Университет.

22.03.18. День.

В кафетерии, как всегда, полно народу, все обсуждают сплетни и прошедшие вечеринки. Я беру поднос со стойки раздачи и, расплатившись, направляюсь к столику, за которым мы обычно собираемся с друзьями. Сегодня он пуст, и это наводит на меня тоску.

Вдруг слышу смех Нейта и поворачиваю голову: он сидит за столом футболистов. На другой стороне кафетерия примостились Джин и Холли, скорее всего, обсуждающие бурную сексуальную жизнь веганов. Во мне просыпается обида. Да, я знаю, что мы больше не можем собираться вместе за одним столом, но от этого не легче. Настроение ужасное, как и безвкусный салат в моей тарелке.

– Что с лицом, Уолш? – сев напротив, Гарри ворует мой фруктовый чай в бумажном стаканчике. – Кто-то умер?

– Мое хорошее настроение.

– Только посмотри на это, – он указывает на Нейта и Джин в разных концах столовой. – Нам изменяют.

– Я удивлена, что мы вообще продолжаем здороваться друг с другом. Скажи честно, – я подпираю подбородок кулаком с зажатой в нем вилкой, – ты подсел сюда из жалости, да?

– Я подсел сюда, потому что ты мой друг. Ты не берешь трубку, отвечаешь односложными сообщениями, и если теперь пообщаться с тобой я могу только здесь, то я буду приходить сюда каждый день и давиться этим паршивым чаем.

– Это мой паршивый чай, – бормочу я, отбирая у него стакан.

Будто ощущая на себе пристальный взгляд, я поворачиваю голову и правда вижу, что Джин осуждающе смотрит на меня через всю столовую: ей не нравится, что Гарри сидит рядом со мной. За последние дни она придумала десятки поводов, чтобы не видеться со мной. А я больше не хочу бегать за ней в попытках поговорить. Дружба должна быть взаимной.

– Как все прошло с Кэмом?

– Мы все обсудили.

Гарри в нетерпении ерзает, ожидая продолжения.

– Я не рассказала ему, откуда узнала, если ты об этом.

– Это волнует меня меньше всего на свете, я спрашивал о другом.

– Остальное уже не твое дело, Гарри. Но я хотела спросить, откуда ты вообще знаешь о делах Кэмерона?

– Наши родители давно дружат. Мать Кэма перепугалась, когда его забрали в участок, и позвонила моей, чтобы выговориться. Зря миссис Райт это сделала, потому что моя мама – настоящая сплетница, так что через пару часов эту новость знали уже все знакомые. Отцы Кэми и Зейна тогда спустили много денег, чтобы замять дело как можно быстрее.

– А ты знаешь что-нибудь о Феликсе?

– Пару раз видел его, он приходил с Кэмом и Зейном на вечеринку. Он выглядит вполне дружелюбно, так сразу и не скажешь, что он наворовал денег больше, чем Джастин Бибер заработал за всю свою жизнь.

– И насколько он опасен?

– Я спал с девчонкой, которая раньше встречалась с одним из банды Фела, она рассказывала о нем жуткие вещи. Постоянные разборки между бандами, дележка денег и территорий. Тебе лучше держаться подальше от всего этого, Уолш.

Положив локти на стол, Гарри подается ближе.

– Мы можем перестать говорить о Кэме и его друзьях? Потому что мне нужно услышать, что ты в порядке.

Неуверенно кивнув, я отодвигаю от себя поднос и поднимаюсь.

– Так и есть.

Тема лекции по современному искусству, кажется, очень интересная, но я слушаю ее вполуха, потому что не могу перестать смотреть на сообщение от Келси с номером отца. Я уже выучила его наизусть. Пару раз я почти набрала номер, но в последний момент откладывала телефон.

Не знаю, чего боюсь больше: услышать его голос или последующей встречи. С самого детства я воображала, как это произойдет, и, конечно же, под впечатлением от телешоу, где люди находят друг друга спустя много лет, я воображала, что при долгожданном воссоединении мы счастливо зарыдаем, а люди в кафе-мороженом (в моих мечтах все происходило именно там) будут стоя аплодировать нам. А потом папа купит мне самое большое мороженое с горой взбитых сливок и шоколадной крошкой, и мы вместе вернемся домой, к маме и Келси. Такими были мои мечты, когда мне исполнилось шесть.

По мере того как я взрослела, цветные стены кафе-мороженого сменились сценой школы во время вручения диплома. Мне нравилось мечтать и жалеть себя. Я дразнила себя, убеждая, что не знала и никогда не узнаю отцовской заботы и ласки.

Но мама подарила нам с Келси намного больше любви и заботы, чем мог бы дать он. Каким бы человеком сейчас ни был мой отец, хорошим или плохим, однажды он струсил и исчез. И сейчас я хочу встретиться с ним, чтобы взглянуть в его глаза и сказать: «Я больше не нуждаюсь в тебе, и мне не нужно твое чертово мороженое!»

Я выхожу из переполненной аудитории и сразу замечаю Кэмерона. Его невозможно не заметить, потому что он всегда выделяется из толпы.

Скрестив ноги, он стоит, прислонившись плечом к стене, и, ей-богу, у меня создается впечатление, что Кэм не раз репетировал эту позу перед зеркалом, потому что он выглядит как долбаный мистер Совершенство.

Увидев меня, он отходит от стены.

– Привет, Банни.

– Привет. – Прикусив губу, я стараюсь спрятать глупую улыбку, когда он забирает у меня тяжелую сумку с учебниками и, взяв меня за руку, тянет к выходу.

Странно, но Кэм не выглядит смешно, когда идет по коридору, держа в руке сумку персикового цвета, на которой болтаются брелоки в виде щита Капитана Америки и синего леденца. Не могу не заметить взглядов проходящих мимо девушек: сначала они устремляются на Кэмерона, потом на наши руки, а затем и на меня. Не скажу, что это выглядит как в классическом кино, когда соперницы смотрят на главную героиню с враждебным оскалом: в их глазах, скорее, читается вопрос: «Кто это вообще?»

– Как прошел день? – спрашивает Кэм, когда мы выходим на улицу. – Джин все еще делает вид, что вы незнакомы?

Я рассказала ему о том, какие у нас всех сейчас напряженные отношения, но не стала вдаваться в подробности, чтобы не испортить его психику восьмичасовым рассказом под названием «Разлука неразлучной четверки».

Кэм – практически единственный человек, которому я могу рассказать абсолютно обо всех своих переживаниях, но я не хочу выглядеть в его глазах одной из тех девушек, которые вечно жалуются и говорят только о себе.

– Сегодня мы опять сидели по отдельности. Возможно, нам нужен один хороший девчачий вечер и один хороший Райан Гослинг.

– Или можете просто посмотреть на мою фотографию.

В ответ я корчу недовольную гримасу, хотя меня правда привлекает идея провести пару часов за рассматриванием фото Кэма. Он выпускает мою ладонь, чтобы открыть дверцу и закинуть сумку на заднее сиденье машины.

– Уверен, – говорит он, открывая передо мной дверцу, – что, если бы я был кинозвездой, ты стала бы моей фанаткой. Даже слышу, как ты щебечешь своим мечтательным голоском: «А давайте посмотрим тот фильм с феноменальным Кэмероном Райтом заново? В восьмой раз подряд».

Фыркнув, я плюхаюсь на переднее сиденье.

– Феноменальным? – переспрашиваю я.

– Что не так?

– Фанатки так не выражаются, они говорят: горячий, сексуальный и все такое. «Феноменальный» – звучит как прозвище фокусника из двадцатых годов.

Приподняв уголки губ, Кэм наклоняется и, упершись руками в сиденье рядом с моими ногами, смотрит мне в глаза всего несколько секунд, а затем его губы касаются моего уха.

– Хочешь сказать, – вполголоса спрашивает он, – что мне не подходит слово «феноменальный»?

Трудно признавать, но от его феноменально низкого голоса по моей коже бегут феноменальные мурашки. Да, Кэмерон Райт определенно феноменален и даже больше. Но я в жизни не произнесу этого вслух.

– Тебе больше подходит «напыщенный сноб, влюбленный в свое отражение». Порой мне кажется, что ты смотришь в мои глаза только для того, чтобы в их отражении увидеть, как лежат твои волосы.

Рассмеявшись, он опускает руку на мой затылок и целует меня в висок.

– Ты просто прелесть, Банни.

Он отстраняется, но я ловлю его за руку.

– Я готова позвонить отцу, – говорю я. – Я больше не жду, что он купит мне мороженое.

– Что бы ни значила последняя фраза, милая, я горжусь тобой.

Я тоже очень горжусь собой, и единственное, что омрачает настроение, – это то, что из-за глупых ссор я не могу поговорить об этом со своими друзьями.

Кафе.

22.03.18. День.

– Точно готова? – Кэм спрашивает меня об этом уже в пятый раз, а нам еще даже не принесли пиццу и напитки.

– Чем больше ты спрашиваешь, – говорю я, глядя в экран телефона, – тем меньше уверенности во мне остается.

Он вскидывает руки, спеша извиниться, а затем с улыбкой благодарит официантку за принесенные стаканы с колой. Люси (так написано на ее бейджике) подмигивает Кэму, и, вместо того чтобы настраиваться на звонок, я недовольно поджимаю губы.

Однажды я пыталась подмигнуть парню, а он обеспокоенно спросил, все ли со мной в порядке. Порой мне вообще кажется, что я – ходячий изъян, состоящий из сомнений, страхов и нелепых слов, которые постоянно вырываются из моего рта в хаотичном порядке.

Отогнав мысли о собственных недостатках, я делаю глубокий вдох и нажимаю на «вызов». Монотонные гудки кажутся слишком длинными, хочется отказаться от этой затеи, но Кэмерон сидит напротив и поддерживает меня, даже не обращая внимания на Люси, которая что-то настойчиво спрашивает у него.

– Да? – раздается низкий голос в трубке.

Я не была готова к тому, что он ответит.

Нет, конечно, я не настолько глупа, чтобы не знать, как работает телефон, просто я действительно не была готова к тому, что когда-либо услышу голос отца.

– Простите, вас не слышно, – в целом, папа сказал мне уже целых пять слов, а я лишь открываю и закрываю рот, как рыба.

Кэмерон двигается ближе и, поймав мою ладонь, чуть сжимает ее.

– Мистер Пристли? – мой голос больше похож на писк, но я горда собой. – Меня зовут Энди Уолш, я ваша…

А кто я ему? Дочь? У него есть семья, сын, и слово «дочь» поставит нас обоих в неловкое положение.

– Я сестра Келси, она сказала, что вы хотите встретиться.

В трубке повисает звенящая тишина. Я смотрю на Кэмерона и беспомощно пожимаю плечами. Перекладываю телефон из одной руки в другую и наклоняюсь к Кэму, чтобы он тоже слышал разговор.

– Прости, – Брайан Пристли вздыхает, а потом как-то нервно смеется, и я улавливаю схожесть со смехом Келси. – Я был слегка поражен, когда услышал твой голос. У нас с Келси немного не задался разговор. Я бы очень хотел встретиться с тобой, Энди; если ты не против, конечно.

– Нет, то есть да… В общем, я, конечно же, не против. Может, в эти выходные?

Мне до жути неловко, словно я договариваюсь о личной встрече с работником банка, который все никак не соглашается оформить мне кредит на круглую сумму.

– К сожалению, у меня не получится. Я бы рад, – поспешно добавляет он, – но я обещал Дилану, моему сыну, что отвезу его посмотреть университет в Северной Каролине.

Папа отвезет его посмотреть университет Северной Каролины, потравит байки о студенческих временах, а потом с гордостью похлопает сына по плечу и подарит упаковку презервативов как билет во взрослую жизнь. А мама даже не смогла попасть на мой выпускной, потому что она работала как проклятая.

Меня это злит. Я понимаю, что Брайан хотел оправдаться передо мной за то, что не может встретиться, но лучше бы он соврал, что в предстоящие выходные на Землю упадет метеорит и Брайану Пристли нужно будет надеть костюм супергероя и спасти планету.

Кэм плотно сжимает челюсть и жестом просит меня дать ему телефон. Испуганно выпучив глаза, я качаю головой. Кэмерон вновь повторяет этот жест, а его суровое выражение лица пугает меня даже больше, чем этот разговор. Если дать этому парню трубку, мой отец услышит то, что уже услышал до этого от Келси, только в тройном размере. А я хочу, чтобы папа встретился со мной, а не исчез бесследно снова.

– Может, я могла бы приехать к вам сама? – тараторю я, опасаясь, что Кэм начнет ругаться вслух.

Отец молчит, раздумывая над моим предложением. Секунды тянутся, и у Кэма между бровей появляется складка.

– Если поездка в Висконсин не вызывает у тебя никаких трудностей, то я бы с радостью встретился с тобой, Энди.

– Отлично, я позвоню вам, когда буду в Висконсине.

Завершив вызов, я откидываюсь на спинку стула. Внутри смешанные чувства: я не испытываю радости или злости, не испытываю ничего, хотя мысли роятся в голове. Снова и снова прокручиваю состоявшийся диалог, и он кажется мне откровенным абсурдом.

Кэмерон угрюмо смотрит на лежащий на столе телефон и качает головой.

– Он ублюдок.

– Кэм, – мягко прерываю его я.

– Он меня бесит.

– Перестань.

– Нет, правда, Банни, какого черта? Сказать дочери, которую ты бросил, о планах своего косоглазого сына, а потом…

– Ну почему сразу косоглазого?

– Потом, – продолжает Кэм, – он позволяет тебе ехать к нему через несколько штатов. Он даже не подозревает, что ты и шагу не можешь ступить, не влипнув при этом в очередную неприятность. Однажды он струсил и уехал, так неужели хотя бы теперь не может набраться смелости всего на пару дней бросить дела и приехать? К черту его, его сына и универ в Северной Каролине, где учатся одни дегенераты.

Рассмеявшись, я размешиваю соломинкой кубики льда в шипящей коле.

– Кто сказал такое об университете Северной Каролины?

– Я, – отвечает он, барабаня пальцами по столу. – Мы поедем вместе.

Поперхнувшись колой, я отодвигаю стакан и вытираю губы рукой.

– А как же твоя работа в «Скетче», дела с Феликсом и…

Пока я перечисляю все, что его здесь держит, Кэмерон вытаскивает соломинку из стакана и стряхивает на мое лицо несколько капель холодной колы, и я удивленно отстраняюсь.

– Прости, наверное, я настолько горяч, что ты смотришь на меня, но не слышишь, что я говорю, любуясь лишь этим…

Он обводит воздух ладонью рядом со своим лицом, а я едва удерживаюсь, чтобы не закатить глаза вновь.

– Теперь, когда мы тебя отрезвили и ты не только смотришь на меня, но еще и слышишь, я повторяю, что еду с тобой. И эта тема больше не обсуждается.

Внутри меня словно взрывается фейерверк необъяснимых чувств, и я буквально готова наброситься на Кэмерона с объятиями и поцелуями, но лишь вытаскиваю свою трубочку из стакана и взмахиваю ею, брызгая на него колой в ответ.

Обхватив ладонями мое лицо, Кэм проводит большими пальцами по моим щекам, стирая капли колы, а затем наклоняется ближе, чтобы подарить мне нежный поцелуй с привкусом сладкой газировки. Кстати, Кэмерон Райт феноменален в поцелуях.