Ноттингем выигрывает финальный матч благодаря Каллуму. Всех накрывает волна радости, которая играет мне на руку. Чем больше счастья в пьяном народе, тем меньше вероятность, что меня заметят на вечеринке, на которую меня не приглашали.

С разных сторон в доме Лайнела люди скандируют то «Звезды», то «Каллум». Мы все ждали эту победу с того самого момента, как переступили порог старшей школы, – наш выпуск смог выиграть чемпионский кубок. Мне не верится, что я не прыгаю вместе со всеми, выкрикивая имена победителей, попутно обливаясь пивом.

В доме пахнет алкоголем и потом. Музыка гремит, басы гудят и вибрируют в груди. Мы с Хлоей разделяемся, чтобы найти Лайнела. Я без остановки оглядываю толпу, боясь попасться на глаза Каллуму.

Лайнела нет среди празднующих футболистов, нет в танцующей толпе пьяных девушек. Возможно, он уже увел одну из девчонок наверх. Я поднимаюсь на второй этаж и сразу нахожу нужную дверь, обклеенную стикерами с логотипом «Северных звезд». Остановившись, прижимаюсь щекой к двери и прислушиваюсь, ожидая услышать стоны. Крики и музыка с первого этажа мешают расслышать что-либо, поэтому я стучусь и, повернув ручку, заглядываю внутрь.

В комнате из освещения лишь настольная лампа и тусклый свет от экрана компьютера. На кровати лежит закутанный в одеяло Лайнел. Я захлопываю дверь, и он поворачивается.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Ответ застревает в горле, когда я вижу его лицо. Под глазом у Карвета темный синяк.

– Кто тебя так?

– Упал, – накинув на голову капюшон толстовки, он накрывается одеялом до самого подбородка. – Уходи.

Я подхожу к кровати.

– Ты не появляешься в школе, пропустил финальный матч и лежишь тут, хотя вечеринка в честь победы твоей команды проходит в твоем доме.

– Что непонятного я сказал? Вали отсюда, Беннет.

– Это Каллум сделал, да? – Остановившись у кровати, я внимательно рассматриваю лицо Лайнела. Желтеющий ореол вокруг фингала говорит о том, что синяк несвежий. – Это из-за того, что я рассказала ему о твоих подкатах.

– Я сейчас возьму тебя за шкирку и вышвырну отсюда, – цедит он сквозь сжатые зубы.

В глазах Лайнела горят злость и обида. Но не на меня. Он ненавидит то, что лежит в своей комнате, как наказанный ребенок, потому что боится Каллума. По этой же причине вечеринка проходит в его доме. В доме, где раритетные фарфоровые фигурки в гостиной стоят дороже моей машины, а сейчас рядом с этими фигурками танцуют пьяные подростки и с большой долей вероятности случайно заденут и разобьют что-нибудь.

Лайнел Карвет раньше ни разу не проводил вечеринки у себя, несмотря на то что его родители постоянно в разъездах по работе. Готова поспорить, что об этом попросил Каллум, точнее, пригрозил поставить второй синяк, прекрасно зная, что преданный трус никому не пожалуется.

– Ты можешь отомстить ему, Лайнел. Можешь покончить с его тиранией прямо сейчас.

– Что ты несешь?

– У тебя есть видео, где Каллум принимает несертифицированные спортдобавки, просто перешли мне его.

– Еще чего.

– Ты никого не сдашь, просто поделишься видео, и все. Все остальное я возьму на себя.

– Я сейчас поделюсь с Каллумом твоей просьбой, посмотрим, что он сделает с тобой после этого.

– Вся команда празднует победу, а ты не можешь спуститься. Ты боишься его, Лайнел, все боятся. А что, если вы поступите в один университет? Брайт будет пользоваться тобой и там.

В его взгляде читается беспокойство, и это придает мне веры, что я могу получить желаемое. Нужно лишь надавить на правильные рычаги, используя самолюбие Лайнела против него же.

– Да, Каллум – победитель и лидер, у него потребительское отношение к людям. Все парни хотят походить на него, все девушки хотят быть с ним. Но в курсе ли ты, что после него по популярности у девушек сразу идешь ты?

– Ну, конечно, – Карвет крякает в усмешке.

– Ты сам знаешь, насколько хорош собой. Когда я пришла в раздевалку, чтобы поговорить с Каллумом, то слышала, как парни обсуждали тебя, – они видят тебя в основном составе, а не на скамейке запасных. С тобой «Звезды» заиграют новыми красками. Каллум постоянно выставляет игроков дураками, которых он спасает. А еще в женском туалете о тебе говорят как о самом лучшем любовнике. И мне до чертиков хотелось бы проверить эти слухи на деле.

Словно забыв о злости, Лайнел приподнимается, прислоняясь спиной к изголовью кровати.

– Ты серьезно? – спрашивает он с недоверием.

– Конечно. Но сам знаешь Каллума, я боюсь его точно так же, как и все. Парни боятся признать нового лидера из-за страха перед ним. Давай на минутку включим воображение, представим, что то самое видео попало ко мне в руки: благодаря ему можно усмирить Каллума, благодаря этому видео Брайт станет твоим личным пажом, если ты этого пожелаешь. Он больше не сможет угрожать тебе и указывать, что делать. Этим будешь заниматься ты.

Во взгляде Лайнела словно что-то вспыхивает, огонек жадности и тщеславия, который очень быстро гаснет.

– Тебе лучше уйти, – говорит он, потянувшись за лежащим на тумбочке телефоном. – Я не собираюсь рассказывать Каллуму о том, какую грязную игру ты ведешь, но могу и передумать.

Откинув одеяло, он опускает ноги на пол, и я делаю шаг назад.

– Я сказал, что тебе пора.

Лайнел демонстративно кладет на покрывало телефон. Разблокированный экран горит, и я вижу окошки открытой галереи.

– Я в туалет, а когда вернусь, надеюсь, что тебя здесь уже не будет.

Лайнел уходит в ванную, слышится щелчок замка. Он дал мне зеленый свет. Бросившись к кровати, я подхватываю телефон и среди снимков вечеринок и футбольного поля нахожу видео длиною в две минуты. Открыв, я проматываю и, увидев, как Каллум затягивается, тут же отправляю файл себе.

Написав Хлое, я торопливо спускаюсь по лестнице, сжимая в руках телефон так крепко, будто от этого зависит судьба всей планеты. В гостиной ребята сидят в кругу и играют в «правда или действие». Я замечаю сидящую в стороне от круга Фелисити, с покрасневшим лицом и блестящими от слез глазами, она с грустью наблюдает за играющими.

Хлоя прощается с девочками из театрального кружка, и мы идем в холл. У самой двери меня хватают за локоть и так резко разворачивают, что голова начинает кружиться.

Я врезаюсь в твердую грудь Каллума, а заодно погружаюсь в облако пряного аромата «Олд спайс». Сердце подскакивает к горлу. Неужели Лайнел струсил и все рассказал?

– Где твое приглашение, Райли-Майли? – В нос бьет запах пива, губы Каллума расплываются в улыбке, и я с облегчением выдыхаю. Брайт не выглядит разъяренным, а значит, дело не в Лайнеле.

– Я уже ухожу. – Дергаю рукой, пытаясь освободиться, но это все равно что пытаться вытащить руку из капкана.

– Потанцуешь с победителем?

Я крепче сжимаю телефон во вспотевшей ладони.

– Мне пора домой.

– Всего один танец.

Его рука опускается на мою талию, и я невольно вздрагиваю. Это заставляет Каллума рассмеяться, отчего он напоминает маньяка, получающего удовольствие от вида испуганной жертвы.

– Хватит ломаться, всего один танец. Или мне стоит пойти к отцу и рассказать одну очень увлекательную историю?

Его шантаж напоминает о том, в какой ад превратилась моя жизнь за последнее время.

– Ты не пойдешь к отцу, пока от тебя разит, как от кеги с пивом.

Телефон с компроматом придает смелости, поэтому я, стиснув зубы, изо всех сил дергаю рукой и освобождаюсь.

На короткое мгновение на лице Каллума мелькает замешательство, а затем он смеется. Не мешкая, я разворачиваюсь и, взяв Хлою за руку, иду к двери.

Мы садимся в машину и, отъехав подальше от дома Лайнела, открываем видео. На нем, как и говорила Ви, крупным планом счастливый Каллум чуть ли не участвует в рекламе несертифицированных лекарств, но вишенкой на торте становится его пародия на собственного отца:

– Я тренер Брайт, я не принимаю поражений, хотя проиграл в борьбе за семью звание отца и мужчины. Без команды я никто, лишь ржавая рухлядь, повышающая самооценку за счет кучки сосунков. Никому не нужный жестокий кусок дерьма, подпитывающийся чужим страхом. Я неудачник, пытающийся самореализоваться за счет сына. – Каллум делает долгую затяжку и, подержав дым в легких, медленно выдыхает его. – И это он еще не знает, что я пошлю его к черту, как только уеду из дома. Мечтаю увидеть выражение его лица в этот момент.

Видео заканчивается, а мы продолжаем молча смотреть на погасший экран.

– Это… Я думала, мы получим видео с парочкой торчков. – Сжав руль, Хлоя растерянно пожимает плечами. – Но это намного лучше. Теперь он точно оставит тебя в покое, Райлс, навсегда.

Поерзав на сиденье, я неуверенно киваю.

– Это нормально, что при всем этом я чувствую себя ужасно? Будто залезла в чужой ящик с нижним бельем.

– Каллум первым залез в твой. Этим видео ты выбираешь себя и защищаешься, защищаешь себя и Сойера. К тому же если Каллум не дурак, это видео никогда не выйдет в общий доступ.

По дороге в «Беннетс фикс» я пытаюсь понять, что чувствую. Привкус победы не кажется сладким, я не испытываю радости или грусти, в животе все так же плещется тревога, похожая на холодную скользкую змею. Вдруг Каллум и на этот раз выкрутится? Или все пройдет по плану? Да, я обожаю планировать, и в большинстве случаев все идет так, как я заранее задумала, но в последнее время мне слишком не везет, словно я попала в неправильную сказку, где зло всегда побеждает добро.

Попрощавшись с Хлоей, я захожу в автомастерскую. Сойер протирает лобовое стекло «Доджа», и я только сейчас замечаю, как изменилась машина, потому что утром было немного не до этого.

Все стекла в окнах на месте, на сиденьях новая обивка из искусственной кожи, выкрашенный в черный цвет кузов гладкий и блестящий, а вдоль капота идут две яркие полосы лаймового цвета, от одного вида которых я затаиваю дыхание.

– Ты все-таки добавил мой любимый цвет.

– Совсем чуть-чуть.

Не отрывая взгляда от машины, я медленно подхожу ближе.

– Это потрясающе, Сойер, «Додж» не узнать. Вы правда закончили его!

– Добавим еще пару мелочей, и тогда точно будет готов. Как там происшествие Хлои, разобрались?

– Мы не… Я соврала тебе, я была на вечеринке у Лайнела.

– Знаю, – отвечает он, протирая боковое стекло с водительской стороны. – Митч сказал между делом, как и о том, что вы с Хлоей искали Скинни.

Остановившись, он поднимает голову.

– Что такое? Удивлена, что я не ворвался на вечеринку, чтобы остановить тебя от задуманного, чем бы оно ни было?

– Немного, – честно признаюсь я, обнимая себя за талию.

– Когда ты что-то задумываешь, то мчишь напролом как поезд, и у меня нет ни единого шанса остановить тебя, если ты хочешь сделать что-то. Но нам обоим будет проще, если ты не будешь обманывать меня в таких вещах. Отношения так не работают, понимаешь?

Положив тряпку на крышу машины, Сойер опирается локтем о раскрытую дверцу.

– Если бы вы с Хлоей попали в неприятности, я бы узнал это от Митча. Так ведь?

– Прости, я не хотела впутывать тебя в это. К тому же это вечеринка футбольной команды, сам знаешь, что началось бы, окажись вы с Каллумом в одном помещении, да еще на его территории.

Сойер не отвечает, то ли молча соглашаясь, то ли осуждая, а может, все вместе.

– Я искала компромат на Каллума. И, к слову, нашла. Это видео, которое заткнет рот не только Каллуму, но и его отцу. Завтра я собираюсь заняться профессиональным шантажом. И… В общем, я хотела бы, чтобы мы сделали это вместе. Давай прижмем этого козла?

– И как ты получила это видео?

– Легко. Всего лишь использовала рот.

На обычно спокойном лице Сойера вдруг отражаются одновременно страх и злость, и я тут же вскидываю ладони, поспешно добавляя:

– В смысле я говорила и манипулировала!

Сделав глубокий вздох, он проводит ладонью по волосам.

– Черт возьми, отношения с тобой – сплошные эмоциональные горки. Это… Это не прикольно.

Усмехнувшись, я останавливаюсь напротив Сойера.

– Знаю, что ты ненавидишь мои манипуляции, но без них не победить, это как битва с боссом в игре, понимаешь? Против Каллума не получится сыграть честно. Нам осталось сделать последний шаг, и я бы хотела, чтобы мы сделали это вместе. Будем напарниками. У нас получится, я верю в нас, Сойер. И это я не только о победе над Каллумом. Только ты должен пообещать, что не будешь применять силу, чтобы мы не попали в ту же ловушку, хорошо? А я пообещаю, что больше не буду врать тебе и действовать у тебя за спиной.

Я протягиваю ладонь для рукопожатия, Сойер молча смотрит на меня сверху вниз, и уголок его губ приподнимается. Он не воспринимает мое обещание всерьез, так как знает, что я соткана из манипуляций и вечного притворства.

– Мне это больше неинтересно.

– Что именно, Гномик?

– Пытаться понравиться всем и казаться для всех хорошей. Меня больше не волнует, как я выгляжу в глазах других. Я потеряла место в команде, потеряла все очки популярности, сняла свою кандидатуру с голосования за звание королевы бала, и меня больше нисколько не беспокоит это. Меня теперь волнует только то, что по-настоящему нравится мне самой, то, что имеет важность и смысл. Это место в команде марафона, ну и еще ты, но только совсем немножко.

Обхватив запястье Сойера, я стягиваю с его руки резинку для волос и, собрав волосы на макушке, завязываю их в хвост, совсем не стесняясь оттопыренных ушей. Его взгляд не меняется, Сойер по-прежнему смотрит на меня так, будто я самая красивая девушка во всей Солнечной системе.

– Ты знаешь меня настоящую, знаешь, что я не самый приятный человек по характеру, но это не мешает тебе быть рядом половину моей жизни. Если ты можешь принять меня такой, какая я есть, то и я смогу, а остальные пусть идут к черту, верно?

– Именно это я и пытался вбить тебе в голову все это время.

Приблизившись, Сойер накрывает мои щеки ладонями и целует. Встав на цыпочки, я цепляюсь за его плечи и отвечаю на поцелуй, который ощущается как первый. Трепет наполняет меня, отчего я словно парю над землей. От Сойера пахнет машинным воском и вишней, его пальцы зарываются в мои волосы, а губы движутся уверенно и нежно.

Когда он прерывает поцелуй и чуть отстраняется, я едва сдерживаю недовольный стон.

– Не хочешь прокатиться?

Глянув в сторону «Доджа», я киваю. Сойер открывает передо мной дверцу, приглашая присесть. В салоне пахнет машинным маслом и кожей.

Сквозь лобовое стекло я наблюдаю, как Сойер жмет на настенную кнопку, поднимая роллетные ворота.

Когда он садится рядом и заводит двигатель, я радостно взвизгиваю, потому что все действительно работает. Поверить не могу, что они вместе с папой оживили машину, которая несколько месяцев назад была полумертвым куском металла. Это все равно что наблюдать за пациентом, который после операции вышел из комы и начал бегать, хотя все твердили, что он парализован на всю жизнь.

– Неужели ты правда продашь ее? – с грустью спрашиваю я, проводя пальцами по приборной панели.

В ответ Сойер коротко кивает.

– Это инвестиция в будущее. Но знаешь, когда я смотрю на эти полоски жуткого цвета, становится уже не так грустно от того, что мы с ней больше не увидимся.

Мне хочется наигранно обидеться, но, когда машина трогается с места, я способна испытывать лишь чистый восторг.