На следующее утро я спускаюсь на кухню в боевом настроении. Сначала фреш из яблока и сельдерея, а потом месть бывшему.

Как только я собираюсь сделать первый глоток фреша, на кухню заходит Фелисити, и у меня немного падает настроение. Из-за предстоящего зимнего бала я села на диету, чтобы платье идеально подошло по фигуре, и этот утренний фреш – мой единственный прием пищи до самого ланча, а вид зареванного лица Фелис портит весь аппетит. Где-то внутри начинает зудеть дурацкое чувство жалости.

Когда я делаю глоток, Фелис вдруг всхлипывает и стирает ладонью капнувшие на столешницу слезы.

– Райли, можно тебя спросить?

– Не уверена, что отвечу без сарказма.

– Почему девочки такие жестокие?

– Ты тоже не ангел, Фелис, этот вопрос лучше задать самой себе.

– Как ты… Как ты управлялась с ними? Тебя слушались.

– Потому что боялись. Снаружи я рыбка Немо, а внутри пиранья. – Сделав еще один большой глоток, я вытираю губы ладонью. – А еще я была не одна, со мной были Ви и Хлоя, девочки из команды.

– Меня вчера засмеяли, потому что в игре «Правда или действие» я все время выбирала правду. А когда они надавили, я сдалась и выбрала действие, но мне загадали снять блузку и сидеть в лифчике. Я отказалась, и меня выгнали из игры. Будто… будто уважение потеряли.

– Ты совершила две ошибки: поддалась им дважды и показала слабость. Если ты поддаешься, это значит, что готова подстроиться в угоду кому-либо, поэтому тебя вышвыривают. И речь не только об игре.

– Но это ведь всего лишь игра.

– В том-то и дело. Если хочешь управлять группой девочек, находящихся в пубертатном периоде, то нужно постоянно показывать силу и лидерство во всем. Бери пример со своего дружка Каллума. Ты должна всегда удерживать чужое внимание: красивая одежда, хорошие оценки, лучший парень, недоступные для других вечеринки. Борясь за корону первенства, ты превращаешься в идеальный профиль в социальной сети – тот самый, где на фото всегда подобран удачный фильтр, фотошоп незаметен, а подписчики закидывают тебя лайками и умирают от зависти, не подозревая, что твой профиль – подделка. Все вокруг должны хотеть стать тобой, походить на тебя в чем-либо. Если тебе не нравятся правила игры – ты их меняешь, а не подстраиваешься. Либо уступаешь место кому-то посильнее. Трон – штука шаткая, а? Сидишь на вершине, а через миг уже кубарем летишь вниз.

Фелис выглядит более чем испуганной. Не знаю, на что она рассчитывала, когда карабкалась на вершину Ноттингема. Отдавала ли она себе отчет в том, что на верхушке ты потеряешь настоящую себя и каждый день будешь вести борьбу с другими и с самим собой за звание лучшего? Иначе нельзя, потому что растопчут, обесценят и превратят в пыль. Для тебя все это превратится в психологическую травму, а для окружения же ты станешь развлечением и новой темой сплетен в чате.

Пожав плечами, я допиваю фреш и, помыв за собой стакан, выхожу из кухни.

Оказавшись перед домом Каллума, я чувствую прилив адреналина и желание сбежать. Своим шантажом этот парень вселил мне перманентное чувство страха.

Сойер сжимает мою ладонь и с привычным спокойствием нажимает на звонок. Он выглядит даже слегка скучающим, словно его привели на занудную лекцию.

Дверь открывает мистер Брайт. Взглянув на наши с Сойером сцепленные ладони, он усмехается.

– Каллум сейчас спустится, – бросает тренер и захлопывает перед нами дверь.

Выпустив руку Сойера, я принимаюсь бродить по крыльцу туда-обратно под унылый скрип досок. У нас ведь все получится, верно? По-другому и быть не может.

Когда дверь открывается, мое сердце замирает от испуга. Сонный Каллум с помятым после бурной вечеринки видом застывает на пороге. Сойер плотно сжимает челюсть, и я чувствую, что он в шаге от того, чтобы наброситься с кулаками.

Остановившись рядом с Сойером, я беру его за руку и сжимаю ладонь, напоминая, для чего мы здесь. Он мимолетно проводит большим пальцем по моим костяшкам, молча обещая, что не станет устраивать мордобой.

Мое действие вызывает у Каллума ту же реакцию, что и у его отца, – усмешку.

– Вижу, посекретничала со своим парнем, Райли-Майли? Что ж, тем проще, мне и до отца далеко идти не надо.

– Передай ему заодно это. – Достав телефон, Сойер включает видео. – Только давай без истерик, разбитых экранов и попыток удалить. Ты же понимаешь, как работает облачное хранилище?

С каждой проигранной секундой видео лицо Каллума бледнеет. Плотно сжав губы, он неотрывно смотрит в экран, а в момент речи про отца едва слышно чертыхается.

– И что? – сдавленно спрашивает он, когда видео завершается.

– То, что ты можешь лишиться места в команде университета, если это видео попадет в руки приемной комиссии. То, что твой отец сделает с тобой, увидев это.

– Так почему оно еще не у члена приемной комиссии?

– Мы даем тебе шанс решить все мирно, – говорю я.

– Оставь Райли в покое, не приближайся к ней, не говори с ней, даже не смотри в ее сторону, и это видео останется между нами.

– Больше никаких угроз с прогулкой в полицию, к директору или отцу. С этой самой секунды мы незнакомые друг другу люди, ты живешь своей жизнью, а мы своей.

Каллума бьет дрожь то ли от холода, то ли от злости, ноздри широко раздуваются, он даже не моргает. Мне знакомо это чувство злости, несправедливости и негодования, когда твой четко выстроенный план рушится в одну секунду. Мы слишком похожи с ним в том, что ненавидим и не умеем проигрывать, но кто-то из нас однажды должен был одержать победу.

Через несколько мгновений плечи Брайта заметно расслабляются, и он начинает смеяться. Истерически, даже пугающе. Внезапно смех обрывается, превращаясь в гримасу злости на лице, и он бросается вперед. Зажмурившись, я с визгом отскакиваю в сторону, закрывая лицо ладонями. Слышится глухой удар, а затем звук упавшего на пол тела.

Отвожу ладони от лица и вижу уже знакомую картину: Каллум лежит на крыльце, прижатый щекой к полу, руки заломлены за спину.

– Кажется, ты не понял, что означает предложение «решить все мирно».

– Каллум? – зовет из дома тренер Брайт.

– Мы договорились или устроить твоему папаше киносеанс с его сыном в главной роли? – спрашивает Сойер, удерживая на месте дергающегося Каллума.

– Хорошо-хорошо! Договорились.

Дверь открывается ровно в тот момент, когда Сойер поднимает Каллума на ноги. Мистер Брайт, прищурившись, делает долгий глоток из кружки. Каллум вжимает голову в плечи и под пристальным взглядом отца словно становится меньше в росте и младше на несколько лет. Господи, не хотела бы я так же сильно бояться собственного родителя, это жутко и неправильно.

– Цел? – спрашивает тренер сына.

– Да, он просто поскользнулся, – отвечает Сойер, поправляя помятый воротник футболки Каллума.

– Вместо того чтобы заниматься любовными разборками, лучше бы шел заниматься учебой. Зайди в дом.

– Сейчас приду.

– Я сказал сейчас же.

– Увидимся в школе, друг. – Натянуто улыбнувшись, Сойер дважды похлопывает Каллума по щеке. Сильнее, чем следовало бы. У того на лбу вздувается вена, начинают ходить желваки, а кулаки плотно сжимаются. Я боюсь, что Каллум бросится на Сойера, но он бездействует.

Сойер берет меня за руку и уводит с крыльца. Мы не оборачиваемся и молчим, даже когда слышим, как хлопает входная дверь. Сворачивая с подъездной дорожки, я чувствую, что меня пробирает смех. Поднимаю голову и вижу, что Сойер сам едва сдерживается. А затем мы смеемся, громко, и я чувствую себя немного безумной, но счастливой и свободной. Мы победили.

В школу я собираюсь, испытывая эйфорию, хочется петь и смеяться. Внутри все еще есть страх, что Каллум решит выбросить что-то, но мы использовали железный козырь, а это значит, мы с Сойером действительно свободны.

Я уже потеряла счет, в какой раз за сегодняшнее утро подхожу к зеркалу, чтобы взглянуть на свои перекрашенные волосы. Я словно заглядываю в прошлое, в то время, где была счастлива и беззаботна, когда вижу, как локоны медового цвета спадают на плечи мягкими волнами. С моим настоящим цветом волос даже веснушки на щеках словно становятся ярче, а глаза зеленее. Мне нравилось быть блондинкой, но вчера, когда я взглянула на свои старые фото, висящие на пробковой доске, мне вдруг захотелось стать самой собой. Я только встала на путь любви к настоящей себе, без масок и притворства, и мне показалось, что возвращение прежнего цвета волос – одна из ступеней на пути к этой цели. Я больше не стесняюсь своих оттопыренных ушей и уходящих в рыжину локонов, за цвет которых меня так часто дразнили в детстве.

В приподнятом настроении я захожу в кухню, чтобы выпить фреш. Увидев меня, Фелис роняет ложку в миску с молоком и хлопьями.

– Доброе утро, – пропеваю я, доставая из холодильника сельдерей и зеленое яблоко.

– Твои волосы…

– Покрасилась в натуральный, мы с мамой вчера допоздна проторчали в салоне. Кстати, встретила там маму Дафны, она передавала тебе привет.

Фелисити снова роняет ложку, но ничего не говорит.

Кислое выражение ее лица еще сильнее поднимает мне настроение. Мысль о том, что она вновь решит перекраситься в такой же цвет, никак не задевает меня. Сойер прав – даже если внешне она станет моей копией, мы все равно будем разными, слишком разными. И, в отличие от Фелис, мне больше не нужно притворяться, а носить маску – жутко выматывает, по себе знаю.

Надев куртку и накинув на плечо сумку, я обуваюсь и выбегаю на улицу. Подхожу к дому Сойера как раз в тот момент, когда он выходит на крыльцо. Увидев меня, он резко замирает и раскрывает рот от удивления. Лямка рюкзака медленно сползает с его плеча и скользит вниз по руке, а затем с глухим звуком рюкзак падает на крыльцо.

– Будешь встречаться со мной? – спрашиваю я, расправив руки. – Или в твоем вкусе только блондинки?

– Я будто домой вернулся.

От его слов в моей груди разливается тепло. Сойер сокращает расстояние между нами и целует меня. Глубоко, властно, так, словно заявляет на меня свои права, и я совсем не против.

– Вы отвратительны, – слышу я голос Ви, и это заставляет меня рассмеяться прямо в губы Сойера. – Вы в кафетерии, тут люди едят вообще-то.

Сойер отрывается от моих губ, и я тотчас жалею, что мы не прогуляли школу, чтобы провести весь день вдвоем. Кому нужны уроки, когда у меня сердце искрится и трещит просто от того, что ладонь Сойера лежит на моей талии?

– Сегодня премьера мюзикла, – напоминает Ви. – Разве ты не должен репетировать или общаться со своими потрепанными друзьями вместо того, чтобы пытаться съесть мою подругу?

– Она всегда такая злюка? – спрашивает меня Сойер, отправляя в рот ломтик картошки фри.

– Ви расформировала наш стол, – я киваю в сторону нашего бывшего столика, за которым сегодня нет даже футболистов.

– Расформировала стол «Звезд»? – Сойер чуть двигается, и его колено касается моего бедра, отчего кожу начинает приятно жечь. – Разве это преступление не равно поджогу Библии?

Ви кивает.

– Именно. Я преподаю урок британской монашке. Она спрашивала совета у Райли по поводу лидерства, а значит, не справляется. Раньше мне казалось, что нужно бороться с этой стервой, но теперь я понимаю – нужно отдать ей вожжи правления, это же ее и потопит. А я буду сидеть в первом ряду с попкорном и смотреть, как британская версия «Титаника» идет на дно.

– «Титаник» и был британским, – говорит Сойер.

– Его сняли американцы вообще-то.

Замерев с ломтиком картошки в пальцах, он несколько долгих секунд смотрит на Ви.

– «Титаник» был построен британской компанией «Уайт стар лайн», сам лайнер, а не снятый фильм. Ты ведь в курсе, что фильм основан на реальной катастрофе?

– Ну конечно. – Фыркнув, Ви закатывает глаза. Сойер отвлекается на пришедшее сообщение, и подруга, не скрывая возмущения, одними губами спрашивает меня: «Это было в гребаной реальности?!»

– Джека и Розы не было, – шепотом успокаиваю я, предвидя ее вопрос.

– «Сайлент Хилл», кстати, тоже на реальных событиях, – как бы невзначай говорит Сойер, глядя в экран телефона.

– Что?

Уголок его губ дергается в улыбке, и Ви хлопает ладонью по столу.

– Я, может, и несильна в истории, зато я хороший друг. И вы теперь вместе только благодаря мне и слабохарактерности моего парня, это ясно?

– Извини. – Он откладывает телефон. – Я не со зла и не хотел обидеть, это просто шутка.

– Я не привыкла, чтобы надо мной шутили, это… Странно и неприятно.

Именно поэтому Сойер никогда не сидел с нами за одним столом – наш круг общения слишком разный, как и восприятие юмора. Я сама все еще не нашла общий язык с тем же задирой Нико.

– Она меня ненавидит, – делает вывод Сойер, глядя на то, как Ви уходит за новой порцией морковных палочек.

– Вам нужно узнать друг друга получше, я уверена, вы поладите. Хлоя тоже изначально была настроена не так уж позитивно на ваш с ребятами счет.

– Кстати, насчет Хлои, я и правда опаздываю на генеральную репетицию. – Он отвлекается на очередное сообщение и закатывает глаза. – Мама каждую секунду спрашивает, как у меня дела и не убил ли я квотербека. Будет очень плохо, если я добавлю ее в черный список?

– Тогда есть вероятность, что она заявится в школу.

Сойер отстраняется и задерживает внимание на моем шопере с надписью «Идеальный парень – книжный парень», который висит на спинке стула.

– Планка критериев для парня пока низковата. Почему нет ни слова об идеальной температуре?

– Мы расстаемся, ты больше не мой лаймовый флаг.

Рассмеявшись, он дарит мне несколько коротких поцелуев и идет к выходу из кафетерия, по пути печатая ответ Скарлетт.

– Только посмотри на себя. Сияешь, как хайлайтер. – Плюхнувшись на место Сойера, Ви с хрустом откусывает морковную палочку. – Твой злобный парень-зазнайка ненавидит меня.

– Это не так. Он не злобный и правда не хотел обидеть тебя.

– Знаю, прости, я просто не в настроении, а в такие моменты я хочу испортить его всем вокруг. Кстати, насчет плохого настроения, видела сегодня Каллума?

– Нет. Ни его, ни Лайнела. Из-за этого чувствую себя не в своей тарелке, в любую секунду жду подвох.

– Каллум не станет рисковать своим будущим, так что можешь выдохнуть. Лучше расскажи, каково это?

– Что именно?

– Получить то, о чем так давно мечтала.

– Это ты мне скажи, мисс капитан группы поддержки и будущая королева бала.

– Райлс.

Вздохнув, я пытаюсь перестать улыбаться, но ни черта не выходит.

– Я словно живу в ожившей мечте. Мне кажется, я настолько часто представляла эту картинку, что мой мозг думает, будто мы все еще в мечтах. Но при этом все так правильно. Боюсь говорить это вслух, но я охренеть как счастлива.

– Просто все так, как и должно быть. – Впервые за весь день хмурое настроение Ви отступает, и она искренне улыбается. – А еще о вас троих с самого утра говорит вся школа.

– Троих?

– О тебе, Сойере и твоих волосах. Новый цвет в стиле Беллы Торн – одна из главных тем. Твоя популярность растет.

– Ты поверишь, если я скажу, что мне совсем не хочется этого?

– Ты сейчас словно под кайфом, я все твои слова ставлю под сомнение.

– Знаешь, в последние дни я много думала о том, что потеряла, и поняла, что на самом деле у меня никогда не было этого по-настоящему. Корона лидерства всегда была твоей, Ви.

– Это не так.

– Ты принимала самые серьезные и важные решения, устанавливала правила в школе, была жесткой, а я соглашалась, при этом пытаясь казаться хорошей для всех. Но это так не работает. Мы добрались до вершины Ноттингема только благодаря тебе.

– Зато ты намного больше нравишься людям. Это факт.

– Просто часто улыбаюсь им, тебе тоже однажды стоит попробовать.

Усмехнувшись, Ви обнимает меня и опускает голову на мое плечо.

– Кстати, Райли?

– М?

– «Сайлент Хилла» ведь не было в действительности?

Рассмеявшись, я обнимаю подругу в ответ и целую в макушку.

Все декорации, буквально каждая деталь на сцене говорят о том, с какой любовью Хлоя отнеслась к постановке. Я знаю, сколько она потратила нервов и времени на все, включая программки с красивым шрифтом и нарисованными пистолетами на обложке. Декорации со зданиями старого Нью-Йорка, пожарная лестница, ведущая к балкону Джульетты, сделана даже статуя Свободы из папье-маше.

Нас с Ви посадили во второй ряд прямо за местами директора и члена приемной комиссии Академии современного искусства. Женщина средних лет с темным каре, одетая в винтажное платье от «Монклер», внимательно следит за постановкой и делает записи в блокноте, но сколько бы мы с Ви ни пытались заглянуть в него, не смогли разглядеть написанное.

– Она сделала уже двенадцать заметок, – шепчет Ви, – а первый акт толком не начался.

Когда на сцене начинается первая драка, раздаются гитарные басы и барабанные биты. Прожектор подсвечивает правый край сцены, где играет группа «Мерсер», и, увидев Сойера, я забываю, как дышать. На сцене кто-то поет, но я слушаю вполуха, не говоря уже о том, чтобы следить за блокнотом женщины в платье от «Монклер».

На Сойере темные джинсы, черная рубашка с закатанными рукавами и портупея на плечах. Сжимая гриф гитары, он ударяет по струнам, создавая самое настоящее искусство. Он сам и есть искусство. Клянусь, этого парня нужно сфотографировать и срочно отправить снимок в Лувр, и очередь из туристов к этому фото будет больше, чем возле «Моны Лизы». Игра на гитаре чуть ли ни единственная вещь на планете, в которой Сойер не скрывает эмоций, он влюблен в музыку и отдается ей полностью. Может, он все же создан для Академии искусств? Может, он поторопился с выбором и уходом из группы?

Группа «Мерсер» умудряется смешивать несколько направлений рока в своей музыке: альтернативный, панк и хард, одно ненавязчиво выплывает из другого, и я бы ни за что не понимала эти тонкости, если бы не слушала внимательно Сойера, ведь мне интересно все, что он рассказывает и делает. Женщина в платье от «Монклер» коротко кивает и делает запись в блокнот, а я не сомневаюсь в том, что это положительная заметка. Весь зал влюблен в музыку.

И весь зал влюбляется в дочь мафиози – Джульетту, когда та появляется на сцене. На бал она выходит в белом брючном костюме в тонкую полоску и фетровой шляпе, из-под которой на плечи спадают светлые локоны. К моменту начала второго акта, где Ромео стоит под балконом Джульетты, я сама готова стоя аплодировать Фелисити. Она играет так, будто рождена на сцене, изменился даже голос, я уже не говорю об ангельском пении. В эту самую секунду мне до жути обидно, что мы с Фелис в плохих отношениях, потому что я бы хотела сказать, что горжусь ею. Даже Ви тихонько произносит: «Черт возьми, вау!», а к концу пятого акта незаметно вытирает со своих щек слезы.

Актеров, музыкантов и саму Хлою встречают на поклон с радостными воплями и аплодисментами. Женщина в платье от «Монклер» захлопывает блокнот и, повернувшись к директору, награждает его короткой улыбкой. Мы с Ви решаем, что это хороший знак.

Я иду к соседнему ряду, чтобы проводить миссис Вуд и моих родителей за сцену. По пути меня задевают, больно толкая в плечо, и, пошатнувшись, я едва ли не падаю. Подняв голову, встречаю холодный взгляд Каллума.

– Извини, – без тени сожаления в голосе бросает он и, спрятав ладони в карманы бомбера, уходит.

Опустив взгляд, я на всякий случай проверяю свой живот, боясь, что не заметила, как Каллум проткнул меня ножом. Все в порядке, не считая холодного липкого предчувствия, что что-то не так. Каллум и Фелисити – единственные люди из всех моих знакомых, после извинения которых можно ждать удар ножа в спину.

Я с волнением жду, когда Хлоя закончит разговор с директором и женщиной из Академии искусств. Как только подруга отходит от них, они подзывают к себе группу «Мерсер», а я с визгом обнимаю Хлою.

– Это было потрясающе!

– Правда? Ты правда так думаешь?

– Конечно, даже Ви плакала, а это из разряда невозможного.

Рядом с нами останавливается Фелисити, на ее белом корсете прямо под ребрами расплылось пятно кукурузного сиропа с красным красителем, до жути походящего на настоящую кровь.

– Хлоя, все в восторге от твоей постановки, это было потрясающе! Я бы обняла тебя, но боюсь испачкать, – рассмеявшись, Фелис указывает на живот. – Спасибо за эту возможность. Миссис Палмер сказала, что мне будут рады в Академии искусств. Поверить не могу, что меня приглашают в Нью-Йорк! Никаких обещаний пока не дают, но приглашают попробовать.

– Поздравляю, ты была хороша, – искренне говорю я.

– Спасибо, Райли, твоя оценка так много значит для меня! – Она крепко обнимает меня и резко отстраняется. – Ох, прости, я забыла о сиропе.

Опустив взгляд, я смотрю на пятна гранатового цвета, впитывающиеся в белую ткань моего кашемирового свитера. Шумно втянув воздух носом, медленно считаю до десяти, чтобы усмирить злость. Я больше не дам ей эмоций.

– Ничего страшного, Фелис, это всего лишь свитер.

Чтобы не совершить убийство, я отхожу в сторону. Злость испаряется в ту самую секунду, как только я встречаюсь взглядом с Сойером.

«Сбежим?» – спрашивает он одними губами. На секунду я задумываюсь о наших родителях и друзьях, которые будут праздновать удачную премьеру в тесной гримерке, а затем киваю.