Аконит смотрел на нее, не отрывая глаз. В темной тишине слышался стук сердца Коры и ее неровное дыхание. Язык будто прилип к небу, она ничего не могла сказать, только следила за убийцей, который сидел перед ней.

И как она не поняла? Ответ всегда был на поверхности. Так ведь?

Проклятый Аконит перед ней пах именно так, как пах бы Джон: чай с бергамотом и сладковатый табак. Кора могла бы поклясться, что стоит тому приблизиться, и она ощутит знакомые ноты мускуса, тепло тела и мерный стук сердца, который слушала, лежа на нем…

Аконит неспешно сменил позу, локтями упираясь в колени. Он будто припал к полу, как хищники припадали к земле перед смертоносным прыжком. Что-то в нем поменялось. Теперь то, что лишь изредка проглядывало в Джоне, – его опасность, его выверенные движения с нарочитой ленцой, – вырвалось наружу. Акониту больше не нужно было играть кого-то, он мог быть собой.

– Должен сказать, идея действительно потрясающая, – почти проурчал он довольно. Даже голос его изменился, стал ниже, хрипотца превратилась практически в вибрацию. – Я про мою стену, – Аконит ухмыльнулся, кивая на шпалеру, на которой все так же висели вырезки из газет, карта и календарь с отмеченными датами убийств.

Кора сглотнула. Ей почему-то захотелось оглянуться, посмотреть в сторону или моргнуть, но она боялась отвести взгляд. Она не чувствовала страха или ужаса, но чувствовала угрозу. Еще не опасность, но ее вероятность.

– Знаешь, Кор-р-ри, – он мягко прорычал ее имя, будто ласкал языком каждую выговоренную букву, – иногда я представляю, как ты лежишь в ванне, совершенно нагая, как твои руки вспенивают мыло на шее, плечах, как ты спускаешься все ниже… И все это прямо здесь, перед моей стеной…

Щеки моментально вспыхнули.

– Признаться, я получил ошеломительно восхитительный опыт, когда подмял тебя и целовал перед моей стеной.

Сердце в груди Коры застучало быстрее, но не от тревоги, а от злости.

– Я думала, что целую Джона! – прошипела она, наконец подав голос.

Аконит повел плечами, усмехаясь:

– Немного обидно. Я даже ревную, – он поднялся. – Чем тебе так приглянулся Джон?

Кора не удержалась и сделала шаг вперед, не отводя взгляда со сверкающих во тьме глаз:

– Он, например, не убийца.

Аконит хмыкнул, а затем вдруг сорвался с места, приблизившись так быстро и внезапно, что Кора едва не упала. Но сильные руки, конечно, удержали ее, сомкнулись на талии, прижали к разгоряченному телу, стискивая в объятиях. Аконит немного приподнял ее, уткнулся носом в шею и шумно вдохнул.

Кора застыла, как кролик перед удавом. Но она не была добычей в лапах хищника. Она была возможной жертвой в руках убийцы.

– Как же я хочу тебя…

– Хочешь что? Убить?

Аконит тихо засмеялся:

– Глупышка. Как же я могу причинить тебе вред? Ты мое сокровище, моя богиня…

Кора покраснела еще сильнее, уперлась ладонями в его грудь, пытаясь отодвинуться. Аконит ослабил хватку, выпуская ее из объятий. Его руки сместились ниже поясницы и ущипнули ягодицу…

Кора взвизгнула и шлепнула его по плечу. Удар вышел таким смехотворным и игривым, что стало стыдно. Злость накатывала огненными волнами. Что за цирк он устроил? Как он смеет?!

– Не подходи! Зачем ты здесь?

– Потому что ты искала меня, – вздохнул Аконит, возвращаясь к стулу.

Он повернулся спиной. Это мог быть шанс. Сбежать, ударить, но… Коре почему-то казалось это бессмысленным. За ним гнались маги, ему насквозь прожгли фаерболом плечо, удар вазой от хлипкой девчонки с рыхловатым слабым телом вряд ли причинит ему вред, а бежать… Не время. Еще не все вопросы заданы. И что-то подсказывало, что Кору Аконит отпустит в любое время. К тому же теперь не ощущалась даже угроза, осталась только настороженность.

– Жестоко было сближаться со мной ради новостей от полиции, – пробормотала Кора наконец. – А использовать против меня историю Гила было особенно жестоко.

Аконит промолчал, он только чуть повернул к ней голову, и на мгновение свет от глаз оставил размытый фиолетовый след.

– Надеюсь, ты доволен собой, убийца.

– Оправдываться я не стану, моя богиня. Но, пожалуй, скажу кое-что, что повторял постоянно. Надеюсь, на сей раз ты прислушаешься: сообщи в полицию и не суйся в это дело, оно опасно.

Кора задрожала. Проклятия Иных! Он говорил точно так, как говорил бы Джон. Он и был Джоном… И он действительно не раз убеждал ее в том, что нужно остановиться, нужно довериться полиции и быть осторожной.

– Опасно, потому что ты можешь меня…

– Опасно, потому что я вершу возмездие над людьми, которые могут себе позволить уйти от закона, Корри. Кое в чем ты всегда была права: я не убиваю просто так.

До того, как она успела ответить и задать кучу вопросов, вспыхнувших в голове, Аконит выпрыгнул из окна. Выпрыгнул! Кора бросилась вперед, чтобы посмотреть во двор, но снаружи уже никого не было. Он исчез так быстро, будто все, что было до, происходило исключительно в ее воображении. О реальности напоминал лишь злосчастный стул и привкус табака в воздухе.

Еле переставляя ноги, Кора вернулась в спальню, плюхнулась на кровать, пытаясь осознать то, что только что произошло. «Тик-так», – аккомпанировал хронометр, как всегда. И впервые на отсчет времени было плевать.

Аконит не тронул… Точнее, тронул, но не убил, не причинил вреда. Хотя и так можно было понять, что он не сделает этого, раз магическая завеса пропустила его. Негативные намерения артефакт считывал сразу, поднимая дом на уши завыванием. Можно было вовсе не опасаться его, но Кора не успела обдумать этого раньше. Теперь, поняв, что с самого начала Аконит не собирался причинять вред никому в доме, она запуталась в его планах…

Кора запуталась еще тогда, когда решила было, что Аконит – Гилберт, а теперь, когда она узнала точно, что все это время убийца был так близко, запуталась еще сильнее.

Тело содрогалось от каждого беззвучного всхлипа, щеки стали мокрыми, слезы неприятно затекали в уши, и Коре пришлось перевернуться, зарываясь носом в одеяло, приглушая звуки. Она оплакивала Джона, который так внезапно для нее погиб, оказавшись пустышкой, маской убийцы. Она оплакивала Хантмэна, историю которого так беззастенчиво эксплуатировал Аконит, чтобы сместить с себя фокус. Она оплакивала Гила, который так и остался мертвецом…

Сон опустился тяжелой плитой, в нем не было ни покоя, ни отдыха, только горечь и яркие всполохи кошмаров.

* * *

Кора лениво ковыряла омлет. Ее веки все еще были припухшими и красными, от запаха еды подташнивало, а привычный крепкий кофе казался жижей, в которой развели кладбищенскую землю…

Например, с могилы Гила…

Аконит не мог быть Гилом. У него были серые глаза, а не голубые; нос кривоват, а у Гила прямой… Впрочем, Кора помнила маленький шрам на переносице. Быть может, нос сломали, и он не так сросся? Но самое важное: Аконит – маг, а Гил – нет… Но… Кое-что не давало покоя. Кое-что, обличаемое только в одно предложение, которое начиналось с «что, если». Всего лишь предположение, которое расковыривало свежую рану.

Что, если он все же Гилберт?

Волосы седые, глаза серые. Так похоже на то, что говорят об Одержимых, о людях, которые заключили сделку с духом, который вселился в тело. Одержимые могли использовать магию духов, но платили за это жизненной энергией, отчего их тело быстрее старело и погибало. Через какое-то время использования силы Одержимые начинали болеть, они бледнели, их волосы седели, а глаза выцветали. Кроме того, духи в теле выдавали себя светом.

Перед глазами возникло изображение оленя с иллюстрации в книге сказок. Его глаза горели светом. Как глаза Аконита.

Что-то звонко стукнуло, отвлекая Кору от спутанных мыслей. Она подняла голову, оглядывая родителей. Мама уронила ложечку и теперь, напряженно выпрямив спину, ждала, пока подадут новую, притом упрямо глядя на старые часы. Папа же изучал кофе в чашке и неспешно жевал. Не было привычных разговоров, которыми за завтраком обменивалась чета Нортвудов, информируя друг друга о своих планах.

– Что? – спросила Кора, сразу же поняв, что причиной затишья стала именно она.

Мама и папа переглянулись. Отец кашлянул и скрылся за газетой, предоставляя возможность устроить «серьезный разговор» жене. Та недовольно скривила губы, но обратилась к дочери:

– Ты не ешь. И даже не взглянула на пирожное.

Кора моргнула, наконец обнаруживая свое любимое пирожное. С чего бы родители вдруг решили побаловать ее сладким за тривиальным завтраком?

– Просто задумалась…

– О чем? – мама наклонилась вперед.

– Да так… А в честь чего пирожное?

– Чтобы ты наконец-то поела, – раздался папин голос, заглушаемый шуршанием бумаги.

– Кора, – мама обеспокоенно склонила голову, – ты с возвращения в город откровенно ужасно питаешься.

– Ты же говорила, что мне нужно меньше есть, чтобы похудеть.

– Ты никогда не слушала моих советов, – парировала мама, – с чего бы начала теперь? Я вижу, что-то не так. И что-то не так с тех самых пор как… – фраза ее прервалась.

– С тех пор как ты стала свидетельницей преступления, – папины зеленоватые глаза выглянули из-за газеты.

«Что ж, пожалуй», – мысленно согласилась Кора. Та ночь стала роковой. Сначала осознание смертности, воспоминания о «проклятом» доме, напряженное ожидание, аконит в подарок, очередные убийства, сирень, Гил… День рождения за городом стал короткой передышкой перед отчаянным временем, где существовал револьверный барабан с одной пулей, где были ядовитые поцелуи Аконита, который притворялся Джоном, где была убитая надежда о Гилберте…

– Все в порядке, – Кора наколола кусочек ветчины и отправила в рот, быстро пережевывая и глотая, пока рвотный позыв не решил почистить пищевод из-за мнимого привкуса мертвечины.

– По-твоему, мы с твоим отцом…

– Прошу прощения, – прервала Эмма, заглядывая в столовую. – Лорд Нортвуд, разрешите? Это послание для мисс с красной меткой от почты.

Метка, как растекшаяся капля крови, действительно алела на конверте. Так маркировали срочные письма, которые требовалось отправить немедленно.

– Для Корнелии? – мама выгнула брови. – От кого?

– Редакция «Интивей», – глухо ответила Эмма, тушуясь под тяжелыми взглядами леди и лорда.

Внутри Коры все похолодело. Дела и так шли не очень, а теперь еще предстоят объяснения с родителями, отчего это редакция какой-то газетенки шлет ей срочные послания.

– Эмма, давай, – Кора поднялась, спешно огибая стол и выхватывая письмо из ее рук, пока до него не добрался кто-то другой.

Пальцы дрожали, разрывая конверт. Что такого могло понадобиться?

«Мисс Нортвуд! Как только прочтете, мчитесь в редакцию! Дело Рубиновой дамы!!! Безотлагательно!» – гласило послание, написанное пляшущими кривоватыми буквами мистера Гловера.

– Мне нужно уйти! – объявила Кора.

– Что? Лорд Нортвуд, ваша дочь сошла с ума! – мама обратилась к отцу, хмуро выглядывающему из-под бровей.

– До вечера! – кинула Кора, протискиваясь в проход, чтобы поскорее выбежать прочь.

– Корнелия Алеста Нортвуд! А ну-ка, иди сюда! – не выдержала мама, почти закричав ей вслед. – Чарльз, сделай же что-нибудь!

Что ответил отец, Кора не услышала – хлопнула дверью. Ноги застучали по ступенькам так быстро, что едва не запнулись друг об друга.

Дело для Рубиновой дамы! Что же случилось? А ведь Гловер знает Джона! Вдруг он пришел к нему? Заставил написать, чтобы… Что? Нет, бредовая идея… И все же, произошло нечто из ряда вон выходящее, не так ли?

– Ну, куда ты так несешься? – Эмма нагнала Кору на перекрестке. Она подобрала юбки и раскраснелась.

– Что ты делаешь?

– Лорд наказал за тобой смотреть. И вернуть до обеда! А еще ты сумочку с деньгами забыла. И кеб надо взять. Успокойся!

Кора сбавила темп, переходя на обычный шаг и хватаясь за колющий бок. Да, бежать не стоило, но так хотелось, во-первых, оказаться подальше от разгневанной матушки, и во-вторых, поскорее узнать, что случилось в редакции.

Стоило оказаться в общем офисе «Интивэя», где столпились столы и стулья, слышалось вечное шуршание бумаги и иногда постукивание печатных машинок, как стало ясно – что-то не так. Нет, все работники были на своих местах, вот только в воздухе кружил шепоток, а взгляды то и дело обращались к кабинету мистера Гловера, который распахнул дверь, чего не делал, кажется, никогда.

Кроме того, Кора ощутила мерзкое амбре, душок которого улавливала иной раз от дядюшки Криса – запах перегара. Только этот к тому же явственно отдавал стоялой мочой, гнилью и прогорклым дымом.

– Корнелия! Наконец-то! – мистер Гловер выглянул из кабинета, прикрывая нос и морщась.

Она кивнула и, оставив Эмму ждать, поспешила в кабинет, закрыв за собой дверь.

– Вот, – он беззастенчиво ткнул пальцем в порванный грязный балахон, из-под которого выглядывали разодранные дырявые ботинки, – пришел, требует Рубиновую даму.

Кора прикрыла нос, растирая его, пытаясь оставить привкус своих духов над губой, чтобы облегчить смрад, с которым не справлялось даже распахнутое окно. Балахон же зашевелился, оттуда показалось сморщенное припухшее лицо мужика.

– Ты хто?

– Рубиновая дама, джентльмен, а вы?.. – Кора решила пока не отвечать излишне резко и вообще сохранять доброжелательность.

– Ты не выглядишь… хм…

Кора изо всех сил сдерживалась. Не выглядит как? Презентабельно? Естественно! Это раннее утро, на ней чайное платье, волосы растрепались от бега, веки все еще были припухшими после слез, а на коже расцветали все новые веснушки, которые не успели запудрить.

– Почему вам понадобилась именно Рубиновая дама?

– Потому что она Рубиновая дама, – пожал плечами мужик. – Про нее весь город трещит, не меньше, чем про Аконита.

Кора не сдержала самодовольной улыбки.

– Другие его бы выставили, это я терпелив, как малах небесный. Все жду, когда он скажет что-нибудь путное, – пожаловался Гловер.

– Я сказал! Ты ж сам говорил, если правда, то это сенсация!

– Если!

– Джентльмены! – Кора вскочила, выпрямила спину и постаралась придать себе уверенный вид. – Заткните свои пасти и не собачьтесь при даме! Я проделала такой путь, чтобы послушать брань двух мужланов? Думаете, у меня забот других нет?

Кора переводила пышущие злобой глаза с Гловера на незнакомого пьяницу. Оба изумленно раскрыли рты, не в силах что-либо ответить. Тряхнув рыжими волосами так, что те сверкнули под лучами Инти, Кора фыркнула:

– Прелестно. Теперь вы, мистер. Зачем пожаловали? Извольте конкретнее.

Незнакомец икнул и медленно сел на пол:

– Извините, дама. В общем, я видел аконит! Прям кустища! Большие такие!

– Вы уверены, что там был аконит?

– Опохмелиться не успел, трезв был, как… как он! – мужик ткнул пальцем в мистера Гловера, который был настолько недоволен незадавшимся утром, что заподозрить того в дозе веселящего алкоголя было нельзя. – Да, не разбираюсь в цветочках, грешен, но дак акониты эти по всем газетам, во! – незнакомец вытянул из-под себя выпуск «Интивея» с изображением злосчастного соцветия на первой полосе.

– Положим, так. И где вы увидели их?

– Да там… – мужик было махнул рукой, но под строгим взглядом Коры исправился: – На Баррел-стрит. Дом не знаю, но там забор высоченный такой, выше человека.

– Баррел-стрит? – Гловер нахмурился, явно пытаясь вспомнить, что это за улица.

– Клоака? – предположила Кора.

– Там, там, дама! Я выпивал рядом, к заборчику привалился, глядь, а там щелочка. Махонькая такая… Ну я и это…

– Заглянули?

– Ну так, там будто девка ржала чего. Я думал, может, симпатичная какая…

– Что за девка?

– Не видал. Космы только у нее такие… странные: сверху темные, снизу белые.

Кора рвано выдохнула. Не бывает таких совпадений. О таком отличии говорила и миссис Мур, рассказывая о гостье Джона.

– А в полицию почему не обратились?

– Ага, псам кинь кость, они до черепа доберутся. Быстренько бы придумали, что на меня повесить, знаю я эти куски бекона на ножках…

Гловер хмыкнул, копошась в ящике стола, чтобы вытащить смятые купюры и несколько монет:

– За услугу…

– Такая мелочь?

– Оплата соответствует информации. И проваливай. Я в парсе от того, чтобы не завопить, вызывая ближайшего констебля с магической трещоткой.

Услышав про констебля, мужик резво поднялся, отряхивая грязь с балахона прямо на пол, чем вызвал пренебрежительно сморщенную мину на лице Гловера. Собрав деньги в кучу и ссыпав их в карман, мужик разулыбался и, неровно кланяясь, покинул кабинет, а затем и офис.

Кора смотрела вслед незнакомцу, пытаясь унять дрожь. Гловер не знал о примете девушки, которая навещала Аконита совсем в другом месте. Не знал редактор и жуткой правды о том, что парень, заходивший отдать статьи Рубиновой дамы, не кто иной, как убийца, которого все ищут. Знай он об этом, оценил бы информацию куда выше, впрочем, вряд ли заплатил бы больше.

И тем не менее. Кусты аконита. Неужели пьяница случайно набрел не куда-то, а на логово Аконита? Что еще хранилось за высоким забором? Какие тайны ждали там? Кора не знала, она устала, она была разбита, но она должна была задать свои вопросы Акониту, должна была увериться, что Гилберт похоронен окончательно.

– Корнелия! – Гловер щелкнул пальцами прямо перед ее носом, привлекая внимание. – Ты оглохла?

Она моргнула раз, другой, пытаясь сфокусировать взгляд. Нужно было что-то ответить, но Кора не знала что. Она словно потратила весь запас энергии на то, чтобы добраться сюда, а затем разговорить пьяницу. Организм будто боролся с лихорадкой. Бил озноб, явственно ощущалась тошнота, голова кружилась. Вдруг дыхание стало прерывистым. Кора делала вдох, но его не хватало, она чувствовала, будто задыхается, метнулась к окну, прислушиваясь к быстрым ударам сердца, пытаясь дышать и избавиться от липкого страха.

– Корнелия, – Гловер положил руку ей на плечо, – все в порядке, здесь безопасно.

Она кое-как кивнула. Хотя не была согласна с таким утверждением. Нигде не безопасно.

Гловер похлопал по своему креслу:

– Сядь-ка. Твоя паника скоро пройдет, пока попробуй поболтать со мной, девочка.

Она опустилась на предложенное место. Дышать стало несколько легче, но отчего-то хотелось накрыться пледом или залезть под стол. Пришлось сжать коленки через ткань платья, заставляя дрожь немного уняться.

– Полагаю, ты больше меня знаешь об Аконите. И наш любезный смрадный друг поведал что-то, что могло бы стать сенсацией, а?

Кора пожала плечами. Хотелось рассказать обо всем, но не Гловеру же!

– Допытывать не буду. Но могу дать совет, как профессионал. Нужен?

Она хмыкнула и кивнула.

– Нет ничего ценнее, чем законченная история. Тем более, если ты по уши запачкана в ней, тебе нужно довести ее до финала. Бросить все и скрыться, позабыться ты не сумеешь, как бы ни хотела. Такие события не теряются в воспоминаниях, они с кошмарами возвращаются раз за разом и сводят с ума. Так что вот тебе мой совет: закончи работу, ибо она отвлечет от тревог, а завершение станет пилюлей от страха. Ну что? Вижу, ты заново научилась дышать.

– Извините, мистер Гловер…

– Что ты. У каждого из нас случаются плохие дни.

– Спасибо. Вы правы. Мне нужно закончить начатое.

– Точно. Оставь волнения Корнелии, побудь пока Рубиновой дамой.

Кора вскочила. Она была готова. Сама не понимала, к чему, но готова.

В голове созревал примерный план действий. Пустые мысли никуда не приведут, нужно делать то, что необходимо, – собирать информацию и структурировать ее, чтобы разобраться.

Спешно попрощавшись с мистером Гловером, Кора выбежала из офиса, таща за руку растерянную Эмму.

Дома ждал неприятный разговор, который, впрочем, прошел смазанно и быстро: родители и сами не знали, как вести себя со сбрендившей дочерью, которая то уныло безразлична, то полна энергии.

– Вы должны поесть! И поспать! – строго наказала Эмма, корректируя планы Коры на долгую работу.

Зевота не проходила, а желудок выл, моля о крупице хлеба, так что пришлось прислушаться к камеристке.

– И помойтесь, от вас несет тем пьянчугой!

Возражений не нашлось.

Пришлось все так же самостоятельно набирать ванную. Эмма о стене Аконита так и не узнала, а оправдываться Кора не хотела. Она позволила подать полотенца, а затем спровадила камеристку за успокаивающим чаем.

Кора осторожно вернулась в ванную комнату, в которой запотели зеркало и закрытое окно. Никого. Только стена с уликами за спиной и смутные воспоминания о человеке, что приходил сюда так часто…

Жадно вдохнув аромат лавандового масла, чтобы перебить запах дыма из воспоминаний, Кора решительно сняла враппер, откинув его в сторону. Осторожно, чтобы не выплеснуть лишнего на пол, она опустилась в воду. Напряженные мышцы постепенно начали расслабляться.

Сладкая нега на миг наполнила разум, даря короткое успокоение. Кора повернулась, чтобы высунуть ноги на бортик, и уставилась туда, где висела шпалера, – на стену Аконита.