Сердце бьется ровно, мерно.

Что мне долгие года!

Ведь под аркой на Галерной

Наши тени навсегда.

Знаете, что еще труднее, чем открывать и закрывать призрачные двери? Меняться в реальной жизни. Волшебство, фантазия – вещи текучие, изменчивые и подвижные. Реальность неуступчива, упряма, она раз и навсегда застывает в той форме, которую однажды приняла.

Мы с Евой проспали остаток ночи на раскладушке в заваленной каким-то хламом комнате у Беллы – она сказала, это «гостевая, где не бывает гостей». Поздним утром я приняла душ, с ужасом разглядела себя в зеркале, выскользнула на кухню и обнаружила там Павла Сергеевича, невероятно смутив его своим появлением в полотенце.

Он все помнил, жал мне руку – полотенце с меня чуть не упало, – благодарил за все и клялся в вечной дружбе. Я отползла, промямлив, что кофе не хочу, дождусь возвращения Беллы из магазина. Павел Сергеевич вернулся за свой роскошный ноутбук. На кнопки он жал так ловко, словно всю жизнь этим занимался – хотя, с другой стороны, так и было. Из его сумбурной речи я поняла, что в своей второй жизни он главный бухгалтер крутой фирмы.

– Директором чего угодно я не планирую быть больше никогда. Хотя счастлив, что все помню, и про Стражу тоже! Вот работа с бумагами и таблицами – это мое, – сообщил Павел Сергеевич, не отрывая взгляда от экрана.

Я невольно улыбнулась. На этой маленькой кухне он тоже находился с явным удовольствием, и мне приятно было, что объединение двух версий помогло ему совместить успехи в работе и в личной жизни.

Было утро понедельника. Где-то далеко, в городе Пыреево Кировской области, который уже не казался мне родным, начинался рабочий день. Из «Сельского пекаря», вероятно, прислали чертежи, с которыми надо помочь Васе. И я подумала: если что-то и кажется мне пустым бессмысленным сном, то это не Стража, а три месяца, проведенные в офисе у Камилы. И я набрала ее номер.

Новость о моем уходе Камила встретила как злая мачеха, если бы Золушка сказала ей, что отказывается продолжать чистку каминов. Она ругалась, вспоминала, что взяла меня «с улицы», оскорбляла мой «зачуханный колледж» и грозила карой за неотработанные две недели. Вообще-то мы с Васей работали по договору заказа, который позволяет уйти в любой момент, но Камила точно удивилась бы, что я его подробно читала, и я решила не мешать ее гневу.

Прижимая телефон к уху, я смотрела в окно на двор-колодец, рыжий от осеннего солнца, и мне казалось, что этот телефонный разговор долетает из далекого прошлого. Потом Камила стала уговаривать меня остаться, предлагала выгнать Васю и отдать должность мне. Я искренне поблагодарила ее за полученный опыт и закончила беседу.

– Да-да, так ее, – воинственно сказала Ева, не отрываясь от переписки в телефоне. – Я терпеть ее не могла, хоть и не видела ни разу. Чтобы понять, каков начальник, гляньте, какими его сотрудники приходят домой!

Неделю спустя, с поджившими синяками и царапинами, я стояла в деканате пыреевского строительного колледжа и умоляла перевести меня с вечерней формы обучения на заочную. Виктория Сергеевна, которая преподавала у нас историю архитектуры и заодно была деканом по учебной работе, частенько шла мне навстречу, потому что давным-давно знала моего отца.

– Татьяна, ну что это такое! Посреди года! – негодовала Виктория Сергеевна. – Да тебе доучиться-то осталось полтора семестра всего. Ну, пропустила недельку, не страшно. Зачем так радикально-то!

Еще недавно я бы придумала какую-нибудь простенькую ложь, чтобы от меня побыстрее отстали: у меня внезапно обнаружилась тетушка в Москве, а может, я выхожу за дипломата, которого срочно отправляют в Китай. Но я смотрела на худую, одинокую, страстно увлеченную работой Викторию Сергеевну и думала: «Вы не заслужили таких дешевых отмазок. В кои веки скажу правду».

– Не беспокойтесь за меня. Мы с сестрой переезжаем в Петербург, хотим начать новую жизнь. Я пока что подработку нашла, а на следующий год собираюсь поступать там в Архитектурно-строительный университет. Дам специальности еще один шанс! Вы мне несколько раз говорили, что из меня архитектора не выйдет, но я знаю: это вы чтобы замотивировать. В общем, я уезжаю, даже если меня не переведут, но я правда хочу закончить колледж. Вы мне всегда помогали, я очень это ценю. Извините, что так тупила на ваших лекциях.

Виктория Сергеевна вздохнула и прибегла к последнему аргументу – за два года учебы я слышала его много раз.

– Твой отец был таким талантливым! Уж хоть ради его памяти доучись тут нормально, а потом делай что хочешь.

Ха-ха. Кстати, Ева слов на ветер не бросала: когда мы собирали вещи у нас в квартире, она взяла папины наброски, которые я бережно хранила, и у меня на глазах порвала их на клочки.

– Папа вам нравился, да? – тихо спросила я. Виктория Сергеевна изменилась в лице, и я продолжила: – Он вам в подметки не годится, вы в сто раз лучше, чем он. Спасибо за все. Можно обнять?

Виктория Сергеевна кратко, но благосклонно обняла меня, не вставая со стула.

– Только попробуй опозорить наш город сном на лекциях в Петербурге, – сказала она и начала готовить документы о моем переводе на заочный.

В общем, приходилось решать много проблем. Реальность не всегда поддавалась с первой попытки, но несгибаемое упрямство творит чудеса.

У Павла Сергеевича нашелся знакомый, который водит грузовик. Он согласился довезти нас с Евой до Пыреево, помочь собрать вещи и вернуть обратно, заодно прихватив нужные ему товары из Кирова. Вадику с Антоном места в машине не осталось, и от их помощи пришлось отказаться. Впрочем, Ева даже сутки поездки в грузовике восприняла как приключение и щебетала с водителем обо всем на свете.

Квартиру мы решили сдавать через агентство – хоть какие-то деньги! Перед этим мы вынесли из нее все, сами удивившись, как мало у нас вещей и мебели. Что не пригодится – продадим, когда доберемся. Ева, конечно, прихватила все пятьдесят горшков с растениями, и наш водитель помог ей бережно устроить их среди крупных вещей. Суперспособность моей сестры – вить веревки из любого, кого она встречает на пути.

И вот так, упаковав всю свою жизнь в один грузовик, мы покинули Пыреево. Мне казалось, я прикована к этому городу железной цепью, но цепь оказалась бумажной.

Через месяц, пасмурным субботним утром, мы с Евой стояли напротив дома, где жили в детстве. Перед нами был тот самый подъезд, рядом с которым я однажды встретила Юсуфа. Тот самый, куда мы с Антоном зашли в гибнущем мире, не надеясь выйти живыми.

Начинался декабрь. Магазины украсили к Новому году, землю покрывал тонкий снежок, но букет в руках у Евы был составлен из идеально подсушенных осенних листьев, а ведь их уже и на деревьях-то давно не осталось.

– С ума сойти. Красота! – искренне сказала я. – Где ты их взяла?

– Заранее подготовилась, собирала еще в октябре. – Ева бережно поворошила листья рукой в перчатке. – Там еще ягоды и физалис, видела? Их мне на работе разрешили взять, нам много привезли. Все оттенки рыжего, настоящий львиный букет.

Львом по гороскопу была наша мама. Мы пришли, чтобы вспомнить ее. Ева говорила, что принесет букет, и я думала, будет неловко оставлять его под окнами нашей бывшей квартиры, но букет из листьев – отличная идея, не привлекает внимания.

Мы постояли, держась за руки и перебирая истории про маму. Неудивительно, что они с папой вечно ругались, когда были вместе, – она была такой доброй, и ей уж точно хотелось, чтобы он любил ее по-настоящему. Но потом мама редко вспоминала его, оставила эпоху нашего отца позади, – и сегодня мы делали то же самое.

– У нас все хорошо, мама, – сказала Ева и осторожно перебралась через ограждение палисадника.

Глядя, как она укладывает букет под деревцем, припорошенным снегом, я думала, что впервые в жизни готова повторить эти слова, не кривя душой.

На детской площадке, где когда-то впервые встретились Антон с Вадиком, теперь гуляли другие дети. Одна девочка издали наблюдала за нами, потом подошла, забралась в палисадник и потрогала букет пальцем.

– Хочешь – возьми себе, – сказала Ева. Ей было приятно, что ее произведение привлекло внимание, пусть зрительнице и было от силы лет пять. – Мы уже закончили церемонию.

Я вдруг вспомнила, какие церемонии проводили в Страже. «Стража города Санкт-Петербурга поздравляет вас с вручением артефакта. Пусть он принесет вам радость и здоровье». Артефактов больше не существовало, но… Девочка подняла букет, глядя на него как на что-то совершенно волшебное.

– Точно можно? – с подозрением спросила она.

Каждая девочка – принцесса, достойная самого лучшего. Мы кивнули ей, и она, прижав букет к груди, помчалась в подъезд – наверное, показать его своей маме.

Парни ждали нас в сквере, который уже засыпало вновь пошедшим снежком. Антон был без шапки, потому что ненавидел их, но и Вадик теперь шапок не носил, потому что он рокер, а это не круто. Ева подошла к нему и двумя руками натянула ему на голову капюшон толстовки.

– Воспаление легких – какая-то шутка для тебя? – поинтересовалась она.

– Когда-то я думал, что одна из них – прагматичная зануда, а вторая – как воздушная зефирка. – Вадик повернулся к Антону. – Но нет, эти роботы из одной линейки. Если тебе станет скучно жить – попробуй вовремя не разобрать стиралку.

– Так это что-то в духе Джейн Остин, – ответил Антон и поднялся, стряхивая с себя снег. – Братья-романтики влюбляются в практичных сестричек и учатся вовремя разбирать стиралку.

Он поцеловал меня в щеку и глянул на серое небо.

– Слушай, у меня тут… В общем, подарок для тебя. Раз уж зима началась. Хотел в кафе отдать, но погода такая подходящая! Мне выдали зарплату, и я… Короче, вот.

Антон вложил мне в руки два длинных прямоугольника. Я с интересом их изучила. Билеты на балет «Щелкунчик» в Мариинском театре, прямо в Новый год.

– Я прочел либретто, там есть и скучные части, но… В общем, мне сама идея нравится. Мари своей любовью превратила куклу в принца, он ожил и… Это не то чтобы подарок на Новый год, там у меня другая идея есть, просто я подумал, что…

Конец речи потонул в поцелуе такой силы, что я чуть не оторвала Антону воротник куртки.

– И вот эти люди еще запрещают мне что-то там делать с моим парнем… – задумчиво протянула Ева. – Смотреть на вас неприлично! Тут дети гуляют!

– Он дома тоже такой? – встрял Вадик, обняв Еву за пояс. – Лепечет какую-то романтическую чушь, читает тебе стишочки, пока вы…

– Вадик! – возмутилась я, с трудом оторвавшись от Антона. – Держи свои пошлые шутки при себе, а то…

– А то что? И давайте уже в сторону кофейни двигать, у меня уши отваливаются!

– Когда вы с Евой опять поругаетесь и тебе понадобится мой мудрый совет, не стучись в мою дверь, я не открою.

– Имеешь в виду дверь вашей комнаты в доме у мамы Антона? Ту самую, за которой вы с ним…

– Я тебя сейчас прибью.

– Как все прошло с букетом? – спросил Антон, положив конец нашей дискуссии.

В очереди за кофе Антон, как обычно, озирался, подняв плечи.

– Никак не привыкну, сколько же тут людей, – пробормотал он.

Говорил Антон не про кофейню, а про город в целом: настоящий Петербург оказался местом куда более оживленным, чем тот, стражником которого он был.

– Зато какой общепит! – со вкусом сказал Вадик и обвел кофейню широким жестом. – Настоящий кофе в любое время. Где ты видел такой шик?

Устроившись за столиком, мы обсуждали все подряд. Будущий день открытых дверей в университете, куда Антон собрался поступать на филолога. Вредную покупательницу, которую Ева утихомирила скидкой. Онлайн-игру, на которую подсел Вадик. На рабочей неделе мы теперь редко собирались все вместе. Ева жила у Беллы, которая не разрешала им съехаться с Вадиком, пока они не повстречаются хотя бы год. Вадик снял комнату в другой коммуналке, поприличнее. Белла часто оставалась у Павла Сергеевича, который теперь жил на два города, а я жила с Антоном у его матери, пока мы копили деньги на съем своей квартиры. В общем, жизнь нашей большой семьи била ключом.

– Я сказал маме, что лучше буду таксистом подрабатывать, – сказал Антон. – Но она запретила мне приближаться к машинам. Да я взрослый человек!

– Я тоже не хочу, чтобы ты водил, – сказала я, грея руки о кружку.

– Вечно вы с ней вступаете в коалицию против меня.

– Это коалиция за тебя, балда.

– Да как вы не понимаете: я буду водить аккуратно, как бабка, перевозящая рассаду! У меня есть уникальные воспоминания, каково умирать в расплющенной машине, и если вы думаете, что я хочу их повторить…

Но пока что вместо шикарной карьеры таксиста Антону приходилось довольствоваться работой администратора в продюсерском центре отца. Они там пересекались каждый день, и Антону это действовало на нервы – отношения с отцом он пока не наладил, но подвижки были. Куда хуже были отношения Антона с адреналиновой зависимостью – он так привык к безумной гонке, что загибался на должности, где никто не грозил его убить и ничто не разрушало стены и пол. Мы работали над этим.

Согласно девизу своей передачи «Поймем и поможем!», Журавлев не подвел. Мне он тоже нашел работу – менеджером соцсетей в фирме его знакомых, продававших технику. Круг замкнулся, я снова предлагала людям скидки на зубные щетки, но было весело. И главное: у нас был огромный офис с лепниной на потолке. Там легко было поверить, что однажды и у меня получится создавать прекрасные пространства, где людям будет хорошо. Университет, куда я летом собралась поступать, тоже занимал великолепное здание с колоннами, и располагалось оно в пяти минутах от Витебского вокзала. «Ты настоящий архитектор», – сказал мне когда-то Юсуф, увидев созданную мной копию города, и я решила поверить ему еще раз.

Для счастья мне нужно совсем немного. Красивые улицы, интересная работа – и Антон, который по вечерам читает толстые учебники для поступления, но откладывает их, когда видит меня.

– …К Белле в чат еще несколько человек вступили. Как она их находит вообще? – сказал Вадик. – Прикиньте, Ванька Ландау – а он жутко нудный! – в этом мире стендап-комик. До сих пор в себя прийти не могу.

Белла создала онлайн-сообщество для тех, кто «осознал свою двойственность и хочет поговорить об этом». Там люди искали своих знакомых из другого мира, не боясь, что окружающие покрутят пальцем у виска.

А у меня была своя задача. Я нашла всех, кого Дровосек указал в списке – и, конечно, его самого. Выяснилось вот что: если ты даже в мире, который дает всем немного удачи и счастья авансом, пошел по кривой дорожке, в реальности ты едешь по ней со скоростью гоночной машины. Несколько клановцев либо сидели, либо недавно вышли. Парочка ответили мне по телефону, узнали мой голос и бросили трубку – весьма вероятно, они делали криминальную карьеру и пришли в ужас, что я пытаюсь достать их и здесь. Я решила их больше не беспокоить. А вот с Дровосеком Кириллом мы иногда переписывались: в те дни, когда ему разрешено использовать телефон. Он отбывал срок в колонии за вооруженное ограбление. Мы с Антоном разок съездили к нему. Дровосек сказал, что кровь из носу выйдет через год за примерное поведение и наваляет Антону в память о старых добрых временах. Это обещание Антона взбодрило. Он сказал, что будет ждать с нетерпением.

Что до моего отца, он так и не объявился, а я не пыталась его искать. Где он теперь, какой новый бизнес строит, какую лапшу вешает людям на уши? Думать о нем было не больно – ни тоски, ни ненависти, я даже не боялась, что он решит мне отомстить. У нас так много общего, и я не сомневалась, что мы с папой чувствуем одно и то же облегчение: наша история осталась в прошлом.

– Мы пошли, – сказал Вадик, когда мы разделались с кофе и десертами. – У нас бесплатный мастер-класс по йоге в гамаках. Надеюсь, там можно просто спать в гамаке.

По коварному огню в глазах Евы я поняла, что Вадик так легко не отделается.

– Ждем нового растяжения ноги, – фыркнул Антон, когда этот невыносимый дуэт скрылся. – Двери он закрывал как заведенный, но всего одна прогулка на катамаране с твоей сестрой – и целая неделя стонов и жалоб.

– Лучше так, чем тусовки с его дружками.

– А что такого они делают? Курят на балконе? Да они при ней пьют только безалкогольное! Поразительно. Ева тигров могла бы дрессировать, я ее боюсь.

– Ой, не выдумывай, ничего ты не боишься. – Я пихнула его коленом и встала. – Идем, хочу тебе кое-что показать.

Заинтригованный, Антон зашел следом за мной в метро.

– Мне про это место на работе рассказали, – объяснила я, когда мы вышли на нужной станции. – Белла говорит, в волшебном мире сюда было не доехать. У вас же там, как только выезжаешь из городского центра, дорога обратно заворачивала. Местный ты наверняка тут бывал, но я веду на экскурсию Антона из Стражи.

Мы прошли вдоль торгового центра, миновали парк, который неспешно заносило снегом, и вышли к морю.

Точнее, это был Финский залив – никак не привыкну, что нечто может выглядеть как море, но так не называться. Вода кое-где схватилась тонким льдом, но в основном до самого горизонта тянулась темная беспокойная вода, в которой падающий сверху снег растворялся без следа. По пляжу бродили люди, фоткали друг друга на телефоны, многие играли с собаками и детьми. Мы сели на скамейку, и я поднесла ко рту Антона воображаемый микрофон.

– Ваш комментарий, Антон Александрович? То есть, простите, Львович.

– Очень живописно. Но разрешите узнать, господин ведущий, почему мы именно здесь?

Я убрала микрофон и привалилась лбом к его плечу.

– Ты же у нас был властелином воды. Мне показалось, много воды тебе понравится.

Антон рассмеялся, и его смех был вполне достаточной наградой за нашу экскурсию.

– Мне нравишься ты, – сказал он. – Но вода тоже ничего.

А потом внезапно прибавил – хриплым, серьезным голосом:

– Знаешь, я… Я иногда ночью просыпаюсь, потому что мне мерещится сигнал почталлиона. Лежу и заснуть не могу. Я прямо слышу его, понимаешь? И в эти моменты не верю, что его больше не будет. – Он потер висок и нахмурился, будто ему больно. – И вода. Я помню ощущение, когда она поднимается в воздух. Годами не мог научиться, а теперь не могу забыть. И я рад, рад, что все закончилось, просто… Ужасно, что я скучаю, да?

Я помотала головой. Антон мокро втянул воздух и заговорил. По ритму я сразу поняла, что это стихи.

– Все равно ты вернешься в сей мир на ночлег. Ибо нет одиночества больше, чем память о чуде. Так в тюрьму возвращаются в ней побывавшие люди, и голубки – в ковчег. Это…

– Я люблю тебя, – перебила я. – Но стихи тоже ничего. Продолжай, пожалуйста.