить передышку в темноте, где никто бы не увидел. И тут ты! Только тогда я решил взять ситуацию в свои руки…

– Ты меня взял в руки, – буркнула Кора. – Но ты согласился сотрудничать!

– Мне показалось это забавным, к тому же ты была на месте преступления и сказала, что у тебя есть связи в полиции. А мне нужно было знать, как продвигается расследование. До того информацию мне действительно приходилось покупать.

– А статьи? Я имею в виду… Статьи Джона Смита существовали, ты числился в штате газеты, и ты… ты действительно помогал редактировать статьи. Это как объяснить?

– Полагаю, у меня талант, – довольно ухмыльнулся Аконит. – Но все началось с Джо. Он был куда лучше меня, показывал, рассказывал. Он отправил статьи в газету, его даже пригласили на собеседование, но… Он умер. Передозировка. Он так и не прожил свою жизнь. В общем, я пошел за него, и меня взяли. Правда, первое время возмущались, насколько ужасные тексты я сдаю. Но спустя сезоны стало лучше. Хотя больше мне нравится исправлять, а не писать… Я бы назвал это хобби.

– В перерывах между убийствами?

– Вроде того, да.

– Так, стоп, детишки! Давайте оставим это на потом. Ты – Гилберт, – Кристофер ткнул пальцем во вновь обретенного сына. – Что с тобой случилось? У тебя нос кривой!

– Мне его сломали. До Белой комнаты. А все раны и шрамы, которые были до Белой комнаты, остались со мной.

– Что за Белая комната? – нахмурилась Кора.

– Это связано с лабораторией? – догадался дядюшка.

– Да. Долгая история…

– А мы никуда не торопимся!

– И что именно вы хотите узнать? – вздохнул Аконит.

– Просто объясни, что с тобой случилось, где ты был все эти годы, сын?

– Ладно… С чего начать?..

* * *

Я с трудом понимаю, что было раньше. Детские воспоминания перемешаны со снами, к тому же многие из них появились гораздо позже остальных. Но есть кое-что, что я смог бы выделить, потому что эти воспоминания появились еще до того, как я понял, кому они принадлежат.

Все началось с крови. Я помню ее и ужасную боль, которая навсегда осталась со мной. Она до сих пор иногда воскресает, вгрызается в ногу, которой давно нет. С этой болью приходил человек. Его внешность для меня стерлась, но я помню его зубы, которыми он улыбался, его рот, перепачканный жиром. Я помню его голос и то, как он говорит:

– Либо выходишь ты, пацан, либо я пойду к твоей мамаше.

Теперь я знаю, что это был Людоед, что он пришел к Хантмэнам. Теперь я знаю, что вышел к нему. Я не могу вспомнить подробностей, помню только боль и две кружки на столе. Я знаю, что одна была моей, а вторая… Вторая была ее. Я помнил рыжую девочку, которая пила из нее.

Когда мне отрубали ногу, я кричал и смотрел на эту кружку. Белую кружку с пионом на ней и золотой окантовкой. Я так хорошо помню ее в маленьких руках… Наверное, тогда меня успокаивало, что в доме только я, что там нет рыжей девочки…

Еще я помню помещение с землистым полом. Я помню запах навоза, помню мальчика постарше меня. Как-то так вышло, что мы сидели рядом и наши плечи соприкасались. И он смотрел на меня, а я на него. Он тяжело дышал. И я тоже. Мы были братьями в какой-то мере, потому что оба ощущали примерно то же. Мы потеряли много крови, и нам отрубили левые ноги. Только у того парня не было ноги совсем, а у меня до колена. Помню, как смотрел на свой обломок кости, торчащей из ноги. Потом я узнал, эта кость называется большеберцовой. Но тогда мне было, конечно, все равно. Я просто смотрел на ошметки собственного тела, пока не потерял сознание.

После еще был рот. Этот рот в мясном жире. Людоед чавкал, он торопился. И тогда пришли люди. Они ругались, кажется, что-то вроде:

– Мы так не договаривались!

– Арчи, дружище, я ведь ни разу до того не подводил вас!

– Ты должен был привести пятерых, Джоффри! А здесь двое полудохлых мальчишек без ног!

– А вы должны были прикрывать мой зад!

– Мы этим и занимались! И ты был бы в безопасности, если хотя бы постарался следовать нашим инструкциям! Каждый! Слышишь? Каждый подопытный на вес золота, а ты… Кем ты себя возомнил? Теперь еще и это! Ты похитил сына детектива! Сначала отрубил ногу, а теперь еще и морду ему расквасил! Вся столица на ушах!

– Это они виноваты! Как ты не понимаешь? Эти придурки мешали мне, они…

– Они выполняли свою работу. Придурок тут только ты! Мы выполняем великую задачу, решение которой продвинет науку! А ты…

– Да брось, Арчи! Вы не лучше меня. Ученые, – издевательски произнес Людоед. – Но я убиваю, чтобы есть, а вы убиваете…

– Мы проводим исследования, чтоб тебя! Плевать! Ты в любом случае не жилец, но ты подставил нас! Теперь…

– Погоди! Ты из-за пацана так взъелся? Забирайте его! Считай, это моя последняя воля. Забирайте, а тот, второй, все равно уже сдох, его и выдайте за сына детектива. Будет моя маленькая месть этим ублюдкам. И все в шоколаде: у вас еще один подопытный, у них нужный труп. Дело состряпать вам ничего не стоит.

Лицо второго человека, который ругался с Людоедом, осталось в памяти. Наверное, еще потому, что я видел его после. Арчибальд Лэнгдон. Доктор. Тогда я не знал его имени, тогда я только видел, как он пренебрежительно оглядывал меня. Его решение стало роковым.

Он забрал меня, а Людоед не выдал лабораторию, о которой, очевидно, знал. Он поставлял им людей, они прикрывали его. Что случилось раньше: убийства с каннибализмом или поставка людей, мы вряд ли узнаем. Но как-то они были связаны. Все это время. А Людоед не смог бы прятаться от полиции столько, если бы за грязную «услугу» его зад не прикрывали.

Подстроить смерть Гилберта Хантмэна им оказалось действительно просто. Им ничего это не стоило. И все на некоторое время улеглось.

А я… Меня забрали. В Питомник. Его так называли охранники. Это был какой-то склад с клетками. Совсем небольшими, тесными и низкими. Все они были заполнены детьми. И когда охранники ходили между клетками, они иногда шугали нас, били дубинками по прутьям.

– Мне не по себе как-то, Пол, – однажды поделился один охранник с другим. – Платят, конечно, к тому же ученые, но… Это же дети…

– Питомцы это их, – сплюнул Пол, – так к ним и относись. Всего делов-то.

Я не знаю, сколько просидел в клетке. Наверное, не очень долго. Вряд ли больше декады. Все, что помню: меня постоянно тошнило, нога болела, и еще я не мог дышать носом. Наверное, Людоед сломал его. За эти дни я ничего толком не запомнил, разве что факт – если тебя уводят из клетки, обратно ты не возвращаешься.

И однажды меня забрали. Меня отвели в Белую комнату. Там все было белым: кушетка, стены, дверь, даже ремни, которыми фиксировали тело и голову.

Не могу сказать, что там случилось. Потому что все, что я помню оттуда – неровный потолок. Теперь я могу сказать, что он был сделан из цельного магического кристалла, но тогда это просто был потолок, похожий на необработанный хрусталь. Потом я помню вспышку и боль в каждой клетке тела.

Эта боль поглотила Гилберта Хантмэна без остатка. И те боль и свет не позволяют мне ясно увидеть прошлое. Каждое воспоминание, что было до Белой комнаты, дается с трудом.

* * *

– Лэнгдон… – Кора сглотнула. Даже от мысли становилось как-то зябко. – Он набирал детей для экспериментов?

– Да. Я был одним из самых старших. Многие были куда младше. И не всем из них везло получить высокие баллы на Истязаниях.

– Истязания?

– Это что-то вроде тестов, которые проходили все после Белой комнаты.

– А Пол? Охранник. Пол Браун? – подал голос Кристофер.

– Четвертый убитый? – моргнула Кора, только теперь осознав, кому принадлежало имя.

– Все так. Охранник. Он долгое время был в Питомнике, пока тот не опустел. Как самый лояльный попал и в лабораторию. Дубиной хлестал так, что мы внутренностями блевали. А руки выламывал – только слушай, как кости щелкают.

Кора сглотнула, сжимая в пальцах юбку. Теперь она не могла сочувствовать убитому в полной мере.

– Правда, потом его турнули. Попортил кирпич.

– За порчу кирпича? – удивился Кристофер.

– Материалы дорого доставались. Так что да. Но ему все равно оплачивали молчание.

– Стой! Кирпич? Материалы? Ты о чем?

– О нас.

– Не понимаю, – глухо отозвалась Кора. – Расскажи все, что можешь. Все, что было после Белой комнаты.