Весна стремительно заканчивалась, становилось все теплее. Но лето – разгар не только жары, но и разнообразных приемов, званых вечеров, чаепитий и балов, к тому же начинался и театральный сезон, и оперный. Столица оживала вместе с началом парламентских заседаний, и пока пэры сидели в своих Палатах, их жены поражали общество, демонстрируя всю элегантность, весь шик и лоск, на которые были способны. Этот Сезон сопровождала еще и пикантная тема убийств. Страх распалял воображение, но не пугал любителей сплетен.

Конечно, пропускать все, сидя за городом, не собирались ни Нортвуды, ни Фитсрои. Отметив день рождения Коры, оба семейства отправились в столицу, чтобы поспеть к началу скачек, которые были такой же частью Сезона, как и остальные мероприятия, где собирались обеспеченные люди.

– Корнелия! – с нажимом сказала мама.

Кора вздрогнула, отворачиваясь от кустов сирени во дворе, которые удачно скрывали калитку, ведущую к проходу между домами.

– Простите, матушка, я задумалась.

– Ах, ну что я говорила, – принялась сетовать леди Нортвуд. Миссис Фитсрой улыбнулась тонкими губами. Остальные гостьи так же понимающе вздохнули. – Нынешнее поколение совершенно развращено дарованной им свободой. Разве были мы такими?

– Полноте, – заступилась леди Ройс, упитанная женщина с кучей перстней, – молодости свойственно буйство и мечтания. С возрастом пройдет.

– Или с обретением хорошего мужа, – усмехнулась мисс Софи Стоун, посматривая на свою худощавую маменьку и ища ее одобрения. Ну конечно! Софи сделали предложение декаду назад, и она неустанно хвасталась «достижением» на каждом чаепитии, променаде и приеме.

– О, уверена, совсем скоро Лия обзаведется прекрасным мужем, – миссис Фитсрой заботливо накрыла пальцы Коры своими. «Лия». Этим сокращением имени пользовался Стефан в детстве, чтобы дразнить ее. Но почему-то Фитсрои принимали его за знак интереса, к тому же весьма милый…

Кору уже тошнило от разговоров о собственном замужестве. Она даже начала ловить себя на мысли о том, что было бы здорово, появись здесь Аконит и перепугай он собравшуюся стайку тетушек и их дочерей.

– Мисс Нортвуд, вы просили оповестить, как только будет ответ, – зашептала Эмма, бесшумно приблизившись к Коре. – От Мэри.

Изящные тонкие буквы складывались в слова, и, если постараться, вместе с ветром можно было расслышать вкрадчивый шепот хрипловатого голоса Джона:

«Все в силе, моя возлюбленная подруга. До скорой встречи».

Возлюбленная.

Конечно, это всего лишь приятное обращение подруг, но Джон не был подругой.

– Что-то хорошее? – миссис Фитсрой, сидящая рядом, не могла не заметить появившейся улыбки «Лии».

– Послание от подруги.

– А, это та, которой сделали предложение? – Мама заглянула в записку, но, разумеется, ничего компрометирующего не обнаружила.

– Да…

Разговор вновь вернулся к замужеству. Кора едва высидела чаепитие, а после с трудом сопровождала маму и миссис Фитсрой на променаде. Светская жизнь нисколько не увлекала Кору. Она ужасно скучала без написания текста, без обсуждений с Джоном, без расследований… Без Аконита.

В парке ей стало чуть легче дышать, и не из-за сочной зелени и ароматных цветов, а из-за стихших разговоров. Гостьи разбрелись, а позади Коры шли мама и миссис Фитсрой, которые перемывали кости кому-то. Кора не прислушивалась, она шла под руку с Эммой и наслаждалась весной, уже стремящейся к жаркому лету, но все еще прохладной и свежей.

Небо стремительно застилали пухлые облака, которые серели и уплотнялись, постепенно превращаясь в тучи. Вдали уже виднелись яркие вспышки молний. Но пока можно было спокойно завершить променад визитом к сестре.

Эмма иногда не отказывала себе в удовольствии прокомментировать очередной нелепый наряд, призванный привлечь внимание, чем вызывала улыбку Коры. Эмма, хотя и была камеристкой, все же была близка со своей мисс и была для той спасением в чопорном обществе.

Однако прогулка по парку хоть и отвлекала, но одновременно заставляла сердце сжиматься. День очередной смерти приближался, и теперь ждать его было еще более невыносимо. Коре ужасно хотелось поговорить с Джоном, и тот обещал прийти ночью, потому так неожиданно было видеть его, спешащего навстречу. Еще более неожиданной стала его компания – Максимилиан.

– Инспектор Уорд, – матушка со свойственной ей грацией обогнула застывшую дочь, – какой сюрприз!

– Леди Нортвуд, мисс…

– Миссис Фитсрой, – представила Кора, ловя обеспокоенный взгляд Джона. – Что-то случилось, джентльмены?

– Нет, но мы с… – Уорд на какое-то время смолк, но быстро нашелся: – Ах, прошу прощения, сэр Джон Смит, он помогает нам по известному вам делу. Так вот, мы хотели бы пригласить мисс Нортвуд в участок, буквально на сегм, если не меньше. Необходимо уточнить несколько деталей. Ничего важного, но лучше пройтись по ним еще раз.

– Что? – матушка растерянно оглянулась. – Сей же парс? Так обязательно? Быть может, лучше обсудить все у нас? Или…

– Леди Нортвуд, – подал вдруг голос Джон, – это не стоит вашего беспокойства. Уверяю, ваша дочь будет в полной безопасности, к тому же под присмотром инспектора Хантмэна. И мы вернем ее к воротам отчего дома, даю вам слово.

– О, я не сомневаюсь, сэр, но… – мама сощурилась, сбиваясь с мысли, – мы с вами раньше не встречались? У вас как будто знакомое лицо…

– Я живу неподалеку и иногда совершаю поблизости моцион. Полагаю, мы виделись как незнакомцы, леди.

– Что ж… Тем не менее я…

– Матушка, позвольте! Мы ведь должны оказывать посильную помощь полиции, – улыбнулась Кора. – Уверяю, я справлюсь. Мы все там друг друга знаем. Не будем нарушать размеренный день миссис Фитсрой и твой. Навестите сестру без меня, а когда вернетесь, я как раз прибуду домой.

– Возьми хотя бы Эмму.

– Не стоит, – Кора сжала пальцы подруги, надеясь, что та поймет.

– Леди Нортвуд, я могла бы помочь с уборкой коридора в ваше отсутствие, – предложила Эмма с ослепительной улыбкой. – Там от меня будет больше пользы, а мисс и без меня будет в надежных руках.

Мама с сомнением поджала губы, пристально всматриваясь в непроницаемую доброжелательность то Максимилиана, то Джона. Кора тоже оглядела их и не сдержала усмешку. Забавно, как они, такие разные, теперь походили на детей, на нашаливших братьев, ожидавших, когда их отчитают, чтобы можно было вернуться к своим мальчишеским делам.

– Что ж, вверяю мою дочь вашим заботам, – торжественно заключила мама.

Кора выдохнула, а Эмма состроила ей гримасу и шепотом быстро проговорила:

– Ты должна будешь рассказать мне про своего Смита и почему он тоже связан с делом! Я думала, ты за ум…

– Все расскажу позже, – тихо ответила Кора, чмокнув подругу в щеку на прощание. – Спасибо, что прикрываешь.

– Как всегда, – Эмма фыркнула и, поймав взгляд Джона, посмотрела на беднягу так строго, будто была его гувернанткой, которая каждый день отчитывала его за неподобающее поведение.

Кора усмехнулась. А мама, дав еще несколько строгих наставлений, удалилась в компании миссис Фитсрой, Эмма побрела следом. Им еще предстоит пройти рядом до того, как они разойдутся в разные стороны.

– Что случилось? Джон, я думала, мы… – Кора сбилась, косясь на Максимилиана. Ему, конечно, можно верить, но вряд ли стоит кричать при нем о ночных визитах джентльмена к незамужней даме.

– Кристофер, – только и выдохнул Джон.

– Он снова… – Максимилиан, помялся, подбирая слова. – А еще он забаррикадировал дверь!

– Что? – Кора изумленно вскинула брови. Она поспешила за широкими мужскими шагами к выходу из парка, к дороге, где ждал кеб.

– Видимо, подстраховался после прошлого раза, – зашипел Максимилиан.

– Мы пытались с ним поговорить, но, скажем так, он не особо выбирал выражения, – вздохнул Джон. – Однако когда он услышит тебя, думаю, он образумится.

– Уверен?

– В прошлый раз он был вдрызг пьяный, а сейчас еще не успел. И надо, чтобы не успел, потому что иначе…

Кора вздрогнула, усаживаясь в кеб. Она не хотела слышать, что «иначе». Вина снова накрыла ее с головой. Она сказала ему о Гиле, а потом… А потом не нашла в себе смелости поговорить с ним, а просто уехала. Сбежала от проблем.

Внутри зашевелилась, расползаясь по венам, тревога. Она сжала сердце и сбила дыхание. Стало как-то душно, голова закружилась.

Нужно было поговорить сразу.

Нужно было вообще не рассказывать о подозрениях.

Нужно было…

Кора закусила губу, чувствуя, как рвется тонкая кожица. С недавних пор все губы стали испещрены мелкими ранками, которые не успевали заживать, как их вновь раздирали.

– Извини, – пробормотал Максимилиан. – Я уже думаю, что идея снова тебя к этому привлечь была плохой… Прости, что потревож…

– Он не последний мне человек, – качнула головой Кора. – Ты должен был сказать. И ты это сделал. Будем надеяться, на сей раз от меня будет больше толка.

Джон молчал, но его обеспокоенный взгляд был заметен даже сквозь стекла очков.

Небо грохотало все отчетливее, улицы потемнели от туч. Дождь начинал накрапывать. Погода словно гадала, предвещая что-то плохое, а может, то было лишь подстегнутое волнением воображение, которое вырисовывало в печальной серости неба дурное пророчество.

Кеб качнулся, останавливаясь. Слышался перестук копыт по разбитой дороге. Максимилиан вырвался на улицу первым, а за ним Джон, подавший Коре руку. Та была благодарна за этот жест больше, чем когда-либо, потому что колени дрожали, а ноги едва держали.

Что, если они не успели?

Приподняв юбки, Кора подбежала к двери и забарабанила в нее:

– Дядя! Открывай! Это я! Срочно!

Тишина. Настолько чистая и гнетущая, что становилось не по себе. Кора нервно сглотнула и оглянулась на застывших за ее спиной мужчин.

– Не слышит? – уточнил Джон.

– Или все-таки уже допился… – буркнул мрачно Максимилиан.

– Черного хода у него нет. Дверь забаррикадирована, стоит сигнализация, значит…

– Если ты воспользуешься магией, сюда съедется куча констеблей, а потом доложат о ложном вызове и пьяном хозяине дома в отключке. Хантмэна точно попрут…

– Тогда оставим магию на крайний случай. – Джон осмотрелся, вороша взглядом высокие заросли. – Обойти можно?

– Можно. Зачем тебе? Окна он вряд ли оставил открытыми, а стекла в них противоударные. Такие разбивать только тараном.

– Посмотрю, что с ним. Останься с Корой.

Максимилиан коротко кивнул. Его брови хмурились, между ними пролегла глубокая морщинка. Напряжены были явно все, но только Кора подрагивала, будто от холода. Если бы она решилась разжать челюсть, то зубы застучали бы друг об друга.

– Похоже, я бесполезна. Опять, – прошептала Кора, обхватывая себя руками и сжимая предплечья.

– Извини. Сам не знаю, что с ним. Он последнее время… Неважно. Ты не виновата. Ты ведь не стояла над ним с бутылкой, заставляя пить.

Кора сглотнула солоноватую от крови слюну. Нет, не стояла. Она поступила даже хуже…

– Но я все же хочу попросить тебя. Поговори с ним. Потом. У тебя есть влияние на него, он прислушается.

Она кивнула. Она поговорит. Она сделает, что должна была сделать еще в прошлый раз. Пусть он обвиняет ее, кричит. Ничего. Кора справится. Наверное…

Максимилиан постучал в дверь, будто надеясь, что ему все же откроют. Не открыли. Зато послышался какой-то звон, за которым почти мгновенно последовал оглушающий до писка в ушах звук.

Выстрел.

Это был выстрел!

Кора дернулась и заколотила по двери в каком-то исступленном животном ужасе.

– ДЯДЯ! – кричала она снова и снова. Ее голос срывался. – ОТКРОЙ МНЕ! ДЯДЯ!

Максимилиан попытался оттащить ее.

– Нет! Пусти! Там… Я… Дядя!

– Кора! Успокойся! – Максимилиан приподнял ее так, что ноги забили по воздуху, а кулаки заколотили по его рукам. – Успокойся! Этим ничего не добиться!

Раздались отчетливые тяжелые шаги, а после скрежет, какой бывает, когда по полу волокут тяжелый стеллаж. Затем едва слышно звякнул замок, и дверь открылась, являя хмурое лицо Джона:

– Он в порядке, Корри.

Она обмякла. Хорошо, что Максимилиан все еще держал ее, иначе она бы рухнула. Тело подрагивало, щеки были мокрыми от слез, которые Кора сразу и не заметила. В саднящем горле застыл ком, а сердце билось неровно, и пекло в груди, как тлеющий уголь. Зубы все же застучали, выбивая рваный ритм.

Максимилиан осторожно передал Кору Джону, который придержал ее за талию и прижал к груди. Кора с трудом дышала, заставляя себя выхватывать все новую порцию воздуха. Ручейки все текли по щекам.

Джон что-то протянул Максимилиану, и тот, выругавшись, метнулся внутрь дома. В приоткрытой двери виден был поцарапанный пол и бок тяжелого комода, который, очевидно, до того был приставлен ко входу.

Послышались голоса. Максимилиан и Кристофер ругались. Сильно. Можно было различить самые грубые слова и выражения.

Джон, придерживая Кору, к которой почти вернулась былая устойчивость, вошел в дом и захлопнул дверь. Он прошел на кухню, где уже все стихло. Запыхавшийся и раскрасневшийся Макс зло сверлил взглядом напарника. Кристофер же с дрожащими губами и влажными ресницами упрямо пялился на стол перед ним. Там стояли стакан и ополовиненная бутылка дешевого виски.

Но было еще кое-что. То, что Джон передал Максу на входе. Револьвер.

Кора хотела спросить, что случилось, но не могла выдавить из себя и звука.

– Револьвер пустой. Была одна пуля? – рыкнул Максимилиан Джону. – Так ведь?

Тот кивнул.

– Решил с судьбой поиграть, Хантмэн?

Кристофер прикрыл лицо рукой.

Кора все же издала звук. Неопределенное мычание, после которого слезы полились с большей силой.

– Зачем ты опять ее привел? – буркнул дядюшка.

– Затем, что ты бухаешь и баррикадируешь двери! – взорвался Максимилиан, но тут же резко выдохнул, возвращая себе контроль. – Что случилось, Крис?

– Моя жизнь, сынок, – пробормотал дядюшка. – Случилась моя жизнь.

– Сделай одолжение, перед тем как в следующий раз решишь провести дуэль с самим собой, скажи мне. Как минимум для того, чтобы я не приводил Кору. А теперь пойдем. Надо тебя умыть и уложить спать.

– Кто я по-твоему? Дитя малое?

– Ты пьяный старик, – подал голос Джон. – И ты перепугал Корри.

Кристофер сверкнул глазами в его сторону, но так и не взглянул на нее.

– Эй, – Максимилиан вдруг тоже посмотрел на Джона, – что с ладонью?

– А? – тот уставился на чуть обожженную кожу и струящуюся кровь. – Ничего, порядок.

– Этот гаденыш увел ствол в последний момент, пуля, видать, полоснула, – нахмурился дядюшка. – Возьми аптечку, умник.

– Лучше сигналку снимите, исцелюсь быстрее.

Кристофер кивнул и вполне уверенным шагом вышел из кухни, а Максимилиан, не сводя с него немигающего взгляда болезненно зеленых глаз, двинулся следом.

Кора вышла из оцепенения, отступила и потянула к себе раненую руку Джона, а затем подняла к нему голову:

– Очень больно?

Он завороженно следил за ней, приоткрыв рот, и не дышал, пока спустя парс наконец не произнес еле слышно:

– Ты правда беспокоишься?

– Дурак? Конечно! Надо обработать…

– Корри, – улыбнулся Джон растерянно, – ты невероятная, знаешь?

– Ты и головой ударился? – она нервно усмехнулась, чувствуя, как дрогнули губы.

Он рассмеялся, искренне и громко, заглушая звон от выстрела, который все еще дрожал в ушах, а затем притянул ее ближе, чмокнув в макушку:

– Не беспокойся обо мне, я быстро излечусь.

Изумленно моргнув, Кора вытерла нос рукавом. Что такого в ее беспокойстве? Кто бы не волновался?

– Как самочувствие?

– Устала…

– Ты перенервничала.

– Мне нужно умыться, и… я поговорю с дядюшкой.

Решить было проще, чем сделать. Когда Кора смыла слезы с раскрасневшегося лица, она внимательно посмотрела в мутное зеркало, в светло-карие глаза, в которых все еще отражался страх. Страх за чужую жизнь.

Перед тем как войти в полумрак спальни Кристофера, пропахшей дымом, Кора замешкалась и осторожно стукнула по косяку, обозначая свое присутствие.

– Я войду?

– Шла бы ты домой, – недовольно отозвался дядюшка. Он полулежал в кровати, сложив руки поперек груди и пялясь в потолок.

– Я… Мне очень жаль. Прости, что… Прости, – язык все еще не поворачивался сказать «за то, что я сделала с памятью о твоем сыне». Сердце в груди сжималось, а слезы по новой подкатывали к глазам. Пришлось запрокинуть голову, чтобы сдержать их.

– Хадс! Ты ни при чем, Бельчонок! – Кристофер привстал, наконец смотря на нее. Смотря на нее! Впервые за долгое время.

– При чем. Ты… Святые помилуйте, ты пытался покончить с собой! Дядя!

– Это не совсем так…

– Ты выстрелил!

– В барабане была одна пуля, – устало вздохнул он. – И я делал это с того самого момента, как похоронил Джун.

Услышав имя миссис Хантмэн, Кора вздрогнула. Который раз? Слеза соскользнула по щеке, сорвалась вниз, оставляя на ткани платья потемневшее от влаги пятнышко.

– И всегда пуля обходила стороной. А теперь… Я не знаю, что делать. Если Аконит – не мой сын… Если он не Гил, то зачем это все?

Кора всхлипнула. Она не могла поверить своим ушам. Кристофер был в отчаянии, но не из-за того, что его сын мог оказаться убийцей, а из-за того, что и такая надежда может оказаться фикцией. Как же сильно он любил Гилберта, если у него не возникло и сомнений в том, чтобы принять сына, даже если он творил чудовищные вещи?

– Знаешь… Я не особо верующий, но я впервые молился. Я молился, когда вставлял патрон. Я молился, чтобы импова пуля вышибла мне мозги, если Аконит все же не мой сын! И впервые пуля была именно в той каморе… Если бы не пацан… Может, это и есть знак? И все ложь? Кто-то играет моими воспоминаниями?

– Или все правда. Ведь пуля не попала тебе в голову, – прошептала Кора.

Кристофер хмыкнул.

– Я с самого начала хотел защитить Гила. Как чувствовал, знаешь? Отцовская интуиция, если она существует… Он родился крепким парнем, но я все равно боялся. Джун говорила, что это все оттого, что он наш первенец. Хм… Но я все равно хотел перестраховаться, хотя бы символично. – Кристофер взъерошил седые волосы. – Пронес его под кленом, назвал в честь своего командира – Гилберта Вульфа. Я хотел, чтобы он был таким же сильным, чтобы пройти через пекло и выжить, а умереть в своей постели в окружении детей и внуков. Я хотел… И хочу. Хочу, чтобы все-таки это сработало. Может, и не это, но хоть что-то, что позволило бы моему мальчику выжить…

Кристофер опустил голову, пряча блеснувшие в глазах слезы, и пробормотал:

– Иди домой, Бельчонок. И не лезь ты в это…

– Не могу…

Дядюшка тяжело вздохнул и указал пальцем на комод у входа:

– Вон, возьми. В случае чего… Коли острым концом.

Кора изумленно моргнула. Она повернула голову, замечая складной ножик. Что ж… Учитывая, в какие опасные места она суется, оружие не повредит…

– Все, уходи. Незачем тебе смотреть на старика, – прокряхтел Кристофер, но, заметив упрямый взгляд Коры и ее надутые губы, слабо усмехнулся: – Обещаю, что не буду напиваться и стреляться в ближайшие дни.

Пришлось поверить ему на слово.

Максимилиан снова остался у Хантмэна, а Джон вызвался проводить даму, как и обещал ее матушке. Его рука зажила, ничего не напоминало о недавней ране, а от событий осталась только печать грусти на его лице. Пока кеб стучал колесами, Джон сидел молча, глядя в окно и почти не моргая.

На Кору же опустилась такая тяжелая усталость, что казалось, будто она под ней сломается, даже мышцы ныли.

– Наверное, тебе стоит выспаться, – сказал Джон, помогая выбраться из салона на улицу, к воротам дома Нортвудов. – Отложим встречу…

– Нет! Пожалуйста, – Кора сжала его пальцы, – не бросай меня.

Джон вновь замер. Казалось, что он вовсе перестал дышать.

– Я не могу никому рассказывать об этом, никто не поймет… Ты единственный… Ну… – она стушевалась. Внутри сплетались и горели чувства, осмыслить которые до конца не представлялось возможным. Все было в новинку: убийца, приблизившаяся смерть, сладкое предвкушение каждый раз, когда Джон касался ее руки… Разобраться бы с этим, но как?

– Я приду, – ответил он наконец. – А пока иди и отдохни немного.

Она кивнула, повернулась к воротам, вытащила ключ, щелкнула замком и застыла. Кеб уезжал вдаль, а Джон все еще стоял рядом, дожидаясь, как всегда, когда Кора окажется в относительной безопасности семьи.

Странного гостя в очках могли бы увидеть соседи, но скажи о том Нортвудам, те только кивнули бы. Ведь теперь матушка знакома со Смитом. Но кое-что родители все же не смогли бы объяснить, смотри в тот момент кто-нибудь из них на улицу.

Кора резко повернулась, положила ладони на плечи Джона, надавливая на них и заставляя его растерянно наклониться. Она привстала на носочки и прижалась губами к его губам. Коротко, робко. Совсем не поцелуй, так…

– До встречи, – тихо прошептала Кора, спешно захлопывая за собой дверь, боясь даже взглянуть в лицо Джона.

* * *

Вечер посчастливилось провести дома благодаря разыгравшейся мигрени леди Нортвуд. Из-за нее же в опочивальни все отправились раньше обычного, и Кора заняла свое место на подушках у стены Аконита.

Окно в ванную комнату осталось открытым. На улицах стоял, пускай еще не летний, но зной, а ночью приходила спасительная прохлада, щекочущая кожу свежестью.

Джон забрался внутрь беспрепятственно. Уже приловчившись, он плавно приземлился на пол и, заметив Кору, улыбнулся, мягко, как умел улыбаться, кажется, только для нее. Она подвинулась, освобождая полуночному гостю место и без сомнения и смущения опуская голову на его плечо.

– Ну как ты? – шепнул Джон.

Кора лишь буркнула что-то неопределенное. Внутри было столько всего, что выдать однозначный ответ казалось невозможным. Чем больше мыслей приходило о Гиле, тем запутаннее все становилось. Он прислал цветы на день рождения, он послал сирень, как знак первой любви… Любовь. Любит ли он ее? А если да, то… стал бы ревновать к Джону? Что Аконит может сотворить с Джоном, если решит ревновать Рубиновую даму?

Вдруг Аконит стоит у ее дома? Стоит и смотрит, как выключается свет, как мужчина забирается в гостеприимно распахнутое окно.

– Корри, – Джон костяшками пальцев погладил ее щеку, – что такое? Ты вдруг побледнела.

– А что, если Аконит где-то рядом? – еле выговорила она.

Джон прыснул.

– Что смешного?

– Ничего. Просто… Слушай, вряд ли он может следить за тобой постоянно. К тому же… Ты в курсе, что у вашего дома появилась охрана?

– О чем ты?

– О паре-тройке констеблей, которые кружат по ближайшим улицам, то и дело возвращаясь к вашему дому.

– Что? И с каких пор они здесь патрулируют?

– Кажется, с тех, как нашли у дверей аконит.

– О, Первый! Я же после этого столько раз выбиралась отсюда, и ты…

– Ну, они не дежурят прямо тут. В том и смысл, я полагаю. Если кто-то будет стоять долго, его заметят.

– И как ты?..

– Я знаю одного из них, познакомился по работе, в Клоаке. Сказал ему, что у меня тут любовница. К тому же я успел заметить, в какое примерно время поблизости никого нет, – усмехнулся Джон.

– Кажется, так себе они охраняют, раз Аконит сумел оставить сирень.

– Если бы ты сообщила о записке, о Рубиновой даме и о сирени, то, уверен, твой отец бы усилил охрану и констебли не патрулировали, а дежурили бы тут.

– Хочешь сказать, я недостаточно забочусь о своей безопасности, слишком легкомысленна, что нужно было все рассказать родителям, чтобы они увезли меня из города?

– Да, примерно так.

– Ты слишком осторожный, – вздохнула Кора. – Мне уже не хватит пальцев, чтобы посчитать, сколько раз ты советовал мне сообщать все инспекторам.

– Но не настаивал.

– Вот спасибо, – буркнула она.

– Ну не дуйся, – Джон по-собственнически положил руку на ее талию, притягивая к своему телу. На нем не было ни пиджака, ни жилета – только тонкая серая рубашка, сквозь которую ощущалось тепло его кожи и напрягающиеся мышцы. – Я просто беспокоюсь о тебе, мое сокровище.

Кора покраснела, но подняла взгляд, встречаясь с серыми глазами за стеклами очков:

– Я тоже беспокоюсь о тебе. Вдруг… Вдруг Аконит сделает что-то с тобой?

– Разве я подхожу под его критерии?

– Нет.

– Он убил кого-то, кто не подходил под критерии?

– Не-ет, – протянула она, – кажется.

– Значит, мне нечего бояться! – Джон нежно поцеловал Кору в висок.

Она могла бы высвободиться из кольца его рук, могла бы отодвинуться, могла бы… Кора приподнялась, снова прикасаясь губами к его губам и осторожно отстраняясь. Она чувствовала, как внутри бурлит кровь и разгоняется от волнения сердце.

Джон подцепил пальцем очки, стягивая их и отбрасывая в сторону. Он наклонился медленно, давая Коре самой преодолеть оставшееся между ними расстояние. И снова. Немного обветренная кожа на его губах ощущалась на тонкой искусанной коже губ Коры. Влажный язык Джона защекотал, пробираясь внутрь ее рта. Он действовал умело, но осторожно. Приятно. Кора застонала, пытаясь повторить его движения.

Джон вдруг подался назад, разрывая поцелуй, и она потянулась было следом, но сдержалась. Кора облизнула губы, не сводя взгляда с его глаз, в которых радужка стала тонким обручем из-за расширившихся зрачков. Щеки горели, как и уши, было немного стыдно, и все же хотелось… Хотелось еще. Его.

– Пожалуйста, – сбивчиво пробормотала Кора.

Джон резко выдохнул и снова прижался к ней, покрывая поцелуями ее шею и возвращаясь к губам. Он целовал ее с каким-то исступленным отчаянием, будто предвидел их скорое расставание…

Кора упала на подушки, раскиданные по полу, и Джон опустился на нее, одной рукой сводя ее запястья вместе и удерживая их, не позволяя касаться его. Кора не сопротивлялась, она отдалась чужой воле и наслаждалась новыми ощущениями, а особенно тем, как горячо заныл низ живота.

Хватка на запястьях ослабла, Джон привстал, разглядывая Кору, все еще лежащую на полу. Порывисто чмокнул ее напоследок и нащупал очки, водружая их на место:

– Извини. Вряд ли подходящий момент…

Кора сглотнула и кивнула, чувствуя, как припекает губы. Все так резко закончилось, и вот уже Джон заспешил прочь…

Что она наделала? Какое безрассудство! Зачем? Как теперь смотреть ему в глаза?

Холодные пальцы легли на лицо, пытаясь охладить жар смущения. Кора не поднимала взгляда, пока Джон еле слышно не попрощался с ней, пока окно не хлопнуло на ветру, давая понять, что гость ушел.

Какое странное время! Веки Коры болели от слез, а губы от поцелуев.