Несколько лет спустя

Дом Сабрины и Зейна

– Даже не думай, Энди! – строгий голос Рины заставляет меня вздрогнуть. – Ни к чему не прикасайся.

– Но это ведь просто огурцы, – с грустью выдыхаю я, глядя на доску и нетронутые овощи. – И Прю разрешила мне нарезать их.

– Потому что Прю святая. – Ри поправляет фартук и, надев прихватки, открывает духовой шкаф, чтобы проверить вишневый пирог. – Или глупая, потому что она забыла, как каждое Рождество ты портишь как минимум одно главное блюдо.

– Энди сказала, что недавно окончила курсы кулинарии, – добродушно напоминает Прю, закидывая зелень в блендер. – Думаю, мы можем дать ей еще один шанс.

– Не на моей кухне. Сядь на стул, Энди, не двигайся и будь на виду.

– Как я могу испортить огурцы? – Сдавшись, я сажусь на высокий стул у кухонного острова.

– Уверена, ты найдешь способ. В прошлом году ты не помыла нож после перца чили и порезала им фрукты для десерта. В позапрошлом перепутала соду и соль.

– Ладно-ладно, – я вскидываю руки, – поняла.

Подперев щеку ладонью, я перевожу взгляд в окно, и мое настроение мгновенно улучшается: на заснеженном дворе Кэм и Зейн лепят с дочерями снеговика. С неба падают крупные хлопья, слышится детский смех, отчего в груди становится тепло.

Шестилетняя Давина – просто маленькая копия Рины, зато от отца ей достался ворчливый характер и вечно недовольное выражение лица. Зейн поднимает дочь на руки, чтобы она воткнула нос-морковку снеговику, и в этот момент ему в спину прилетает снежок – это Кэмерон снова подначил нашу дочь.

Кимберли уже четыре с половиной года, она до жути шумная, как и ее отец. Еще она переняла его невероятно голубые глаза, и теперь, когда я говорю Кимми, что ей пора спать, меня встречают сразу два недовольных лисьих прищура. Кимми настоящая папина дочка, она копирует Кэмерона во всем, и это вызывает то смех, то желание закатить глаза. В последнее время она даже Зейна называет «дядя Бро».

– Пойду проверю, как там Нейт укладывает Чейза, – Прю предупреждающе вскидывает ладонь прежде, чем Рина успевает раскрыть рот. – И да, Ри, я посмотрю, чтобы он не разбудил Лайю.

– Лайя слишком чутко спит, это вашего сына не разбудишь даже выстрелом.

Прю мягко улыбается, а затем подается ко мне.

– Держи, – глядя на Рину, которая занята сразу всеми кастрюлями на кухне, она протягивает мне стеклянную баночку. – Это корица, насыпь совсем немного вон в ту миску и перемешай, хорошо?

Меня мгновенно переполняют радость и распирающее чувство ответственности. Я наконец-то ощущаю себя частью команды.

– Спасибо, – говорю я одними губами и тихонько подбираюсь к миске с рисовым пудингом, пока Рина тихонько напевает что-то себе под нос.

Я едва дышу, боясь, что Сабрина вот-вот повернется. Несмотря на то, что мы уже давно не студентки и стали матерями, я все так же сильно опасаюсь Рину, как и во времена жизни в кампусе. Некогда длинные волосы Ри теперь подстрижены под каре, бедра округлились, а хмурая складка между бровей стала глубже. Правда Сабрина все такая же вспыльчивая, и мне не хотелось бы стать причиной ее испорченного настроения.

Сняв крышку, я переворачиваю баночку над миской, но корица не сыпется. Крепче сжав ее в пальцах, трясу – ничего не происходит. Я что, действительно не могу справиться с самым простейшим заданием? Как бы не так.

Поджав губы, бью ладонью по дну: корица успешно попадает в пудинг, правда вместе с дозатором и всем содержимым.

Отлично. Мне конец.

Поглядывая на Сабрину, вытаскиваю дозатор из пудинга и судорожно думаю, куда бы спрятать пустую баночку.

– Торнтоны приехали, – говорит Ри, глядя в окно. – Снова опоздали.

– Завтра сочельник, поэтому не могу сказать, что они опоздали. – Я прячу дозатор с баночкой в карман фартука.

– Обещали быть тут еще утром. Готова поспорить, что Феликс точно опоздает. Знаешь, если я и разрешу тебе притронуться к чему-то, так это позволю приготовить что-нибудь для Фела.

Я нервно смеюсь и, подхватив ложку, перемешиваю пудинг, чтобы скрыть следы корицы, но становится только хуже, потому что он меняет цвет с белого на коричневый.

В кухню входит Присцилла, на ее щеках румянец, на волосах хлопья снега, а сладкий запах духов перекрывает ароматы еды. На Присли белое пальто, светлые волосы спадают на плечи крупными локонами, она выглядит идеально, впрочем, как и всегда.

– Простите, что опоздали, все дороги замело, – говорит она, снимая перчатки. – А еще Макса укачало. В общем, пойду приму душ, потому что Макса пару раз стошнило прямо на меня, – поморщив нос, она похлопывает по воротнику пальто, за которым явно прячется пятно.

– Как вкусно пахнет, – слышится из холла голос Гарри. Он появляется в кухне в черной рубашке и брюках, на запястье блестят дорогие часы. Еще ни разу мы не смогли уговорить этого парня надеть рождественский свитер – он ненавидит праздники и говорит, что это потерянные дни на работе. За ужином он то и дело выходит из-за стола, чтобы ответить на деловой звонок, который не может ждать. К слову, все его звонки именно такие.

Следом за Гарри забегает Макс, по парнишке ни за что не скажешь, что его укачивало по дороге сюда, потому что он резво носится по кухне, отчего Рина недовольно цокает. Его светлые волнистые волосы взъерошены, и Присли тут же наклоняется, чтобы поправить их.

– Так, – Ри вскидывает деревянную лопатку, – если кто-то будет шуметь на кухне и плохо себя вести, то Санта оставит его без подарка! Всем подарят, а тебе нет.

– Сабрина! – Ахнув, Присли накрывает уши сына ладонями. – Не слушай ее, Макс, к ней никогда не приходил Санта, вот поэтому она такая злая.

Присцилла выводит сына за дверь, бубня что-то под нос. Присли и Рина никогда не могли найти общий язык, за ужином они наверняка будут обмениваться колкостями с вежливо натянутыми улыбками на лицах.

– Ри. – Сложив руки на груди, Гарри прислоняется спиной к холодильнику. – У тебя все в порядке с головой? Не смей запугивать моего сына гребаным Сантой.

– Твой сын избалован и не понимает вежливые просьбы. Вы слишком многое ему позволяете.

– Избалован? – Усмехнувшись, он пожимает плечами. – Не напомнишь, это, случайно, не твой муж повез дочь в Диснейленд, потому что у нее было плохое настроение? А у нее, к слову, всегда плохое настроение.

– Еще слово о моей дочери, и я попрошу Энди приготовить что-нибудь, а потом заставлю тебя это съесть.

Тяжело сглотнув, я начинаю поспешно смешивать пудинг с горой корицы. Внимательно наблюдая за мной, Гарри склоняет голову набок, а на щеке появляется ямочка – он понял, что я уже успела что-то испортить, и я прикладываю палец к губам, молча умоляя не сдавать меня.

Через пару минут в кухню заходит Нейт, на нем свитер со снежинками, который ему маловат. За последний год Нейт заметно поправился, из-за чего Прю посадила его на здоровое питание.

– Прикройте меня, – просит он, отодвигая Гарри от холодильника. – Где сидр или пиво, хоть что-нибудь? Нервы сдают. Прю читает нотации, видите ли я снова говорю с детьми, как с детьми.

Пруденс считает, что с детьми нужно общаться как со взрослыми, ни в коем случае не менять голос и не нежничать с ними. А еще она не разрешает Нейту пить алкоголь. Я до сих пор не знаю, как эти двое сошлись, но после того как Нейт вернулся в университет, их роман с Прю закрутился с бешеной скоростью. Гарри долгое время подшучивал над тем, что Нейт «подобрал» его святошу-бывшую, и дошутился до драки, с тех пор эта тема больше не поднималась.

– Она за милю учует от тебя запах алкоголя, – предупреждает Гарри, глядя на то, как Нейт открывает бутылку пива и делает пару больших глотков.

– Скажу, что выпил эгг-нога, – сделав еще глоток, Нейт прикрывает глаза от наслаждения. – Черт, я счастлив в браке, но со свободным доступом к пиву был бы еще счастливее.

– Энди, – строгий голос Рины заставляет меня вжать голову в плечи. – Почему пудинг такого темного цвета? И почему в твоей руке ложка?

Под тяжелым взглядом Рины я чувствую себя провинившимся ребенком. Мне хочется бросить ложку и убежать в самый дальний угол дома, чтобы спрятаться.

– Прю попросила меня перемешать, я ни в чем не виновата, честное слово.

– Кэм постоянно повторяет, что если ты используешь свое коронное «честное слово» – это значит, что ты врешь. – Сжав ручку ножа, Рина вонзает его острие в доску, и я вздрагиваю. – Лучше скажи мне, что ты сделала с праздничным пудингом и могу ли я спасти ситуацию?

– Беги, Уолш, – советует Гарри, но по его взгляду видно, что он получает удовольствие от происходящего. Почему ему нравится, когда Рина смотрит на меня так, словно хочет убить?

– Кажется, я немного переборщила с корицей, – нехотя признаюсь я.

– Немного? – она щурится. – По виду там больше, чем немного.

– Ладно, дозатор выпал и все высыпалось. Прости, я сделаю все заново, обещаю.

Сабрина тяжело вздыхает и отрывает нож от доски, напоминая убийцу из фильма ужасов.

– У тебя есть примерно пять секунд в запасе, Энди.

– На что?

– Чтобы убежать, потому что я сейчас заставлю тебя съесть этот пудинг.

Нервно рассмеявшись, я медленно пячусь к выходу. Ну не заставит же Рина меня съесть это? Просто она хочет, чтобы я исчезла с ее кухни. Но тут она решительно идет в мою сторону, и я выскакиваю за дверь.

На ногах неудобные угги, но у меня нет времени на то, чтобы влезть в сапоги, потому что Рина бегает как чертов робот.

Схватив на бегу куртку, я выскакиваю на крыльцо, чтобы добежать до единственного человека в этом доме, который может защитить меня.

Спустившись, я надеваю на ходу куртку и, обернувшись, взвизгиваю, когда вижу Рину. Сжав кулаки, я бегу и поскальзываюсь, заворачивая за дом к заднему двору.

Кэм сидит на корточках перед Кимберли и поправляет ее шапку. Заметив меня, он поднимается и говорит что-то Зейну.

В спину прилетает снежок, и, пригнув голову, я напрягаю все мышцы в теле, прибавляя скорость, а затем прячусь за спиной Кэма.

– Нет, нет, нет и еще раз нет! – возмущается Зейн, выставляя ладони. – Что бы у вас там ни произошло, это территория без женских драм. Мы тут были счастливы, пока вы не появились.

Остановившись неподалеку, Сабрина наклоняется, чтобы собрать снег и слепить снежок, а я тут же подхватываю Кимми на руки. Рина ведь не станет бросаться снежками в свою крестницу?

– Она испортила праздничный пудинг! Не мог бы ты держать свою жену в наручниках не только во время постельных игр, но и пока я готовлю ужин для всех, Кэм?

Ахнув, я прижимаю голову Кимми к своей груди и одновременно с этим радуюсь, что она слишком маленькая для того, чтобы понять смысл услышанного.

– Во-первых, Энди любит игры понежнее, она против наручников. Во-вторых, – Кэм оборачивается, с его губ срывается клубок пара, когда он вскидывает бровь. – Серьезно, Банни, опять?

Его губы дрожат от желания рассмеяться, и на секунду я забываю, зачем мы все здесь собрались, потому что его ярко-голубые глаза словно светятся на фоне падающего снега. Черт возьми, Кэмерон Райт до безобразия красив.

– Я не специально, – выдавливаю я.

– Знаю, милая, знаю.

– У меня уже нервы сдают, – Рина сжимает в покрасневших ладонях снежок, словно вовсе не чувствует холода. – Я с самого утра на ногах, стараюсь, чтобы все было идеально, пока вы развлекаетесь. Вы все портите. Зейн, ты не можешь купить продукты, неужели так сложно ничего не забыть и купить все строго по списку, который я тебе отправила? А еще твой друг говорит детям, что я сестра Гринча, поэтому они меня боятся и разбегаются в разные стороны, как только я захожу в детскую!

Мне остается только молиться о том, чтобы Кэм сейчас не рассмеялся, потому что Рина действительно взорвется. И я ее понимаю, на ней организация всего праздника, я бы рада помочь, но она никому не доверяет эту работу.

– Можно проявить ко мне хоть капельку уважения?

– Ты не позволяешь тебе помочь, выставила нас с детьми из дома, чтобы мы не раздражали тебя шумом, – бросает Зейн, пряча руки в карманы куртки. – Брось, детка, не заводись, это всего лишь пудинг.

– Всего. Лишь. Пудинг? – отчеканив каждое слово, Рина запускает в грудь мужа снежком, но тот ловко уворачивается. – Это все, что ты услышал? Тебе повезло, что тут дети, и я не могу сказать сейчас все, что о тебе думаю.

– Хорошо, Ри, что бы там Энди ни сделала с пудингом, я обещаю, что съем это, идет? – предлагает Кэмерон. – Тебе ведь нравится смотреть на то, как я страдаю.

Боже, я стану вдовой.

Прикусив губу, Сабрина раздумывает несколько долгих секунд, а затем кивает.

– С удовольствием посмотрю на то, как ты это ешь.

– Кэм, не надо, – прошу я. – Это будет плохо, даже хуже. Такого никто не заслуживает.

– Спасибо, милая, ты меня сейчас очень обнадежила. Но я полюбил тебя не за вкусную еду, ты же знаешь.

– Знаю, ты полюбил меня за красивые штаны.

Кэм уже давным-давно смирился с тем, что я портачу с готовкой. Я даже пошла на кулинарные курсы (во второй раз), что-то, конечно, получается, но не всегда. Я просто безнадежна.

Кимберли тянется к моему уху, чтобы тихо сказать:

– Папа сегодня сказал плохое слово.

– Снова? Ну, значит, папа заслужил двойную порцию пудинга. – Улыбнувшись, я опускаю Кимми на ноги и поправляю перчатки на ее руках.

– Давайте-ка все в дом, – командует Рина, поглядывая на часы на запястье. – Давина, ужин, ванна и спать.

– Но мама…

– Еще рано, – заступается Зейн.

– Уже темнеет. Так что все живо в дом.

Лучше не спорить с Сабриной, она на взводе, к тому же завтра приезжает мама Зейна, которая критикует невестку по поводу и без.

В такие моменты я радуюсь, что мы с мамой Кэма видимся очень редко, она хоть и не делает мне замечания вслух, но ее многозначительного взгляда достаточно. Кажется, она окончательно разочаровалась во мне после нашей последней ссоры: миссис Райт решила, что Кимберли с самого детства нужно заниматься верховой ездой, фехтованием, гимнастикой, скрипкой и еще кучей занятий, которые лишат ее времени на обычное детство, и я наложила право вето, запретив нагружать ребенка. Хочу, чтобы моя дочь выбирала занятия сама и занималась тем, что ей по-настоящему нравится. И Кэм поддержал меня в этом решении.

– Я не хочу спать, – хнычет Давина.

– Мы же не хотим, чтобы мама ругалась, правда, Ви? – взяв маленькую ладошку дочери в свою руку, Зейн неспешно направляется в сторону дома.

– Мама всегда ругается.

– Потому что тетя Рина сестра Гринча, – со всей серьезностью говорит Кимми. – Так ведь, дядя Бро?

Зейн смеряет свою крестницу долгим взглядом, а затем усмехается.

– Кэм, переубеди детей насчет родственных связей с Гринчем или будешь праздновать Рождество со сломанной рукой.

– Будет сделано, дядя Бро, – он салютует пальцами.

– А мне можно не спать? – спрашивает Кимми, когда Кэмерон поднимает ее на руки, и мы направляемся в сторону дома.

– Нет, милая, – отвечаю я. – Давина и Макс тоже лягут.

Я поворачиваю голову и вижу, как Кэмерон морщит нос, как бы говоря дочери, что она не обязана ложиться.

– Перестань, Кэм, – строго прошу я. – Она должна лечь вместе со всеми, чтобы не было ссор между детьми. Если хоть один пойдет против системы, то поднимется детское восстание.

Кэм словно не слышит меня, продолжая качать головой и шептать что-то на ухо Кимми, отчего та смеется и крепче обнимает его за шею. Не выдержав, я все же улыбаюсь, потому что не могу злиться на него за это.

Не думала, что смогу полюбить кого-то больше, чем Кэмерона. Но как только Кимберли появилась на свет, я направила всю ту любовь, что была во мне, на этого маленького человечка. Порой мне сложно строить из себя строгую мать, которая многое запрещает, но в противовес мне есть добрый папа, который разрешает своей маленькой принцессе абсолютно все, из-за чего между нами уже вспыхнула не одна ссора. Но при этом я до жжения в груди рада, что у Кимберли есть то, о чем я сама мечтала в детстве, – отцовская забота и любовь размером с целую галактику.

– Нет, вы видели, что происходит в гостиной? – спрашивает Присли, наливая в бокал белое вино. – Они хуже детей, честное слово.

– Готова поспорить, что турнир в Иксбокс для них важнее Рождества, – прислонившись бедром к столешнице, делаю глоток вина.

– Играют уже третий час подряд. Они заметили меня только тогда, когда я встала перед телевизором, и начали кидаться в меня чипсами, прося отойти!

– Эти штуки отравляют мозг. – Прю занимается уборкой на кухне, вскользь посылая недовольные взгляды на наши бокалы. – Кстати, Нейт там, случайно, не пьет?

– Только зеленый чай, – Присли отмахивается, делая вид, что слишком увлечена пуансеттией на столе.

– Он наверняка уже остыл, заварю ему новый.

Отставив бокал, я иду в гостиную, где парни развалились на диване и креслах напротив камина, над которым висит до вульгарного гигантская плазма. На журнальном столике куча бутылок пива и закусок. В углу красуется огромная наряженная ель, а яркая светящаяся верхушка практически достает до потолка. Я не уверена, что под нее поместятся все те подарки, что мы купили для детей, а ведь завтра приезжают бабушки, дедушки и еще куча близких, а это значит, что подарков будет в два раза больше. Мне жаль, что Джин не сможет быть с нами, но она вот-вот родит, поэтому не смогла прилететь с мужем из Балтимора.

За окном валит снег, на широком подоконнике, усеянном мягкими подушками, развалился Достоевский, он отдыхает после сегодняшнего дня, потому что дети затискали беднягу. С годами этот кот, а точнее кошка стала еще жирнее, а усы покрылись седой паутиной.

Зейн и Гарри держат джойстики, управляя какими-то солдатами в стрелялках, а Кэм и Нейт выкрикивают подсказки, и это смотрится очень глупо, словно им по двенадцать лет.

– Нейт, – облокотившись на спинку дивана, склоняюсь к другу. – С минуты на минуту сюда зайдет Прю с новой порцией чая, поэтому тебе лучше выпустить пиво из своей руки.

– Черт, – отставив бутылку, он принимается заедать запах алкоголя арахисом. – Думаешь, она поймет, что я выпил?

– Можешь даже не сомневаться в этом.

Я ловлю на себе взгляд Кэмерона, он подмигивает, и я чувствую себя влюбленной школьницей с бабочками в животе. Обойдя диван, я подхожу к креслу и сажусь на колени Кэма. Его руки опускаются на мою талию, и он окончательно отвлекается от экрана телевизора.

– Ну вот, Уолш, ты испортила всю мужскую атмосферу, так классно было.

– Ну, извини, – поморщив нос, хочу подняться, но Кэмерон удерживает меня.

– Райт, – напоминает Кэмерон, глядя на Гарри, – когда ты уже запомнишь, что она уже давно не Уолш?

– Кто бы говорил, ты ведь даже по имени ее не называешь. Иногда мне кажется, что ты правда не помнишь, как ее зовут.

– А мне это нравится, зануда, – тяну я.

Гарри перестает язвить, когда в комнату заходит Присцилла, она садится к нему на колени, и его взгляд тут же наполняется нежностью. Он откладывает джойстик, и Зейн раздраженно вздыхает.

Смотря на ребят, я вспоминаю день их свадьбы. Я никогда прежде не видела невесты красивее, чем Присцилла. В тот день она была похожа на ангела, правда, это ангельское лицо исказило удивление, когда мы с Кэмом заявились на этот праздник вместе. Свадьба прошла прекрасно, мы искренне поздравили ребят и постепенно стерли эту тяжелую неловкость между нами.

Однажды Присли рассказала мне, как они с Гарри сошлись. После того как мы с ним разъехались в разные стороны, он приехал погостить к бабушке в Хэмптонс. Присцилла все время была рядом, она понимала его чувства. Сначала Гарри думал, что Присли просто заглушает его боль, но в тот момент, когда она уехала домой, он понял, что ему не хватает именно ее. Может, они нашли общий язык потому, что оба знали, что такое безответная любовь? А может, их объединила злость на нас с Кэмом. В любом случае эта дружба переросла в крепкую любящую семью. Однажды Гарри даже посмеялся над тем, что когда-то чувствовал ко мне нечто серьезное.

Прю приносит зеленый чай, Нейт отправляет в рот горсть арахиса и хватается за джойстик, лишь бы сделать вид, что очень занят.

– А вот и десерт для Кэма, – Ри несет белую формочку с воткнутой туда зажженной свечой для торта и поет песню «Последний день на земле».

– Ну наконец-то. – Зейн отбрасывает джойстик и нетерпеливо потирает ладони. – Весь вечер ждал этот момент.

– Банни, – Кэм поглаживает меня по бедру, – подготовь морально, что меня ждет?

– Много корицы, очень много корицы и моего сожаления. – Пробежавшись пальцами по его груди, я склоняюсь к уху, чтобы прошептать: – Но ночью я попрошу у тебя прощения, это у меня получается намного лучше, чем готовка.

Губы Кэма расплываются в довольной улыбке, он больше не выглядит расстроенным, а вот я все еще чувствую себя виноватой из-за того, что ему нужно съесть это.

– Загадывай желание, – Ри подносит пудинг ближе. – Например, увидеть рассвет.

Задув свечу, Кэмерон забирает десерт, который выглядит аппетитно, но только потому что его запекала Рина: хрустящая корочка посыпана сахарной пудрой и украшена листиком мяты.

Кэм опускает ложку в формочку и тяжело вздыхает, когда видит, что пудинг внутри темно-коричневого цвета.

– Видимо, я слишком сильно люблю тебя, милая.

Я прикрываю веки, когда Кэм отправляет ложку в рот. Он слишком долго молчит, и это страшнее всего. Открываю один глаз и вижу непроницаемое лицо Кэмерона, он молча жует, а потом, напрягая скулы, с трудом проглатывает.

– Дайте воды.

– Нет, – отрезает Рина.

– Не могу смотреть на то, как ты мучаешься в одиночку, – погладив Кэма по плечу, протягиваю ладонь. – Дай мне попробовать.

– Нет, Банни, у Кимберли должен остаться хотя бы один родитель.

Цокнув, я выхватываю ложку и, набрав пудинга, отправляю в рот. У меня сводит скулы, язык вяжет от пряной приправы, я ничего не чувствую, кроме горьковатого привкуса корицы. В носу жжет, а глаза слезятся, словно я ем перец чили.

– Милостивый боже. – Прижав ладонь к губам, я поднимаюсь. – Не смей больше это есть!

Взяв со стола бутылку пива, делаю несколько больших глотков, стараясь прогнать вкус горечи. Но как только терпкое пиво смешивается с вязким вкусом корицы, становится только хуже, и я бегу на кухню за водой.

Наливаю воду в стакан и залпом осушаю его. Как только Кэм появляется в кухне, я тут же протягиваю ему воду. Лучше не становится, рот жжет. Опершись ладонями на столешницу, я просто жду, когда это закончится.

Поймав взгляд Кэма, я виновато пожимаю плечами. Как я умудрилась снова испортить блюдо с праздничного стола? Это уже даже не смешно. Неужели Кэм и правда любит меня? Криворукую жену, которая не в состоянии просто насыпать чуточку корицы в пудинг?

– Иногда я правда не понимаю, как и зачем ты женился на мне.

Рассмеявшись, он обнимает меня со спины, а теплые пальцы забираются под край моего свитера с оленями.

– Именно ради этих моментов я и женился на тебе, Банни.

– Нет, серьезно, я безнадежна. – Повернувшись, я прислоняюсь лбом к его груди. – Обещаю, что на следующее Рождество я даже не зайду на кухню.

– Не расстраивайся, ты же знаешь, я обожаю, когда ты косячишь, милая. А этот испорченный пудинг даже полноценным косяком назвать нельзя.

– Тогда что бы ты назвал косяком, если не это?

Приблизившись, Кэм продевает указательные пальцы в петельки на поясе моих джинсов и притягивает к себе.

– Ну, например, день нашей свадьбы. Когда за две минуты до выхода к алтарю ты умудрилась облить платье розовым шампанским.

Черт возьми, во всем виноват Нейт, который додумался встряхнуть бутылку и открыть ее рядом со мной. Мое белоснежное платье было полностью покрыто розовыми брызгами, словно на меня чихнула огромная простуженная клубника. Кэмерону пришлось отдать немалые деньги, чтобы фотограф заретушировал все розовые пятна на свадебных фотографиях. Но я точно знаю, что у Кэма есть оригиналы фото, которые нравятся ему намного больше тех, что стоят в рамках на комоде нашей гостиной. Даже клятву в вечной любви Кэм произносил с трудом, потому что никак не мог перестать смеяться. А я, стоя у священного алтаря, повторила шепотом «идиот» ровно семнадцать раз.

– Эй, Банни, – подхватив под бедра, Кэмерон усаживает меня на столешницу, – я придумал, что ты подаришь мне на следующее Рождество.

Обняв за шею, я скрещиваю щиколотки за его спиной.

– Заказанную еду из ресторана?

– Неплохой подарок. – Он проводит носом по моей скуле, и, сжав талию, притягивает еще ближе. – Как насчет сына?

– Ты серьезно? – Раскрыв рот, я глупо моргаю. – А если будет еще одна дочь?

– Тогда соберешь свои вещи и поедешь жить к маме.

Рассмеявшись, я оставляю короткий поцелуй на его губах.

– Кимберли вчера сказала, что хочет татуировку. Объяснять ей, почему «нет», будешь ты.

– Погоди-ка, что она хочет? – чуть отстранившись, Кэмерон хмурит брови. – Тату? А еще что? Может, сразу парня на байке, ящик виски и липовые права?

– Я сказала, что татуировки можно делать только взрослым.

– И?

– И она ответила, что папа все решит, как всегда.

– Черт возьми. – Рассмеявшись, Кэм покачивает головой. – Это она еще не знает, что папа будет решать, с кем она будет встречаться и со скольки лет. Думаю, что с двадцати пяти ей можно будет пойти на первое свидание.

– Кэм.

– Ладно, с двадцати одного и не годом раньше. И если она, не дай бог, встретит такого же недоумка, как я, то я убью его.

– Не может быть, ты назвал себя недоумком? Кто ты такой и что сделал с моим мужем? Ты же был феноменальным, помнишь?

– Я был феноменальным недоумком, Банни, второго такого уже не будет, не в этом столетии.

– А нет, все в порядке, твоя самовлюбленность на месте, а то я уже начала переживать.

Кэмерон опускает ладони на мои щеки и дарит поцелуй; несмотря на пряный привкус корицы, этот парень в который раз доказывает мне, что он на самом деле феноменален во всем.

– Ребята, – раздается голос Прю, а затем она испуганно ахает. – Вы с ума сошли, а вдруг кто-нибудь из детей проснется и увидит вас?!

– Мы же одеты.

– Неважно, это просто неприлично. А еще там все только что тянули жребий, в общем, Зейн будет первым, кто попробует пудинг.

– Ну, – Кэмерон сжимает руки на моей талии, чтобы помочь соскользнуть со столешницы, – такое мы не можем пропустить.

Прю продолжает сверлить нас недовольным взглядом, словно строгая мамаша, застукавшая подростков за поцелуями.

– Что такое? – Кэм вскидывает брови. – Забыла псалом?

– Я серьезно, дети в любой момент могут проснуться. Перестаньте вести себя так.

– Эй, Банни, что-то здесь жарко, не находишь? Пожалуй, я разденусь прямо здесь.

Кэм делает вид, что собирается снять свитер, на что Прю отмахивается и быстро уходит.

– Да погоди, Прю! – рассмеявшись, он поправляет свитер. – Готов поспорить, они с Нейтом занимаются сексом исключительно при выключенном свете.

– Перестань уже издеваться над ней, – прошу я, хлопнув его ладонью по плечу.

Мы возвращаемся как раз к тому моменту, когда Зейн пробует первую ложку пудинга. Поморщившись, он тут же выплевывает все в салфетку.

– Разводись с ней, – кидает Зейн Кэму, проносясь мимо нас в сторону кухни.

– Знаете что, – отложив ложку, Рина прижимает ладонь к губам, – оставьте немного на завтра, хочу угостить любимую маму мужа.

– Я пас, у меня аллергия на корицу, – врет Гарри, выходя из гостиной. Присцилла уходит следом за ним, но было очевидно, что она скорее воткнет вилку себе в глаз, чем попробует это.

Нейт находит в пудинге возможность приглушить запах алкоголя, а Прю крестится перед тем, как попробовать.

Все уходят за водой, чтобы заглушить вкус корицы, и мы с Кэмом остаемся в гостиной вдвоем.

– Сыграешь со мной? – спрашиваю я, взяв джойстик.

– Мне поддаваться?

– Обязательно.

Закончив с упаковкой оставшихся подарков, мы с ребятами продолжаем сидеть на полу у наряженной ели. В камине потрескивают поленья, гирлянда отбрасывает теплый желтый свет, в воздухе пахнет хвоей и глинтвейном. Спокойствие длится недолго, потому что Зейн с Сабриной снова вступают в перепалку.

– Какой еще пони, Зейн? Мы не можем подарить на день рождения Ви гребаного пони.

– Но она мечтает о нем.

– А я мечтаю о том, – протянув руку, Ри поправляет елочную игрушку на ветке, – чтобы твоя мать выжала из себя все язвительные замечания и превратилась в человека.

Лежа на боку, Зейн вскидывает палец.

– Не трогай мою мать, твою мать. Лучше давай спросим у ребят: как думаете, пони – хороший подарок?

– Нет. – Положив голову на мои колени, Кэм смотрит в потолок. – Потому что Кимберли тоже захочет пони.

– Поверить не могу, что ты защищаешь свою маму после ее бесконечных нападок в мою сторону. Энди, ты ведь помнишь, как его мама на День благодарения только и занималась тем, что делала мне замечания и придиралась?

О да. А еще в конце праздника она сказала, что ее сын женился на сумасшедшей амазонке.

– Может, в этот раз она будет помягче? – предполагаю я, хотя сама не верю в это.

– Не думаю, она же родила Зейна, как после такого происшествия вообще можно быть помягче?

– Не понимаю, как вы до сих пор сохранили брак в таком ритме общения, – бросает Присцилла и тут же закрывает рот, поняв, что бросила лишнее.

– Это они еще нежничают. – Приобняв жену, Гарри делает глоток глинтвейна. – Ты бы видела, что творилось во времена учебы. Битая посуда и сломанная мебель.

– А помните, как мы ездили в Висконсин? – Нейт откидывается на спину, опуская голову на колени Прю. – Джин с Энди потеряли машину Кэма.

– Замолчи, – рассмеявшись, я закрываю ладонями лицо. – Помню, как сильно боялась расстроить Кэмерона, а затем эта встреча с отцом. Я никогда не рассказывала вам об этом, но тогда я сначала подсела за столик к другому мужчине, подумав, что он мой отец. Потом подошла его девушка, и она решила, что я его любовница и сплю с ним за зачет.

Кэм прыскает со смеху. Мгновенно. Ноль сочувствия и такта. Скорчив недовольную гримасу, я запускаю пальцы в его волосы и взъерошиваю их, делая вид, что обиделась.

– Хотел бы я это увидеть.

– Черт, а я до сих пор жалею, что не видел крольчиху в костюме томата. Когда Кэми рассказывал об этом, то я думал, что умру от смеха. С кем она тогда была, с Майком?

– Да, – на губах Кэма появляется грустная улыбка, они с Зейном переглядываются, вспоминая друга.

Я тут же обхватываю его теплую ладонь, он подмигивает, а затем крепче сжимает мою руку в ответ.

В груди тепло и трепет от предстоящего праздника, который я проведу в кругу самых близких и дорогих мне людей. И я несомненно могу назвать себя самым счастливым человеком на этом свете. А еще надо сказать Кэму, что я правда хочу пони.