Заигрывание с руководством Крымского ханства и попытка с ним договориться, найдя правильные велеречивые формулировки и в то же время выполнив крымские «хотелки», для царя, а главное, для Руси, закончилось плохо. В начале 30-х годов ХVII века юго-восточные соседи провели серию массовых опустошительных, разрушительных и губительных походов на Русь. Счёт погибшим и порабощённым русским людям шёл на тысячи. После этого царь Михаил Фёдорович изменил политику по отношению к Крымскому ханству. Одним из проявлений новой политики царя стало начало строительства Белгородской черты – грандиозного оборонительного сооружения, которое сыграло в истории России важнейшую роль.
Прошли десятилетия. Черта была достроена. Вампирское высасывание русской крови южными соседями прекратилось. В конце XVII века удалось укрепиться и на южных рубежах воссоединившейся с Россией Малороссии. После этого соседнее южное государство умерло от голода, потому что свой рацион без русской крови уже себе не представляло. Михаил Фёдорович Романов и его правительство положили начало голодной смерти Крымского ханства, отдадим ему должное.
К другому глобальному политическому процессу – к объединению братских Московской и Малой – хохлятской, черкасской Руси царь Михаил не имел отношения. Решающую роль сыграл сын Михаила Алексей. А при Михаиле черкасы были злейшими врагами Москвы. Вот свидетельства из нашего документа: «и на речке де на Бохмутове нашли на них запоруские черкасы и трех человек товарыщей ево побили черкасы до смерти», «и тово Гришку на Дону черкасы убили», «лошеди у нево (…) на дороге черкасы отграмили», «возле Дону по степям ходят черкасы для погрому», «голова Борис Каменное Ожерелье а шол позади всех ратных людей для обереганья приходу черкасково», «посыланы (…) на ваши ж государеву службу на Дон на перевоз для поиску воинских людей татар и черкас». И вот ещё одно: «Летовала у них на Тору запорожских черкас семсот человек. А живучи де они на Тору ете черкасы руских ж всяких людей побиваю станичников и вотчинников. Козачьева головы Григорья Софонова в проезжей станице людей побили дву человек». Последняя цитата касается вопиющего предательства России елецкими пушкарями, которые ради шкурного интереса на реку Торец возили продавать черкасам, то есть врагам, в больших количествах ворованный у государства выданный им на службе порох и свинец. Плюс к тому пушкари везли на продажу вино. Параллельно запорожские черкасы вели торговлю с торецкими соловарами. Помимо соли, покупали у них хлеб. Царёвы чиновники сетовали на то, что по елецких пушкарей «воровскому приуку што они приучили к себе запорожских черкас для своей торговли в твоих государевых украинных городех от тех воров запорожских черкас чинилися нонеча сполохи великия». Елецких пушкарей даже в тюрьму за такие дела не посадили – двоих отдали на поруку, один утёк с вином на Торец.
В описанной выше истории много всего удивительного и даже фантасмагоричного, но стоит обратить внимание на то, что царь, его правительство и представители на местах боялись «приуки» запорожских черкас, то есть контактов русских людей с запорожскими казаками. Однако Алексей Михайлович позже всё же нашёл убедительные аргументы именно для «приуки» запорожских черкас на государственном уровне и тем самым исключил или значительно снизил уровень убийств и грабежей черкасами русских людей. Возможно, историческая синусоида при царе Михаиле проходила нижний экстремум, а при царе Алексее – стремилась к верхнему, и сами личности здесь ни при чём, однако складывается впечатление, что именно личности тогда вершили историю, а не она диктовала царям их поступки. Тут, конечно, нужно учитывать ресурсные, в том числе человеческие, внешнеполитические и иные возможности каждого правителя, но всё же.
Правление Михаила Фёдоровича, в целом, было не худшим периодом Московского царства. Есть пример, как он эффективно боролся с моровым поветрием – со смертельной эпидемией на Рязанщине и на Суздальщине. Однако он позволял себе питать иллюзии, что серьёзные политические вопросы можно решать малой кровью – «договорняком», или что какие-то проблемы могут сами собой рассосаться. Приходится признать, что он не был сторонником решительных действий и прибегал к ним, когда иного выбора уже не было. Современники сообщают, что Михаил Фёдорович часто «кручинился». Алексей Михайлович же напротив, был очень решительным и волевым человеком. Да, он не боялся обагрить руки кровью. Сейчас, через триста пятьдесят лет, нам трудно объективно оценивать, были ли всегда его действия соразмерны необходимости. Но мы можем отметить, что Алексей Михайлович был, помимо всего прочего, стратегом. Он не реагировал на уже произошедшие события, а моделировал возможные развития событий, пытался брать инициативу в свои руки и решительно вершил историю, определяя будущее государства на десятилетия и на столетия вперёд.
Порассуждав о царях – ведь они едва ли не главные герои этой книги, хочу рассказать о некоторых действующих лицах рассматриваемого архивного дела, которые оставили свой след в истории – кто-то больший, кто-то меньший.
Когда весной 1627 года шло следствие, белгородский воевода князь Михайла Козловский, почуяв неладное, пошёл в атаку на сыщика Никиту Беклемишева. Воевода послал к сыщику лихого человека и по совместительству пушкаря.
Вот что сыщик написал в Москву в очередной своей депеше после нежданного разговора с лихим пушкарём и последующего обсуждения инцидента с белгородским воеводой: «И белогородцы государь тех воров которые на Дон ходили в Руси и заговорщики видя то что он князь Михайло мне сыскивать не дает и рияся тому что таварыщи их в донской в казачей торговле переиманы и на поруки подаваны пушкарь Денька Росторгуй с товарыщи не ведамо по чьему умыслу приходя ко дворишку моему где стою лаявся коею неподобною лаею и грозил убойством. А говорят государь хоть де тебя и до смерти убьем и мы в том деле не блюдемся. Нам белогородцы велят про то сыскати. И то де в нашей воле что хотим то скажем. А городу поверят. Бывали де у нас и наперед сего денные убыйства. Да и по ся мест не сыщут. Городом их укрываем. И я холоп твой слыша от них такие речи говорил воеводе князю Михайлу Козловскому чтобы про то велел сыскать и того пушкаря Деньку до твоего государева указу велел дать за пристава. И князь Михайло мне скозал не всех де тех врак слушать что пьяные бредят. И я холоп твой до твоего государева указу съехал в Куреск».
Воевода князь Михайла Козловский одержал победу. Победа оказалась временной – уже в следующем, 1628 году, напомню, год начинался 1 сентября, белгородская воеводская служба Козловского завершилась. Но опалы за дерзость, самовольство и превышение полномочий не случилось. Князь Михайла Григорьевич Козловский побывал позже сургутским, мценским, курским воеводой, присутствовал на официальных мероприятиях с государем в Москве в Грановитой палате. Даже сидел с ним за одним столом. Стол почему-то назывался «государевым кривым столом».
Можно предположить, почему князь Михайла Козловский не попал в опалу. Царь Михаил Фёдорович не мог себе позволить новую опричнину. Он, недавно избранный на Соборе царь, сидел пока что на краешке трона и не был уверен, что сможет скипетр и корону передать своим потомкам. Поэтому превышение полномочий князей да бояр царь зачастую предпочитал не замечать.
Никита Иванович Беклемишев следа в истории Российского государства практически никакого не оставил. Да и другой сыщик Иван Юрьевич Тургенев ничем особенно потомкам не запомнился. Однако стоит отметить, что он и классик русской литературы Иван Сергеевич Тургенев приходятся друг другу кровной роднёй. Прадед Ивана Юрьевича Тургенева Пётр Дмитриевич и пращур Ивана Сергеевича Тургенева Василий Дмитриевич были родными братьями. Писатель Тургенев в нескольких произведениях отрефлексировал произвол дворянского сословия по отношению к своим крепостным, к людям, которые кормили и содержали дворян, отвечая на произвол жестокостью исключительно редко.
Чтобы подвести итоги касательно некоторых личностей, упомянутых в деле, нужно вывести их на авансцену. В Туле следствие, подобное беклемишевскому и тургеневскому, вёл Иван Иванович Пушкин. Это известная историческая личность. Иван Пушкин в разные годы был воеводой в Михайлове, в Верхотурье, в большом полку в Туле, занимал другие важные государственные должности. Прадед Ивана Ивановича Фёдор Иванович и пращур гения Александра Сергеевича Пушкина Михаил Иванович были родными братьями. Иван Иванович, может быть, никак не повлиял на творчество Александра Сергеевича, зато повлиял на ветвь его предков, в первую очередь тем, что не оставил собственного мужского потомства. Благодаря собирательству внутри семей поместий почивших бездетных родственников, возвышались младшие ветви. Именно это произошло, на благо русской культуры, с Пушкиными – прямыми предками великого писателя.
Любопытно, что воеводе Пушкину в 1627 году не подчинился Куприн. Воевода Иван Иванович Пушкин сообщает государю Михаилу Фёдоровичу всея Руси, что «козеной ложный мастер Никитка Куприн к роспросу к нам холопем твоим в съезжею избу не пошол и у приставов отрезался ножем». «Ложный», думаю, что – «ложечный». «Отрезался ножем», скорее всего: «угрожал ножом». Чем вырезал ложку, тем и отрезался, стряхнув с фартука стружку «Козеной ложный мастер». Получается, что производство ложек было делом государственной важности. Интересно, ложный мастер Никитка Куприн, не роднёй ли приходится писателю Александру Куприну? Вероятность этого очень мала. Имя Купря – Куприян четыреста лет назад на Руси новорождённым часто давали. И всё-таки, а вдруг это тот самый Куприн?
В рассматриваемом документе упомянуты также: Терехов, Конюхов, Шестов, Руднев, Булгаков, Вавилов, Лихачёв, Суворов, Репин. Ох, собралась компания, всё наши люди! Но чьи они предки или родственники – точно никто не скажет.
Упомянут здесь и некий белёвский помещик Иван Бунин. Без отчества трудно судить, кто это. Но, вполне возможно, что это Иван Тимофеевич Бунин – прапрапрадед Василия Андреевича Жуковского. По годам жизни подходит именно он. Был в те годы в Белёве ещё один помещик Иван Бунин, тоже близкий родственник Жуковского. Но он младше и вряд ли по возрасту подошёл бы. Других подходящих Иванов тогда там не было. Так что, скорее всего, в документе упомянут именно прапрапрадед большого русского поэта, друга Пушкина, литературного крёстного Гоголя. Всё это в одном лице. Белёвцу Ивану Бунину досталось. Его «саблею плазом били и грабили. Из лука дети Титовы сын Моксим по Иване Бунине стрелял». Всё из-за того, что белёвец Бунин вознамерился вернуть своего беглого крестьянина. Новый помещик отправил беглеца на Дон отсидеться, пока старый хозяин не успокоится, а заодно и заработать денег для себя и для нового хозяина. Бунин нагрянул к обидчикам. Те дали отпор.
Очень трудно себе представить ту Россию. Она, как Вселенная, которая только-только начала расширяться после взрыва. Белгород и Воронеж населяют несколько тысяч жителей. Все они знают друг друга в лицо, поимённо, через рукопожатие. Нынешние два с лишним миллиона жителей воронежского региона и полтора миллиона белгородского – это они же, только в уже расширившейся Вселенной.
Одного из стрелецких пятидесятников в Воронеже в 1627 году звали Иваном Иловлинским. Лавлинская/Иловлинская – такую девичью фамилию носила бабушка Захара Прилепина Елена Степановна. Она – воронежская, как и пятидесятник Иван Иловлинский. Точную, поимённую генеалогию Лавлинских из села Губарёва из-под Воронежа, протянуть от начала ХХ века вглубь крайне сложно: отсутствуют документы за период от Крымской войны до 1917 года. Однако редкая даже для тех краёв фамилия позволяет сделать весомое допущение, что перед нами те самые Лавлинские/Иловлинские. В переписной книге Воронежского уезда 1646 года упомянут один-единственный Иловлинский, правда, с другим именем – Фёдор Никитич. Возможно, брат Ивана или же племянник. Их там в первой половине XVII века было немного – несколько человек. И все они могли происходить от одного корня.
Так совпало, что стрелецкий пятидесятник Иван Иловлинский «учинился силён» государевому указу: «…да стрелецкия и полковых козаков петидесятники Степан Дураков Яков Веретинников Иван Иловлинской Микифор Кевцов полковых козаков петидесятники Олфер Борыков Семён Сеченев Семён Черенков Устин Черенков Исай Беспорточной сыску промеж себя не дали учинились сильны и принесли за своими и за отцов духовных руками скаски во всех товарыщей своих места и тех воров стрельцов и козаков которыя были на Волуйке на посольской розмене потоили». И далее сообщается отдельно про Ивана Иловлинского: «Тово же числа стрелецкой же петедесятник Иван Иловлинской сказал про сваю петену про стрельцов про все пятьдесят человек стрельцов. В петене де моей стрельцы и их братья и племянники и бобыли на Дон з запасы и с торгом не хаживали и у торговых людей ни у кого не наимывались». А случилось эта, документом зафиксированная, вспышка, осветившая четырёхсотлетней давности потёмки, 8 августа 1627 года.
Что интересно, сам за себя своею рукою из всех пятидесятников расписался только Степан Дураков – сказочный Иван Дурак. За остальных пятидесятников расписались священники – духовные отцы. Получить автограф Ивана Иловлинского – это было бы уже совсем невероятным везением.
Ещё один человек незримо присутствовал на страницах, на полях, между строк этого архивного дела. Его имя – Степан Тимофеевич Разин. Царь Алексей Михайлович и его сын Пётр Алексеевич определили вектор политического развития России более чем на два столетия. Степан Разин в общественном сознании закрепил тягу к справедливости и к равноправию, утвердил идею, что справедливое общественное устройство без «бояр-кровопийцов» возможно. Фигура Разина на века стала знаменем свободолюбия и справедливости. Есть убедительные доказательства того, что семья Разина вышла из Воронежа. После поимки Степана Разина, когда шло следствие, государевыми слугами была сделана следующая запись: «Великий государь царь и великий князь Алексей Михайлович… указал воронежца Микитки Чертка, который ныне в-ызмене на Дону, мать и жену и детей, всех с Воронежа взять к Москве». И ещё одна: «По допросу атамана Родиона Колуженина Микифорка де Чорток Стеньке Разину дядя по отце, о родом воронежец, мать и жена ево на Воронеже, а на Дону жил он з год в бурлаках, а на Воронеже в городе ль или в уезде он жил, того но ведает». Согласно подсчётам современных историков, Степан Разин родился в 1630 году. А его брат Иван на сколько лет был старше Степана, кто знает?
А как выглядело это самое: «учинились сильны»? Попытаемся представить. Голоса повышались до крика, жилы надувались на шеях, лица краснели. Так же или похожим образом в то время происходило метафорическое рождение разинского духа.
В крохотном Воронеже в начале ХVII века проживало несколько тысяч человек. Общество такой численности было четыреста лет назад устроено совсем не так, как сейчас: чтобы печь положить, шли к печнику, за сапогами к сапожнику, за портами к портному, за котлом к котельнику и так далее. Все друг другу были нужны. Пушкари, стрельцы и казаки – все до единого занимались торговлей. Когда враг подступал к городу, со слобод и ближайших деревень народ бежал не поодиночке, а скопом и отбивался от врага, наступавшего на пятки, общинно, коллективно. Мужчины не раз и не два спасали жён и детей своих соседей при бегстве в крепость. Незамеченным в этом коллективе остаться было невозможно. Незамеченными же не проходили в городе никакие события. Конечно же, воронежцы ещё долгое время после 1627 года помнили, что пятидесятники Дураков, Веретенников, Иловлинский, Кевцов, Борыков, Сеченев, Черенков, другой Черенков, Беспорточной «учинились сильны» царскому указу. В те времена, но чуть позже, эти люди и другие воронежцы не один раз отказывались подчиняться воеводам, боярам и царям. Если Разины родом из-под Воронежа – такие демарши воронежцев не могли не оказать на них влияния.