Мы с Сойером не общаемся почти две недели, которые кажутся мне вечной пыткой. Для нас это слишком большой срок. И тот факт, что Сойер понял, насколько сильные у него ко мне чувства только тогда, когда мне нужно было уехать на две недели, лишь доказывает это.

Наше общение свелось до дурацких «привет» в школьном коридоре. Больше ничего. Он ждет моего решения, а я жду, когда Каллум сможет вернуться к игре и, возможно, выбросит из головы мысли о шантаже. Пару раз мне хотелось прийти к Сойеру и рассказать обо всем, но я больше чем уверена, что он снова пойдет бить морду Брайту. Это ничем хорошим не закончится.

Мне нужен план. Например, найти компромат на Каллума и разыграть партию вничью. Но дни идут, а идей нет. И я не знаю, сколько готов ждать Сойер.

Зато за эти две недели у Каллума все наладилось. Вокруг него и раньше вились девушки, но сейчас, благодаря фиксирующей повязке на плече, ему уделяют в два раза больше внимания. Все хотят пожалеть Каллума, и он в восторге от этого. Мальчик, обделенный заботой и любовью родителей, наконец-то получает сочувствие, жалость, восторженную похвалу и готовность сделать минет прямо в школьном туалете. Просто так – для настроения, чтобы Каллум не грустил. Не знаю, насколько достоверен последний пункт, но по школе пошли такие слухи.

А вот мне вернуться в школу оказалось сложнее, чем я думала. Впервые в жизни в коридорах Ноттингема меня встречали не приветственные улыбки, а насмешки.

Первую неделю многие парни часто задирали передо мной футболки и звали на бой в душевую. Эти шутки не были обидными, в отличие от озлобленных взглядов после субботнего матча, когда «Северные звезды» всухую проиграли «Желтым койотам» из Флагтауна. Я лишила Ноттингем капитана и лучшего игрока, а значит, и победы.

Выстраивать свою репутацию заново сложно, но я уже сделала это один раз, значит, смогу сделать снова. Меня больше поражает то, что мнение окружающих людей не волнует меня так сильно, как прежде. Конечно, я все еще хочу корону, но после того, что произошло между нами с Сойером, это все словно перестало иметь вес. Какая, к черту, разница, что подумают обо мне люди, если я не знаю, что сейчас делает и о чем думает Сойер?

Я решила полностью уйти в учебу, тренировки и подготовку к Хеллоуину. Конечно, я не забыла о саркастичных комментариях Элисон в Сети, поэтому повесила на нее самую ненавистную для нее задачу: надуть сотню оранжевых и черных шаров для украшения спортивного зала.

На днях пришли результаты экзаменов: я набрала на двадцать баллов выше проходного порога. Этого достаточно, но я решила, что буду пересдавать и выбью результат повыше.

Мне нужно больше и лучше. Всегда и во всем.

Особенно на стадионе.

– Беннет, тренировка закончилась двадцать минут назад! – кричит тренер Кинни.

Пот заливает лицо, от этого покалывает кожу и щиплет глаза, сколько бы я ни стирала его рукавом толстовки.

– Еще круг и заканчиваю.

Преодолевать боль в мышцах мне помогает злость. Злость на Каллума и… И на Фелис. Она продолжает трижды в неделю проводить вечера у Сойера, занимаясь игрой на гитаре. Я завидую простой возможности видеться с ним. На мои вопросы Фелис всегда отвечает, что у Сойера все хорошо. Конечно, я не ждала, что она скажет: «Да, Райли, он лежит в обнимку с твоим фото и плачет каждый божий день», но мне стало бы чуть легче, зная, что я не одна, кто страдает в этой ситуации.

Перерывы на ланч стали настоящей пыткой. Чем ближе двери кафетерия, тем тяжелее становится переставлять ноги, а от мысли о том, что ко мне будет приковано множество взглядов, бросает в холодный пот. Я словно оказалась в зеркальной реальности, где боюсь лишнего внимания.

Внутри кафетерия шумно, и я рада, что в гуле голосов не могу разобрать, смеются люди надо мной или над чем-то своим. Каждая шутка, пусть самая безобидная, крутится в моей голове перед сном, как назойливая песня.

– А ты куда? – спрашивает Каллум, когда я опускаю поднос на стол. Глядя мне в глаза, он вытягивает ногу и опрокидывает мой стул на пол. – Лузерам за этим столом не место. Твое вон там.

Он кивает в сторону мусорного бака с остатками еды и тележки с грязной посудой.

Тяжело сглотнув, я вздергиваю подбородок, хотя глаза уже жжет от внезапно подкативших слез.

– Мое место здесь.

– Больше нет.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, нет ли в кафетерии Сойера. Уж не знаю, в поисках защиты или от страха, что он решит вступиться. Все сразу. Но Сойера нет. Зато все внимание школы сосредоточено на мне.

– Пока я капитан группы поддержки, – говорит Ви, – я решаю, кому можно сидеть за этим столом, а кому нет. Так что если кому и валить отсюда, так это тебе, козел.

Хлоя встряхивает головой и, словно выйдя из транса, встает и поднимает мой упавший стул.

Кивнув в знак благодарности, я медленно оседаю, боясь, что стул выдернут из-под моей задницы в самый последний момент. Опустив голову, позволяю волосам упасть на горящие щеки. В горле словно шипы, я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не убежать в слезах.

Я выдержу. Я смогу. Беру вилку, которая предательски дрожит в пальцах. Где-то рядом слышится смешок Каллума.

Девочки меняют тему разговора, чтобы избавить меня от неловкости. Шум в ушах мешает разобрать, о чем именно они говорят. Может, стоит бросить попытки и перестать приходить на ланч? Можно представить, что у меня строгая диета. Но если я сдамся и исчезну – это будет означать, что меня сломили, а я не доставлю Каллуму такого удовольствия.

Хлоя зовет меня на репетицию мафиозного рок-мюзикла, и я соглашаюсь просто потому, что смогу хоть немного побыть рядом с Сойером и посмотреть на него.

Мишель и Даниэль, держа сценарий в руках, репетируют первую встречу Ромео и Джульетты на балу. Группа «Мерсер» настраивает музыкальные инструменты, а вокруг них бегает Фелисити, помогая примерять портупеи для сценического образа. Она попросилась принять участие в постановке прямо через директора, и Хлоя вынуждена была взять ее ассистентом костюмера. То есть – своим помощником.

«Пусть будет поближе. Так она всегда будет под моим пристальным наблюдением», – сказала тогда Хлоя.

Я с ума схожу от мысли, сколько часов в неделю Фелис проводит рядом с Сойером.

– Хватит, – командным тоном приказывает Ви, закидывая ноги на спинку кресла первого ряда. – Ты выглядишь как экранизация Перси Джексона.

– То есть?

– То есть очень плохо.

– Эй! Я обожаю экранизацию Перси Джексона.

– Мы найдем выход. Я чувствую, что смогу выбить из Уилла какой-нибудь компромат на Каллума, но я теряю мотивацию, когда вижу твои отросшие корни волос, облупившийся лак и комочки туши на ресницах.

Ахнув, я лезу в сумку, чтобы достать зеркало. Черт возьми, выйдя из душа после тренировки, я накрасилась наспех.

– А отросшие корни, кстати, в тренде.

– Забудь. Лучше посмотри на Хлою, – просит Ви.

Наша подруга, не обращая внимания на то, что Ромео и Джульетта путают слова, слишком сильно сосредоточена на Митче, поверх футболки которого надета портупея из коричневой кожи.

– Я выгляжу как идиот. – Митч крутится, оттягивая ремни на плечах. – Нельзя без этого? Хлоя?

Она встряхивает головой, явно не расслышав, что он сказал.

– Влюбленный здорового человека, – Ви указывает на Хлою, а затем на меня. – И влюбленный курильщика.

– Заткнись.

Раскрасневшаяся Хлоя подходит к нам и, бросив сценарий на кресло, качает головой.

– Это катастрофа! – с возмущением шепчет она. – Пьеса провалится, между моими Ромео и Джульеттой нет химии. Даниэль совсем не похож на брутального сына главы мафии. А Мишель витает в облаках, не попадает в ноты и никак не может выучить текст, хотя я поменяла не так уж много. Это конец, девочки! Я не попаду в Академию искусств, останусь в Гамильтоне на всю жизнь и…

– Я могу с ней порепетировать, – внезапно предлагает Фелис, перебирая в пальцах кожаные ремни. – Мишель сказала, что в прошлом году играла Джульетту, оригинальный текст она знает наизусть. Именно это ей и мешает. Надо помочь ей выбрать ассоциации к новым строчкам, так она быстрее запомнит. С нотами я тоже помогу.

– Ты поешь?

– С детства ходила в церковный хор. Участие в постановке – моя мечта, в школе меня не брали из-за… Габриэль и ее подруги всегда говорили, что страшилам в театре не место. В общем, я буду очень рада помочь всем, чем смогу.

– Боже, – Хлоя прижимает ладонь к груди, – если ты заставишь ее выучить текст и попадать в ноты, то спасешь меня от позора перед членом приемной комиссии. Я буду должна.

– Сейчас, только закончу примерку с ребятами и…

– И тебе в этом поможет Райли. – Бросив мне кожаные ремни, Хлоя подталкивает Фелис в сторону Мишель. Обернувшись, подруга внимательно смотрит на меня и одними губами произносит: «Поговори с ним».

Что ж, это я могу и хочу. Я решительно поднимаюсь на сцену.

Митч дурачится, строя из себя полицейского, а Сойер настраивает гитару. Как только я оказываюсь рядом, он поднимает голову, а мое сердце подскакивает к самому горлу. В секунду растеряв всю смелость, я прохожу мимо, направляясь к Нико. Какая глупость! Ни за что бы не подумала, что мы станем вести себя так, будто едва знакомы. Это противоестественно и неправильно.

– Мы же музыкальное сопровождение, а не актеры, на кой черт нам эти подтяжки?

Худощавый Нико напоминает ребенка с гиперактивностью, который не может стоять ровно на одном месте. Он без остановки вертится, одновременно пишет миллион СМС и задает уйму вопросов.

– Это не подтяжки, а вы – часть шоу, потому что будете находиться на сцене.

– Это не будет мешать мне во время игры?

– Для этого и нужна примерка. Ничего не должно сковывать и давить.

Нико достает из кармана джинсов барабанную палочку и подбрасывает ее в воздухе. Снова и снова.

– Мы будем примерять или ты продолжишь отыгрывать выступление гимнастки с жезлом?

– А если не перестану, ты проберешься ко мне в ванную и побьешь меня?

Сжав ремни в пальцах, я не успеваю даже выругаться, как слышу низкий голос Сойера:

– Нико. – Это все, что он говорит, даже не отрывая взгляда от гитары. Но этого достаточно, чтобы Нико тут же извинился, перестал вертеться и послушно примерил портупею.

Закончив с гиперактивным ребенком, я подхожу к Сойеру.

– Привет, – говорю слегка дрожащим голосом.

– Привет, Гномик. – Отставив гитару, Сойер забирает у меня портупею и надевает ее.

Тяжело сглотнув, я толком не могу сделать вдох. Картинка того, как ремни облегают его плечи и спину поверх футболки, будет преследовать меня в эротических фантазиях до конца моих дней.

Две лямки опоясывают широкие плечи, перекрещиваясь на спине, а один ремешок проходит под грудью, который я должна застегнуть. Сойер не сопротивляется, когда я беру ремень и осторожно просовываю в пряжку. Его грудь под моими пальцами вздымается чаще обычного.

Решаюсь поднять подбородок: Сойер неотрывно смотрит на меня. В последний раз мы находились друг к другу так близко перед поцелуем, и от этого воспоминания голова идет кругом.

– Спасибо, что помог с Нико.

– Он не со зла, ты ему нравишься.

Кивнув, я просовываю язычок ремешка в отверстие.

– Как Скарлетт?

– Неплохо. Мы поговорили с ней, как ты и советовала, и, кажется, она поняла, что Хэнк – не лекарство по решению главной проблемы. Мама скучает по тебе, вчера спрашивала, почему ты не заходишь.

– И что ты ей ответил?

– Что тоже скучаю по тебе.

Мои пальцы вздрагивают, соскальзывая с пряжки.

– Потом добавил, что ты не можешь зайти, так как очень занята чтением книг про холодные жезлы.

Облизнув губы, я не могу сдержать улыбки. Кажется, это моя первая искренняя улыбка за последние две недели.

– Тогда передай ей, что я тоже очень сильно скучаю. А еще у меня накопилась целая папка мемов, которыми жутко хочется поделиться.

– Несмешных мемов.

Сойер считает, что у меня ужасный вкус на мемы, над которыми я искренне смеюсь. Он всегда говорит, что если и смеется над ними, то только потому, что слышит мой заразительный смех.

Я до жути скучаю по нам.

Прочистив горло, я поправляю маленькие пряжки на предплечьях и делаю шаг назад, но Сойер берет меня за руку и, поймав пальцами мой подбородок, заставляет поднять голову.

– Зачем нам все это, Райлс? – едва слышно спрашивает он. – Я бы не стал рушить нашу дружбу, не будь уверен в том, что ты тоже этого хочешь.

Его внимание перемещается на мои губы, и я чувствую, как все мое тело ноет от желания получить поцелуй.

Внезапно по залу разносится мелодичный голос. Сначала мне кажется, что это ангелы запели на небесах от красоты Сойера, но очень быстро я понимаю, что голос принадлежит Фелис. Глядя на Мишель, она вытягивает чистейшую ноту, от которой у меня на глаза сами собой наворачиваются слезы. Невероятно.

Я вижу ошеломленное выражение лица Хлои, которое сменяется восхищением. Несложно догадаться, что в эту самую секунду Мишель потеряла роль Джульетты. И я не могу осуждать за это Хлою, ведь это не просто постановка, а билет в академию ее мечты.

Хеллоуин начался не по плану. Позвонили из доставки декораций и сообщили, что приедут с задержкой. Перегорел кабель для диджейского пульта. Гадалка спросила: нельзя ли начать вечеринку на два часа раньше, так как она не сможет быть с нами весь вечер, потому что хочет успеть на девичник подруги. Надеюсь, она сможет предсказать, что теперь получит чек с меньшей суммой, чем рассчитывала.

Затем Хлоя написала, что ее костюм Дейенерис Таргариен испорчен, но пообещала что-нибудь придумать. Ви сообщила, что ее наряд Мии Уоллес из «Криминального чтива» уже готов, а я все еще не успела забрать латексный комбинезон с кожаным корсетом для образа Селин из «Другого мира». Наше появление в костюмах в стиле «сильные женщины» встало под угрозу.

Я ничего не успеваю.

Попросив маму забрать костюм, сама еду в центр, чтобы купить кабель для пульта. Затем жду декорации, и, когда их наконец-то привозят с большой задержкой, я выхожу из образа милой чирлидерши и ношусь по залу, показывая, куда и что ставить.

Когда я подъезжаю к дому, остается всего лишь полчаса на сборы. У крыльца маленькие ковбой, Бэтмен и принцесса забирают горсти конфет и батончиков из котелка, который с радостью протягивают мои родители.

Мама в красной футболке с цифрой «7» на груди, белых шортах и высоких гетрах. На папе тоже футболка и шорты, на шее висит свисток.

– Отгадай, кто мы? – Не дав ответить, мама поворачивается спиной, где над цифрой «7» написано «Роналду». – Вперед, Криштиану! Вперед, «Манчестер Юнайтед»!

– Криштиану больше за них не играет, мам.

По ушам режет звонкий свист. Выплюнув изо рта свисток, папа достает из кармана шорт желтую карточку.

– Забудь об этом на сегодня. Мама пытается таким образом подбодрить Фелис, потому что она скучает по дому.

– Это все объясняет. Вперед, Криштиану! – бросаю я в наигранной радости, протискиваясь мимо родителей к лестнице. – Простите, я спешу, мне нужно за двадцать минут втиснуться в узкий комбинезон. Я не могу контролировать праздник из дома.

Перемахнув через две ступени, я слышу отборный мат от мамы и замираю. Она ругается в очень редких случаях. В очень-очень редких. Я медленно оборачиваюсь и вижу на ее лице то, что и подозревала. Волнение и вину.

– Ты забыла забрать костюм, да?

– Дорогая, прости. Я увидела эту форму, подумала, что Фелис будет приятно, и… Да, я забыла забрать.

Достав телефон из кармана, я смотрю на время: магазин закрылся меньше получаса назад. Решаю испытать удачу и позвонить, но никто не берет трубку.

– Может, наденешь прошлогодний? – предлагает папа.

– Я же всегда беру костюмы напрокат. Единственное, что у меня есть, – это костюм ведьмы, но я в последний раз надевала его, когда мне было десять.

Судорожно думаю, что делать. Звоню Хлое, чтобы одолжить что-то, но она не отвечает. С Ви та же история.

– Я готова.

На верхней ступени стоит Фелис. Синяя короткая юбка на резинке, белый топ с синими вставками, на груди золотистая буква «N» со звездой, в руках помпоны. На голове парик из светлых волос, два хвоста с закрученными локонами спадают на плечи, а в ушах сережки в форме маффинов.

– Это… Ты нарядилась в меня?

– Тебе нравится? – Улыбнувшись, Фелисити вертится, демонстрируя костюм со всех сторон. – Твоя мама меня даже накрасила. Столько блесток на лице! Потрясающе, правда?

Тяжело сглотнув, я оборачиваюсь, чтобы увидеть мамино счастливое выражение лица. Она ждет, что я обрадуюсь, однако во мне просыпается раздражение.

– Ты надела мою форму?

– Миссис Беннет разрешила и…

– Но ведь правда забавно, Райли, вы будете как сестренки.

О да, и это выглядит так, будто старшая сестра решила влезть в костюм младшей, потому что у Фелис ноги намного длиннее, чем у меня. Вдруг я чувствую знакомый аромат.

Твой запах. Ты всегда пахнешь персиком.

– Ты надушилась моими духами?

– Нет, – врет Фелисити, отступая на шаг.

– Не делай из меня дуру, я узна́ю свои духи из тысячи.

– Клянусь, что не брала… Миссис Беннет, я их не трогала.

На ее карих глазах мгновенно выступают слезы. О боже, не зря Хлоя решила дать ей роль Джульетты, Фелис просто прирожденная актриса! И я бы поверила, только вот обоняние меня не подводит.

– Брось, милая. Это всего лишь духи. Фелисити очень старалась, мы думали, что тебе понравится.

– Нет, мне не нравится.

– Давайте не будем ссориться, – просит мама. – Сейчас Сойер зайдет за Фелис и отведет ее на праздник, а мы пока что-нибудь придумаем с твоим костюмом.

– Сойер? – Нервно рассмеявшись, я качаю головой. – Он туда не пойдет, потому что ненавидит Хеллоуин.

– Я знала, что ты будешь занята организацией, и попросила его составить Фелис компанию. Тебе ведь будет только легче, если за Фелисити будут присматривать, пока ты занята праздником.

Господи, я точно приемная! Приемная нелюбимая дочь, и теперь родители не знают, как сказать, что ненавидят меня и хотят, чтобы я исчезла, иначе я не знаю, как еще объяснить происходящее.

– Зачем вообще за ней присматривать? Ей же не пять лет, мам!

Раздражение быстро перерастает в злость. Ладони сами собой сжимаются в кулаки, и мне кажется, что если я сейчас ударю в стену, то проделаю в ней дыру насквозь и даже не почувствую боли.

– Я хочу, чтобы ты сняла мои вещи или хотя бы смыла мои духи. Немедленно.

– Райли! – ахает мама.

Раздается звонок, и папа, со словами: «Слава богу, как вовремя», открывает дверь. Сойер застывает на пороге, глядя на нас с Фелисити, как на сложную формулу.

– Отличный костюм, Манчестер. Кто автор идеи?

– Мы с миссис Беннет.

Сцепив пальцы за спиной, Сойер склоняется к маме, чтобы тихо, но отчетливо произнести:

– Боюсь, у вас будут проблемы, мэм.

– Знаю, дорогой, уже. – Похлопав Сойера по плечу, она взмахивает рукой. – Фелис, ты идешь или хочешь переодеться?

– Иду. – Утирая влажные щеки, Фелисити спускается по лестнице.

Я закатываю глаза.

– Бога ради, хватит. Неужели я одна не верю ее слезам? Сойер! – зову я в отчаянии.

Замерев на пороге, Сойер оборачивается.

Поправив капюшон толстовки, он пристально смотрит в мои глаза, а я чувствую себя нелепой истеричкой. Он просто выполняет просьбу моей мамы, в этом нет ничего страшного, но у меня все равно горят щеки, а глаза жжет от внезапного желания разреветься.

– Не надо, – прошу я.

– Почему?

Сначала его вопрос ставит в тупик, а потом до меня доходит: он хочет услышать не аргументы против Фелис, а ждет, что я скажу, что хочу пойти на праздник с ним. Не в качестве подруги, так как друзьями нам уже никогда не быть. Скажи я это – точно знаю, что Сойер в ту же секунду бросит все, возьмет меня за руку и отведет туда, куда бы я ни попросила.

– Райли, ты опаздываешь, – напоминает мама и похлопывает Сойера по плечу, подталкивая к выходу. – Идите, ребята, повеселитесь там, хорошо? И помните про комендантский час.

На выходе Фелис оборачивается, и я жду, что она ухмыльнется. Буквально молюсь об этом, чтобы убедиться в том, что она – истинное зло. Тогда я со спокойной совестью брошусь на нее, вцепившись в волосы. Но Фелисити не улыбается, лишь бегло отводит взгляд и идет следом за Сойером.

– Да что с тобой? – с разочарованием в голосе спрашивает мама, как только закрывается входная дверь. – Мы хотели сделать тебе сюрприз, думали, ты посмеешься, а не начнешь бросаться оскорблениями.

– Мне не нравится, когда мои вещи трогают без разрешения. Тем более мою форму и помпоны. Уж тебе ли, как бывшей чирлидерше, не знать об этом.

– А я говорил, что она будет в ярости, – выдыхает папа, рассматривая красную и желтую карточки. – Вы меня не послушали.

– Ты права, надо было сначала спросить твоего разрешения. Но перестань уже грубить людям, мы не так тебя воспитывали.

Я весь день на взводе, и Фелис в моей форме, надушенная моими духами и ушедшая под руку с любовью всей моей жизни – стала последней каплей. Я бы не узнала себя, если бы не сорвалась. Когда я протрезвею от злости, то, возможно, решу, что перегнула, но сейчас ни о чем не жалею.

Успокаивает лишь одно: на вечеринке строгий дресс-код, а Сойер без костюма, поэтому его вряд ли пропустят в качестве сопровождающего Фелис. От мысли, что они хорошо проводят время вместе и танцуют, хочется упасть на пол и разрыдаться.

Костюма нет. Мне без остановки звонит Тедди, который не может понять, куда дели закуски. Все идет не по плану. Снова.

– Я опаздываю, – говорю я, указывая пальцем на родителей. – Криштиану, мне нужны твои вещи. И свисток с карточками тоже.

На моих ногах кроссовки и гетры, а свисток на веревочке болтается на груди. Широким шагом я иду по школьному коридору вдоль светящихся бледно-зеленых скелетов и фейковых луж крови.

Мимо проносятся парни в джинсах и толстовках, и я тут же пользуюсь свистком.

– Только в костюмах! – кричу я. – Скоро приедет гример, можете попросить нарисовать что-то и тогда заходите.

Проигнорировав, ребята забегают в зал и тут же выходят, но не по своей воле, а потому что их за шкирку выводит Тедди.

– Слава богу, ты здесь, Райли! Мы не справляемся. И, кажется, гадалка пьяная.

– Я разберусь, а ты следи, чтобы в пунш никто не подливал алкоголь. Если хотят выпить, пусть делают это в туалете. Сегодня дежурит тренер Брайт, он тут же свернет вечеринку, если учует в пунше алкоголь, он постоянно его проверяет.

Кивнув, Тедди идет к залу, а затем оборачивается.

– Криштиану? Разве ты не представляешь сегодня сильных женщин? Ви об этом все уши прожужжала.

– Я представляю его спортивную карьеру. Карьера – слово женского рода. А теперь свободен! – Достав из кармана желтую карточку, я натужно дую в свисток до тех пор, пока парень не скрывается в дверях.

Не понимаю: как Тедди умудрился не найти закуски в холодном цехе кафетерия? Не уверена, что он вообще искал их там.

Костюм карьеры Криштиану Роналду оказывается полезным: если перед тобой толпа, сквозь которую нужно протиснуться, то ты просто свистишь, и все расступаются, закрывая уши.

У самого входа в зал стоит небольшой фиолетовый шатер, усеянный звездами, а рядом табличка: «Всевидящая Петунья». Раздвинув плотные шторы с бахромой, я захожу внутрь.

Женщина средних лет водит руками над стеклянным шаром. На веках у нее фиолетовые тени, глаза подведены жирными черными стрелками, а волосы спрятаны под чалмой.

– Вижу, что тебе надо просить прибавку к зарплате, – говорит она Мэнди, с которой мы вместе ходим на риторику. – И не забывай о страховке.

– Но я не работаю.

Взяв из колоды таро карту, гадалка шлепает ее на стол.

– Значит, будешь работать. Скоро.

– Я собираюсь подрабатывать в следующем году во время учебы в университете.

Икнув, Всевидящая Петунья разводит ладони в стороны, как бы говоря: «Ну, и в чем я не права?» В шатре стоит запах алкоголя, такой, что хочется запить сладкой газировкой и поскорее выйти на свежий воздух.

– Вы пили?

– Дорогая, у меня долги, кредит на кредите, в придачу ко всему на моей шее сидит кучка вопящих внуков, папаша которых слинял. Не спрашивай, пила ли я, лучше спроси: сколько еще мне подлить.

Если кто-то из преподавателей увидит ее в таком состоянии, мне конец.

– Не забывайте, что вы находитесь на работе, за которую получаете деньги. Сейчас принесу вам кофе, а вы постараетесь взять себя в руки. Я приоткрою шторы, нужно проветрить здесь.

– Тебя никто не любит, – бросает гадалка мне в спину.

– Это говорят карты?

– Нет, это мое мнение.

Я встречаю у шатра Элисон и посылаю ее за чашкой горячего кофе для Всевидящей Петуньи, с которой больше не хочу сталкиваться.

Наконец-то выдается минутка, чтобы осмотреть зал. Стены завешаны плотными черными шторами, всюду цветные огни, пауки и горящие тыквы. В воздухе пахнет карамелизированными яблоками и шоколадными конфетами. Из-под стола с угощениями расплывается искусственный дым. Сквозь песни из колонок изредка доносится клоунский смех. Рядом визжат девчонки, увидевшие клоуна из «Оно», в которого загримировали кого-то из родителей.

Каллум Брайт, как обычно, нарядился в самого себя. На плечи накинута куртка капитана, но при этом он старается выпятить пострадавшую руку, чтобы девушки с сочувствием потерлись об него лишний раз.

– Что за черт? – Передо мной останавливается Ви. На ней парик с темным каре, укороченные брюки, безразмерная рубашка и тренч. Она с такой брезгливостью рассматривает мой наряд, словно я пришла в футболке с надписью «Мне не нужны подруги». – Где Селина? Где пистолеты? Почему ты в костюме маленького мальчика?

– Я же написала, что с костюмом вышла загвоздка.

– Ты написала: «Я – Криштиану со свистком», откуда мне было знать, что это значит?

Я дергаю за шнурок на шее и достаю из кармана желтую карточку. Еще раз оглядев меня с головы до ног, Ви прыскает со смеху.

– Боже, прости, что смеюсь. Все не так плохо, честно.

Сквозь толпу к нам протискивается Хлоя. На ней бледно-розовый топ и белая юбка-пачка с поясом – несложно догадаться, что она выбрала образ Кэрри Брэдшоу.

– Простите, это самое быстрое, что я смогла сшить после того, как испортила платье Дейенерис. Больше никогда не подойду к одежде с шоколадным коктейлем в руке… Ох, милая, почему ты в костюме моего младшего брата?

– Она Криштиану.

– Оу. – Хлоя не задает лишних вопросов, чему я очень рада. – Вы не видели Митча? Он написал, что уже тут.

– Да, вон там. И он не один. – Ви толкает меня локтем, кивая в другой конец зала.

Группа «Мерсер» пришла на праздник, да к тому же без костюмов. Вместе с ними Фелисити, которая пьет пунш и выглядит абсолютно счастливой. К ней подходит парень в костюме Супермена и приглашает на танец, но она качает головой и, взяв Сойера за локоть, встает за его спину, будто ей угрожает реальная опасность. Супермен проваливает, но словно из ниоткуда рядом с ребятами появляется клоун и пугает Фелис. Она визжит и мгновенно обнимает Сойера, пряча лицо у него на груди.

Моя кровь превращается в лаву. Кипит, бурлит и обжигает внутренности. Я так сильно не ревновала, даже когда Сойер встречался со Стефани. Даже когда они целовались на моих глазах, когда он держал ее за руку, нежно перебирая пальцы, когда обнимал ее со спины за талию, целовал в шею и смеялся над ее шутками. Тогда мне было больно, но сейчас я в ярости.

– Ну все, – подтянув сползающие гетры, я упираю руки в бока. – Сейчас я напугаю ее похлеще клоуна.

Не успеваю сделать шаг, как девочки хватают меня под локти, останавливая. Они правы – я лишь в очередной раз выставлю себя глупо.

Я опять позволяю эмоциям взять верх над собой. Мне не нравится, какой я стала в последнее время, я привыкла держать себя в руках на людях. Фальшивая маска идеальности словно отклеилась от моего лица, и теперь мне постоянно приходится придерживать ее.

Я решаю взять себя в руки и сосредоточиться на празднике. Хлоя уходит поздороваться с Митчем и заодно на разведку, а Ви теряется в группе футболистов и чирлидерш.

Сжав зубы, я хожу по залу, как строгий преподаватель, и при этом изо всех сил стараюсь не смотреть в сторону Фелис. Тренер Брайт ходит мимо танцующих школьников как коршун, выискивая любой намек на то, что кто-то из учеников осмелился выпить. Все ненавидят его за это еще больше, каждому известно – если дежурит тренер, то о веселой вечеринке можно забыть. Но сегодня мне на руку такой напарник, потому что я хочу, чтобы все прошло идеально для отчета директору. К тому же снижается вероятность того, что Фелис решит выпить, из-за чего я снова могу попасть под домашний арест.

Мобильный телефон, который я спрятала в спортивный лифчик, вибрирует. Повернувшись спиной к залу, засовываю руку под воротник футболки и вытаскиваю телефон.

Сойер:

Хеллоуин дерьмо. Не конкретно этот, а в принципе.

Райли:

Я злюсь.

Сойер:

Знаю, я тоже. Но я не мог отказать твоей маме в просьбе. Ощущение, будто привел чью-то младшую сестру на детский праздник. Я бы с радостью променял это на все что угодно, даже на чтение книжек про холодные жезлы.

Ладно, мне становится чуть легче.

Сойер:

Кстати, в этой форме ты выглядишь так же сексуально, как и в форме чирлидерши.

Вот теперь мне хорошо. До боли прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Райли:

Как ты прошел без костюма?

Сойер:

Нико пообещал ударить Тедди, если тот не пропустит.

Райли:

Поверить не могу, что ты здесь. Ты бываешь на таких вечеринках, только если я затаскиваю тебя силой. А Хеллоуин ты вообще терпеть не можешь.

Сойер:

Я пришел потому, что здесь будешь ты. На самом деле это единственная причина.

У меня на душе становится тепло и легко. Впервые за этот день я испытываю искреннюю радость.

– Весь вечер смотрю на твои печальные глаза, – слышится низкий голос рядом с моим ухом.

Щеку обдает горячим дыханием с запахом алкоголя. Обернувшись, я вижу стеклянные и раскрасневшиеся глаза Каллума, губы растянуты в довольной улыбке. Он пьян.

– С ума сошел?! – шиплю я.

Спрятав телефон обратно в спортивный топ, я хватаю Каллума за рукав и утягиваю за огромную фигуру дементора.

– А если твой отец увидит тебя в таком состоянии?

– Еще немного, и я начну думать, что ты переживаешь за меня.

– Я больше переживаю за то, что он прикроет вечеринку. А если тренер Брайт с позором выведет тебя отсюда за шкирку, то ты еще больше обозлишься на этот мир и окончательно изгадишь мою жизнь. Хотя хуже уже, кажется, быть не может.

– Потанцуешь со мной?

– Прости, не могу, слишком занята тем, что ненавижу тебя.

– Но мне скучно. – Прикусив губу, Каллум барабанит пальцами по груди. – Что ж, думаю, мне следует пойти и рассказать отцу, из-за кого именно пострадал его сын.

Я отхожу, демонстративно уступая Брайту дорогу. Он откровенно блефует, потому что боится тренера и ни за что не подойдет к нему, будучи пьяным.

Каллум разражается неуместным пьяным смехом, будто сидит на стендап-концерте.

– Ты такая сексуальная, когда злишься, Райли. – Опустив ладонь на мой затылок, он склоняется к моему уху. – Я люблю тебя.

Рядом с нами останавливается Лайнел, вечно сидящий в запасе во время матчей. Он выглядит взволнованным и жутко радостным.

– Чувак, было сложно, но я это сделал. Достал.

Услышав это, Каллум мгновенно забывает обо мне и, бросив короткое: «Развлекайся, детка», уходит. Мне становится интересно: что же могло так быстро отвлечь Каллума? Я собираюсь проследить за парнями, но меня перехватывает Хлоя. Она выглядит такой же взволнованной и счастливой, как и Лайнел. Надо еще раз проверить пунш на алкоголь.

– Ты не обидишься, если мы уйдем?

– Вы с Митчем?

– Все ребята из группы уходят, они пойдут на главную площадь в лабиринт страха. А Фелис… Фелис тоже хочет пойти.

С праздника один за одним уходят самые популярные люди Ноттингема, а это значит, что вечеринку можно официально похоронить. Я могла бы обидеться на кого угодно, но только не на Хлою. И я знаю – если бы не Митч, она бы ни за что не ушла.

Улыбнувшись, я обнимаю подругу.

– Напиши потом, как прошел вечер и был ли поцелуй.

– У меня лицо горит, как только думаю об этом. – Рассмеявшись, Хлоя сжимает свои щеки ладонями. – Кстати, Сойер весь вечер с тебя глаз не сводил. Стал мрачным, как туча, когда ты стояла здесь с Каллумом.

Ох, черт.

Я пытаюсь найти Сойера в толпе, но, кажется, ребята уже ушли, остался только Митч.

Не успевает Хлоя уйти, как рядом со мной возникает запыхавшийся Тедди.

– У нас проблема, Всевидящую Петунью стошнило прямо в шатре.

Вот теперь Хеллоуин точно провалился.