В конце 10-х годов нашего беспокойного века у меня возникла потребность изучать историческое прошлое нашего народа и писать об этом. Сначала пришло осознание, что архивы всё ещё продолжают хранить в своих недрах многие тайны. Захотелось стать первооткрывателем – эдаким Колумбом или Пржевальским, или Шлиманом, или Кнорозовым. Но для того чтобы создавать книги на исторические темы, недостаточно делать открытия. Помимо всего прочего, обязательно нужно уметь писать. Порой я храбрился и хорохорился – было бы о чём или о ком. Будет материал, обязательно напишу. Потом вдруг посещали мысли: я не умею управлять башенным краном, подводной лодкой, не умею создавать мебель из дерева, писать картины маслом на холсте, не смогу составить достойную партию хорошему шахматисту, с чего я решил, что у меня получится довести до ума книгу о предках Ивана Бунина и о прошлом нашей страны. Это было не уныние, а осознание того, что писательству мне нужно поучиться, чтобы не испортить собранный в архивах материал. Но где учиться? Как?
Года с 2016-го я был подписан на странички в социальных сетях Захара Прилепина, читал его книги, посещал мероприятия, организованные им или те, в которых он принимал участие. Меня подкупало в нём то, что он честен, откровенен, глубок, фундаментален, остроумен, смел, бескомпромиссен. Его мысли и идеи – это основательно выстроенное здание. Важно было то, что Захару были чужды какие-то закулисные игры, возня под ковром, авторитаризм, лакировка, приукрашивание, что он выступает за правду, за справедливость. Что главная его любовь – большая сложная Россия прошлого, настоящего и будущего. И для меня достаточно быстро стало понятно, что он вожак моей стаи, что мои наши, это люди, идущие с ним и за ним.
Однажды, в 2020 году, я увидел в интернете, что писателям, поэтам, публицистам, критикам, эссеистам, журналистам, философам и так далее предоставляется возможность пройти обучение в Литературной мастерской Захара Прилепина.
«Мне очень нужно учиться, – подумал я, – без умения, без определённых навыков я могу всё испортить».
Я попал в мастерскую только через год, после того, как отправил на конкурс пару своих публицистических статей на историческую тему. Не удосужился даже прочитать условия отбора. И хорошо, что не прочитал. Устроители предлагали подавать заявки молодым людям до 35 лет. Если бы я об этом узнал, дочитав условия, я бы не стал никого беспокоить.
Но меня приняли в мастерскую.
Перед тем, как началось обучение, группы писателей по 3–4 человека должны были отправиться в краеведческую экспедицию на Рязанщину, в места, так или иначе связанные с русскими православными святыми Петром и Февронией Муромскими. Эти же места по преданию считаются родными и для Евпатия Коловрата, и для богатыря русского Добрыни Никитича. Я опять что-то перепутал и в краеведческую экспедицию выехал не со своей группой. Благодаря этому преждевременному старту я познакомился с начинающим журналистом и писателем Михаилом Семёновым. Мне Михаил понравился буквально в первые же минуты нашего общения. Я сразу увидел Мишино искреннее желание щедро делиться своим сердцем. Первое впечатление меня не обмануло: впоследствии Михаил все долгие и трагические годы проведения СВО, до сегодняшнего дня, до 2025 года, практически не вылезал из новых, освобождённых от фашизма, регионов России, выполняя важную гуманитарную миссию.
Позже, после всех краеведческих экспедиций, студенты литературной мастерской собрались в деревне Лапино под Москвой. Деревней Лапино на самом деле назвать очень трудно. Скорее это элитный коттеджный посёлок, расположенный совсем недалеко от знаменитой Рублёвки. Но мы жили и учились не в комфортабельном коттедже, а в двухэтажном просторном срубе из сосновых брёвен. Сруб высился над глубоким оврагом, по дну которого тёк ручей. За ручьём располагалась делянка леса, окружённая другими элитными коттеджными посёлками.
В 2022 году Лапино приняло ещё три смены литераторов. После покушения на Захара Прилепина в мае 2023 года выяснилось, что там, в лесу за оврагом, террористы устраивали снайперскую лёжку для охоты на Захара. Планы террористов провалились, но и литературной мастерской впоследствии пришлось съехать из Лапино, чтобы не создавать угрозы владельцам близлежащих коттеджей. Писатели покинули деревянный сруб и больше не возвращаются туда. Мне он почему-то напоминает те сёла и деревни XVII века, о которых я нахожу какие-то подробности в архивах – вроде бы всё это пребывает в далёком и недалёком прошлом, всё это почти забыто. Но когда читаешь рассказы и стихи своих литературных лапинских товарищей, то осознаёшь, что всё осталось, следы остались, всё живо. Записанное уже не сотрёшь, не уничтожишь, не удалишь.
Мне знакомо было Лапино. Я бывал здесь и до литературной мастерской на мероприятиях, которые устраивал Захар. У меня даже есть фотография: мы вместе с историком Александром Пыжиковым стоим на крыльце того самого сруба, где на пятнадцать месяцев позже мне посчастливилось учиться литературному мастерству. В своей итоговой статье в мастерской я опирался на одну из последних книг Пыжикова, в которой он, ссылаясь на труды собирателя фольклора XIX века Владимира Васильевича Стасова, сообщает о близости сюжетов сказаний и песен индусов, иранцев, народностей скифского происхождения с сюжетами русских былин и сказок, в том числе и о богатырях, в том числе и о Добрыне Никитиче. Имелось даже определённое сходство индийских, иранских и скифских сказаний с некоторыми сюжетными линиями жития русских святых. Это касается и легенды или сказания о Петре и Февронии. В своей отчётной статье я написал обо всём этом. Через пару месяцев после того, как фотограф запечатлел нас с Александром Владимировичем на крыльце легендарного сруба в Лапино, Пыжикова не стало. А книги и мысли его до сих пор с нами. И надолго останутся в человеческом сознании. Надеюсь, что навсегда.
Итак, мы съехались учиться. Была середина осени, временами случались заморозки, выпадал снег. Школу писателей – сосновый сруб – обогревала русская печь. Мы с Мишей Семёновым рубили дрова для обогрева литературной мастерской Захара Прилепина. Печь была прожорливой. Рубить приходилось два раза в день. А ещё – таскать поленья с другой стороны оврага. Но мне нравилось это занятие. И по правде сказать, мне не хотелось, чтобы до меня дошла очередь дежурить по столовой, когда нужно было целый день, то есть три раза за день собирать и мыть после всех студентов посуду. Грязная посуда – это не моё. А рубка меня привлекала – занятие молодецкое и исконное, испоконвековое.
Однажды к нам приехал приглашённый гость – писатель Игорь Малышев. Он показал нам с Мишей, как нужно делать топором петлю над головой, благодаря которой можно было придавать топору ускорение. У Игоря, благодаря петле, получалось раскалывать почти полуметрового диаметра сосновые поленья с одного удара. Я попробовал, но мне петля не понравилась. Мне показалось, что от моих рук исходит угроза моей голове именно в тот момент, когда голова колуна максимально ускорялась где-то вне зоны видимости. Я решил для себя, что десять ударов без петли надёжнее одного удара с ускорением.
Тише едешь, дальше будешь. Или просто будешь.
На самом деле, это был не турпоход и не посещение загородного санатория. Мы постоянно что-то читали, в первую очередь произведения товарищей и классику на ту же тему, что и произведения товарищей. Каждый день происходил разбор текстов учащихся. Каждый день к нам приезжали гости – уже состоявшиеся писатели или поэты. Вечером порой происходило неформальное общение. Часто это сопровождалось возлияниями, но не очень обильными – иначе получалось бы накладно и мешало бы обучению, а народ всё-таки собрался не на тусовку, а на учёбу.
Приглашённые гости приезжали на несколько часов и уезжали. А постоянно нас обучали писатель, критик и литературовед Алексей Колобродов и поэт и литературовед Олег Демидов. Ну и мы, студенты, конечно, тоже друг друга учили и друг у друга учились. За десять дней пребывания в литературной мастерской я осознал, что талантливых людей вокруг очень много, не только здесь, в Лапино, а вообще в России, и, конечно же, за её пределами, что создание русской литературы идёт непрерывно, что оно продолжается здесь и сейчас и будет продолжаться после нас. Я элементарно научился вчитываться в чужой и в свой текст. Свой текст хорош тем, что его можно править. В нём научился оставлять главное, структурировать его, чётко формулировать мысль, исходя из поставленной задачи. Научился осознавать идею, посыл. Приобрёл навык идти прямо, не сворачивая в вязкие дебри частного, избавляться от ненужных подробностей. Понял, что необходимо очень много работать, чтобы чего-то достичь.
Но это не самое главное. Главное – я осознал важность петли ускорения вне зоны контроля. Именно в литературе это нужно уметь делать. И тогда будешь разить словом с одного удара. А если будешь стараться мерно тюкать, то и десяти ударов будет мало. В таком случае просто очень скоро затупится или сломается инструмент. Его придётся выкинуть, а затею оставить. Ускорение вне зоны контроля действительно опасно – можно лишиться головы в самом буквальном смысле, без всяких метафор. Такое уже случилось со многими. Но иначе ничего не написать. Книга должна подхватить тебя, автора, и ускоренно унести. Не ты её хозяин, а она твоя хозяйка. Только если будет так, может что-то получиться. И то, не всегда и не у всех. И не каждый раз. Не получилось с первого раза, пробуй ещё. Но если будешь бояться ускорения вне зоны контроля, то точно никогда ничего не сделаешь. Можно это назвать вдохновением. Если книга есть в замысле, то она сама себя обязательно напишет.
С реальными топором и с поленом после отъезда писателя Игоря Малышева я ещё несколько раз пытался проделывать фокус с ускорением. Получалось не очень хорошо. Потом учёба закончилась и пропала необходимость махать топором. Но если бы я захотел стать профессиональным дровосеком, без ускорения вне зоны контроля мне не удалось бы обойтись. Либо научись, либо смирись с профессиональной непригодностью.
На самом деле, одним из главных итогов обучения в литературной мастерской Захара Прилепина для меня стало знакомство с очень интересными, талантливыми, незаурядными людьми. Там я нашёл свою стаю, которая каждый год пополняется, ведь мастерская продолжает свою работу. Ты можешь кого-то не знать лично, но текст сближает, сплачивает, объединяет лучше любых вечерних посиделок. Или же текст оставляет равнодушным. Значит, в данном случае сближению не суждено случиться.
Зачем я делаю это личное отступление в моей книге? Таким вопросом может задаться читатель. Отвечу.
Эта книга о нашем общем историческом прошлом, о том, что мы все братья по крови в каких-то не очень больших коленах. Удивительно, но я смог нащупать братские связи и выявить фрагменты общего прошлого с моими новыми товарищами. Более того, в моих двух статьях, которые я посылал на конкурс для участия в литературной мастерской, шла речь именно об этих братских связях и о совместном историческом прошлом предков разных людей. При случае, обязательно поделюсь этими открытиями, не касающимися Захара Прилепина, но имеющими отношение к моим новым товарищам.