Были времена, когда города, как по волшебству, в середине XVII столетия десятками возникали у Белгородской черты буквально за два-три осенних или зимних месяца. Тут же они обрастали земляными валами, заключёнными в каркас из брёвен дуба, линиями надолбов на тысячу вёрст у каждого города и засек – на десятки тысяч вёрст, быстро и волшебно. Служба у людей с Черты в конце 1640-х – начале 1650-х была – возводить оборонительные сооружения. А через десять лет служилым людям от Козлова до Воронежа и от Коротояка до Карпова было уже не до того: они либо беспрестанно воевали, либо готовились отражать нападение врагов на родную землю. Дерево удобный для строительства материал, но не долговечный. Уже в сообщениях 1663 года мы видим, что добренская крепость, построенная лет за пятнадцать до этого, начала ветшать и разрушаться. «…Да город Доброе Городище в стенах острога во многих местех гнилые берны выполялись да в городе ж на башнях крыжки от дожжев обгнили да на отъезжих крепостях и в городкех на башнях крыжка тож обгнила и в стенах острог подгнил же а надолбы во многих местех разнесены потому что те места низкие а в городе колодезь и тайник обволись оба и ныне все не поделано (…) Да в городе строенья церковь Николы Чюдотворца ветха стоит без пенья». Однако в том же сообщении говорится о тысячах вёрст надолбов, о десятках тысяч вёрст засек, о больших запасах пуль, пороха и пушечных ядер (1295 ядер) к 13 имеющимся пушкам. Там же сказано, что количество караульщиков в важных крепостях, по сравнению с 1658 годом, уменьшилось с 32 до 24. Чудесное Драконово болото тоже упомянуто в документе в одном предложении с Каликинской крепостью: «А от каликинской крепости от городка 15 верст а от Ратчинского городка да засеки 17 верст (до Доброго Городища). И те крепости Коликинской и Ратчинской городки и что с Королевой грязи башня и острог перенесены ныне (…) за рекою и за Драконовым болотам». Здесь же, в документе, видим имена воевод, которые в Добром Городище служили после Албычева: Пётр Авинов, Андрей Чаплыгин, Кирилл Хвастов. В следующих подобных документах перечень воевод дополняется Патрикеем Сафоновым и Юрием Котранским.

Из документа 1663 года узнаём, что над выездными воротами Воротной башни разрушающейся добренской крепости с внутренней и с внешней стороны были сделаны киоты: «Города въезжие Воротныя башня (…) На той же башни над вороты киот построен. В том киоте образ Спаса Нерукатворенаго. Внутри города над вороты образ Причастия Богородицы в киоте же». Кто же интересно писал добренские образы «Спаса Нерукотворного» и «Причастия Богородицы»?

Прошло ещё несколько лет. В 1668 году воевода Юрий Котранский в своём докладе государю рисует совсем безрадостную картину: «В Добром государь Городище внутри города соборная церковь Великаго Чюдотворца Николы ветха вся сгнила и обвалилась и стоит без пения 14 лет без хвалы божией глуха и нема и без богомольства. И негде в самом городе Богу помолитца о здравие за тобя великого государя за благоверныя царицу и за ваши благородныя чада и за благоверныя царевны и церковных утварей никаких и книг в той церкви и свещеника нету». Далее воевода продолжает описывать ужасы вверенного ему городка: «Да в Добром жа государь Городище приказная изба вся сгнила только не упала и твоих великого государя всяких дел в той приказной избе сидя делать нельзя для тово что обвалитца и людей задавит. А тюрьма государь вся сгнила и обвалилась и колодников во всяких многих делах держать было негде (…) А кругом государь Добрава Городища города и острогу ров весь бревна погнили и обвалились и землей во многих местех засыпался а тайник государь весь обгнил и водою полою вешнею роз(несс)а в тайнике колодезь песком занесло (…) в осадное время в городе и в остроге и в тайнике воды нет». После сообщения о приходе на русскую землю, в Курский и Севский уезды, орд изменников черкасов в компании с крымскими татарами, Юрий Котранский пишет государю: «…а в городе государь мне холопу твоему ему с посадцкими с добренскими и с уездными людьми драгунами не дай Боже осадного сиденья в том городе сидеть страшно и опасно потому государь что тот город изгнил и рвы землею позасыпались и никаких крепостей нет». Что касается черкас и татар, это те самые, которые почти полгода держали в блокаде гарнизон черниговского воеводы Андрея Васильевича Толстого, то есть Иван Брюховецкий со товарищи.

Тут же добренский воевода сообщает о принятых мерах: «И я холоп твой приказал избу вновь и тюрьму построить и укрепил (…) И я холоп твой божьим изволением ротмистря что внутри горада соборная церковь вся сгнила и в пусте стоит призвав его на помощь чтоб церковь Божьия без хвалы Божьей и без пения в пусте не стояла и добренским и уездным драгунам на смотре о той соборнай церкви о строение говорил и добренские и уездные драгуны по обещанью своему вывезли 700 бревен по 4 сажени по зимнему пути без мотчания. И ныне те все бревна лежат складены в столах». Воевода попросил, чтобы царь указал ему строить церковь и понадеялся на Божье благословение.

Касательно прихода воинских людей, то есть изменников-черкас и крымских татар, воевода сообщает, что помимо отправки служилых людей в Севск в полки Юрия Долгорукова, четыреста человек было отправлено в Белгород. Чтобы никто не убежал, новобранцев сопровождали капралы, десятники и другие старослужащие воины. Интересно, сколько тысяч воинов поставил Добренский уезд Российскому государству за тринадцать лет этой войны именно для походов? Полторы, две тысячи человек? Думаю, что никак не меньше двух тысяч. Кто не был отправлен на войну, не стоял на караулах, нёс свою повинность на работе: ремонтом и строительством крепостей, установкой надолбов, завалом засек, сооружением речных судов занимался. В том же документе имеются цифры, сколько от какого «капранства», состоящего примерно из двух десятков человек, на какую службу было отправлено народу: «Спаской сотни на работе 78 чел. Той жа сотни в паходе яз пяти капранств 33 чел. Чюдовской сотни 74 чел. в походе 24 чел. Села Каликина на работе 35 чел. из дву копранств в походе 9 чел.». Это сообщение иллюстрирует соотношение служилых людей, ушедших в походы и оставшихся в городе на службе.

В более поздних документах мы уже не находим той мрачной и безрадостной картины, изображающей руины Добренской крепости. Когда война закончилась, дошли руки служилых людей и до строительства новой крепости и зданий и сооружений в ней. А вот про киоты с иконами над воротами в поздних сообщениях речь уже не идёт, либо я их просто не увидел.

Кто же всё-таки, интересно, написал образы «Спаса Нерукотворного» и «Причастия Богородицы»? А кто в России был самым знаменитым иконописцем, чьей кисти принадлежат иконы с изображением «Спаса Нерукотворного»? Симон Фёдорович Ушаков. Несколько икон с образом «Спаса Нерукотворного» – Спасителя, чей лик проступил на плате, которые иконописец Симон Ушаков написал в конце 50-х – начале 60-х годов XVII века, дожили до наших дней и хранятся в московских музеях. Какую награду получил за работу Симон Фёдорович? Наверное, ему денег заплатили. Но не только. В архивном документе читаем: «В твоей великого государя грамоте написано в прошлом во РПА-м (1673) году июня в КЗ (27) – м числе бил челом тобе великому государю иконописец Симон Ушаков. В Донковском де уезде на речке Золотухе в дачах Донкова города детей боярских Сторожевской слободы Елистрата Поликарова да Ивана Петрова да Еремея Пестрецова на их земле ис камена зделал он Симон двое жерновы шестерик да семерик с их ведомости и с явкою на твой государевы мельницы в Добренском уезде что взял на оброк. А явки за кемень дано де им Елистрату с товарыщи шеснацеть алтын четыре деньги. И они де Елистрат с товарищи те ево зделаные жерновы обои приехав отнели и работников де озарничеством перебили и переграбили и железную снасть насильством поимали. А те де ево жерновы ценою в деле стали тритцать рублёв. А рухледи и железной снасти взяли на пятнатцать рублёв. И мельницам учинили простой. И ему де Симону учинились от того убытки большия. И мне б государь холопу твоему про тот их бой и грабеж роз(ы)скать и те ево двои жерновы зделаные отдать ему Симону. А в простое мельничнам и в убытках твой великого государя указ учинить».

После написания нескольких «Нерукотворных Спасов» Симон Фёдорович решил заняться бизнесом. Взял у государя мельницу в аренду (так получается, если описывать это современным языком), собрал команду из мастеров высокой квалификации, создал каменотёсную мастерскую. Всё бы ничего, но выяснилось, что суровые парни южной окраины государства не привыкли платить по счетам. Им больше нравилось приглянувшийся товар забирать силой. Они понятия не имели, кто у этого пожилого хлюпика «крыша». Им пришлось пожалеть о содеянном.

Шутки шутками, а кто всё-таки написал в начале 1660-х, уже после нескольких знаменитых ныне московских «Спасов Нерукотворных» подобную добренскую икону, а также образ «Причастия Богородицы»? Кто в принципе мог это сделать? Многие ли иконописцы в ту пору брались за такую работу?

Известно, что протопоп Аввакум очень не одобрял образы, изображённые Симоном Ушаковым. Особенно яростно Аввакум ругал именно ушаковское письмо иконы «Спаса Нерукотворного». Он считал, что излишний натурализм и похожесть на простых смертных людей противоречат русской иконописной традиции и являются богохульством. Мы не будем выбирать между Ушаковым и Аввакумом, между «Спасом Нерукотворным» и «древлим благочестием» – всё наше, всё пусть хранится в наших родовых копилках.

Имел ли Симон Фёдорович Ушаков родство с дворянами Ушаковыми? Это не доказано. Но мы же с вами знаем, что так или иначе, все, кто в той необъятной-маленькой России XVII века жил, друг другу приходился кровной роднёй.

И всё-таки не отпускает моё сознание это панорамное полотно, которое почти наяву вижу, без всякого гибрида машины времени и ковра-самолёта. Что это напоминает? Постапокалипсис из антиутопии? В Библии есть ёмкое понятие «мерзость запустения». Да, это она. Крепость разнесло временем, ветрами-ураганами, суровыми зимами-вёснами по брёвнышку. Осталась стоять только Воротная башня. Она более-менее цела. Над воротами в киоте на иконе лик Христа, проступившего на плате. Спаситель задумчиво и строго смотрит на происходящее. От ворот в стороне, у реки на зеленях пасётся драгунский стреноженный конь вороной звездочелый.