Проведём сравнительный анализ документов 1615 и 1628 годов. В Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов. (Писцовая и межевая книга Лебедяни и Лебедянского уезда «письма, меры и межеванья» писца Григория Фёдоровича Киреевского. РГАДА ф. 1209 оп. 1 кн. 229) тоже имеются списки жителей села Каликина Поляна. Тимофей (в документе – Тимошка) Борисов сын (Востриков), Андрей (Ондрюшко) Кузьмин сын (Востриков) и Кирилл (в документе – Кирилко) Тихонов сын (Ивакин) в этих списках есть, но они записаны без фамилий-прозвищ. Нет сомнений, что это именно Востриковы и Ивакин, так как другого Тимофея Борисова сына, Андрея Кузьмина сына и Кирилла Тихонова сына в этих списках нет. Дополнительным доказательством того, что Тимофей и Андрей здесь упомянуты именно Востриковы, а Кирилл – Ивакин, является то, что в списках каликинцев 1650 года фигурируют Востриковы Тимофеевы и Андреевы дети и Ивакины Кирилловы дети (РГАДА, ф. 210, оп. 6д, д. 40). Тимошка Борисов был к тому же ещё и монастырским дворником – он следил за порядком в каликинском монастырском дворе Чудова монастыря: «Да в том же селе двор монастырской Чюдова монастыря. А в нем живет дворник Тимошка Борисов».
Никита Сергеевич Михалков сообщил как-то, что его предки участвовали в Куликовской битве, и что этому есть документальные свидетельства. На самом деле сотни предков или их родных братьев каждого русского человека участвовали в Куликовской битве и в любом другом побоище на средневековом ристалище, произошедшем на русской земле, потому что расчётное количество предков каждого из нас за 650 лет набегает приблизительно 67 млн человек. Это, если принять как данность то, что за это время каждый из нас имеет примерно 26 поколений предков. Два в степени 26 равно как раз 67 миллионов. Это если округлять. В реальности предков было меньше 67 миллионов, из-за родственных браков, но всё равно никак не меньше миллиона. Но одно дело расчёты, гипотезы, теории, а совсем другое – документальное подтверждение. Можно сравнить такое подтверждение с первыми проблесками памяти, зафиксированными детским мозгом. Детский мозг рода А. С. Пушкина зафиксировал первые проблески родовой памяти ещё во времена Александра Невского. У Н. С. Михалкова родовые проблески связаны с судьбоносной Куликовской битвой. Первые известные сведения, не о родных сёлах и дубравах, а именно о людях, тех, которые дали жизнь Захару Прилепину, касаются присмотра за двором Чудова монастыря в селе Каликина Поляна в 1628 году. Уже вскоре, но всё же чуть позже, случатся походы, битвы, челобитные, конфликты. Однако первым известным фактом была именно работа дворника.
В те же годы в тех же краях упомянут ещё один Востриков – Фрол Степанов из села Каликиной Поляны в документе от 29 марта 1628 года, который называется «Обыскные речи села Доброго Городища Никольского попа Ивана, старост и крестьян сёл Доброго Городища, Каликиной и Ратчиной Полян…» (Альманах Исторический квартал наследия Липецкого края. Выпуск № 3/2013. Лебедянь в начале ХVII века. Гамаюнов А. И. Издательство «Древлехранилище», Липецк, 2013). В документе речь идёт о споре между московскими монастырями и московским же дворянином за обладание лесом и землёй. Фрол выступает свидетелем на суде. То, что Фрол Степанов сын Востриков является прямым предком Захара Прилепина, не доказано, но то, что является его родственником, не вызывает сомнений. Тимофей и Фрол Востриковы и весь клан Востриковых явно пользовался авторитетом у односельчан и даже у жителей соседних сёл. Именно об этом говорят упоминания их имён не только в общих списках 1615 и 1628 годов, но и дополнительные сведения о них. За монастырским двором следить и в суде свидетельствовать в важном земельном споре кого зря не позовут.
К Тимофею Вострикову и Кириллу Ивакину, впервые упомянутым в списках каликинцев 1615 года, в Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов добавился ещё один предок Захара Прилепина, от которого к Захару тянется непрерывная цепь подтверждённых архивными документами предков. Это – новоспасский крестьянин из села Каликина Поляна Михаил (в документе – Мишка) Кочетов. Ждёте цепочку предков? Вот она: Михаил – Артём – Нестор Кочетовы – Федосья Овчинникова (Кочетова) – Иван Овчинников – Анна Овчинникова, жена Антона Чурина, – Давид Овчинников – Ксения Звягина (Овчинникова) – Фёкла Вострикова (Звягина) – Савелий – Павел Востриковы – Мария Прилепина (Вострикова) – Николай – Захар (Евгений) Прилепины.
В списке четырнадцать персон и шесть фамилий.
Именно по Кочетовым из села Каликина писатель, мыслитель и нынешний бесспорный лидер российского левого движения Евгений Николаевич Прилепин и специалист по генеалогии Наталья Викторовна Межова являются роднёй. У упомянутого брата Захара по Кузнецовым, у Андрея Черникова, Кочетовы тоже были в роду. По утверждению Натальи Викторовны люди, чьи предки жили в одном регионе, например, уезде, с проработанной генеалогией, все без исключения каждый с каждым обязательно имеют хотя бы одного общего предка. Чаще всего таких общих предков выявляется несколько. По сути, на региональных заседаниях различных генеалогических клубов всегда встречаются братья и сёстры. Хотя бы в каком-нибудь 12-м колене, но общие предки у всех со всеми обязательно имеются.
У добренских и каликинских крестьян встречаются фамилии-прозвища из родового древа Захара Прилепина: Чеснок, Микулин (Викулин), Гончар, Овчинник, Кузнец, Мячин, Москаль, Бык, Кочет. Есть здесь и Звяга из прошлого списка, но и он в нём записан только по имени и отчеству, без прозвища. В Добром же Городище среди крестьян помещика Ивана Бобрищева-Пушкина встречается прозвище Сашников. Там же в Добром, но в списке крестьян помещика Богдана Плещеева упомянуты люди с прозвищами Кочет и Котов. В селе Кузминки за князем Алексеем Никитичем Трубецким жили Бритвины с разными отчествами. На ногайской стороне в Кривце и в Борисовке находим Епифанцев или Епифанцевых.
В том же документе, в Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов среди лебедянских помещиков обнаруживаются ещё несколько фамилий из родового древа Захара: Дехтярёв, Исаев, Подольский, Котов. То есть Котовы были в тех краях и мелкими помещиками, и крепостными. И совсем не обязательно это были однофамильцы. С Котовыми это не единственное совпадение. Есть другие пары с одинаковыми фамилиями или прозвищами, встречающиеся одновременно и у мелких помещиков – детей боярских, и у крепостных крестьян московских вельмож. Возможно, уже в те времена насельники берегов Воронежа делали свой выбор: кто-то шёл на военную службу и получал небольшое поместье, а кто-то оставался в хлебопашцах и признавал над собой власть князей да бояр.
Ранее был упомянут лебедянец Макар Трунов, разорённый «вором Ивашкой Заруцким» в 1613 году В совпадениях некоторых лебедянских фамилий-прозвищ с более поздними добренскими нет ничего удивительного: после 1647 года, когда была построена крепость в Добром городище и защитные сооружения – острожки, надолбы, рвы и засеки, в его окрестностях, крепость Лебедянь потеряла своё стратегическое значение, и мелкие помещики – дети боярские, потянулись из Лебедяни в Доброе. Про усманских: савицких, подгоренских, боровских однофамильцев предков Захара Прилепина тоже следует помнить. Поэтому утверждение, что все предки Захара по отцу в начале XVII века были поголовно монастырскими крестьянами, является ошибочным. Кроме каликинских священников, и детей боярских Гаршиных из-под Усмани, были у него в роду ещё и дети боярские из окрестностей Лебедяни и из других окраинных городов.
Кстати, служилые люди лебедянцы, совместно с царёвыми слугами из других городов в 1629, 1630 и 1632 годах участвовали в «провожании» и «бережении» стругов с царскими подарками на Дон. Подарки предназначались донским казакам, которых патриарх Филарет изо всех сил пытался привлечь на службу для войны с поляками за Смоленск. Провожатые шли берегом рядом со стругами, чтобы на них не напали разбойники-черкасы. В 1629 и 1630 годах лебедянцев на Дон отправлялось по пятьдесят человек, в 1632-м – уже по сто (РГАДА, ф. 210, оп. 12, д. 39). Наверняка в самом городе стрельцов и пушкарей оставалось меньше, чем уходило провожать подарки. Кто-то из лебедянских Дехтярёвых, Котовых, Труновых, Подольских обязательно был в этом государевом деле задействован.
Самые видные из всех Захаровых лебедянцев, – это Подольские. В лебедянских документах первой половины XVII века дети боярские Подольские идут неизменно в одних списках с пушкинскими родственниками Челюсткиными и ещё с десятком детей боярских – обладателей звучных дворянских фамилий, например – с Чаплыгиными. Что характерно, самые первые упоминания белёвских Челюсткиных – предков и родственников А. С. Пушкина, географа С. И. Челюскина, И. А. Бунина, тоже связаны с Подольскими. Белёвским пушкинско-челюскинско-бунинским предкам и родственникам Поснику и Ермолу Ковериным детям Челюсткиным в 1595 году была отделена земля литвина Юрия Подольского в деревне Верхние Лучки (Предки Бунина. Тайны и открытия. И. В. Рыльщиков, Н. В. Межова. М.: Концептуал. 2023). Прилепинский ли это Подольский? Этот белёвский литвин Юрий Подольский родня ли пушкинско-челюскинско-бунинским предкам и родственникам Поснику и Ермолу Челюсткиным? Науке ни то, ни другое пока что не известно. Обратите внимание: опять связь с русской Литвой!
В ещё одних подобных списках, тоже 1627–1628 годов, в которых много совпадений со списками Лебедянской писцовой книги, но в них кто-то из крестьян записан с фамилией-прозвищем, среди добренцев есть Ивашка Быков (Ф. 1209, оп. 1, д. 130, ч. 1). Мы уже упоминали этот документ, когда речь шла о названиях дубрав в окрестностях села Каликина Поляна. Быков – это тоже фамилия из родового древа Захара Прилепина.
Вернёмся к сравнительному анализу документа 1615 года и Лебедянской писцовой книги 1627–1628 годов. Благодаря Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов, выясняем, что за 13 лет количество каликинских крестьян и бобылей двух монастырей увеличилось с 55 дворов до 98. Причём людей из прежнего списка в новый список 1627–1628 годов попало только 16 человек. Ещё 9 человек под сомнением – полного совпадения имён, отчеств и прозвищ по ним нет. То есть получается, что из 55 хозяев дворов 1615 года минимум 20 хозяев выбыло к 1628 году и ещё 43 хозяина добавилось. Налицо – серьёзная текучка монастырских кадров.
Выясняется, что у Чудова монастыря в Каликиной Поляне было: «Пашни паханой добрые земли крестьянские и бобыльские пахоты 200 чети да перелогу 300 чети да дикого поля на пашню 412 чети. Итого 912 чети в поле, а в дву по тому ж». У Новоспасского монастыря – «Пашни паханой добрые земли 100 чети перелогу 200 чети дикова поля на пашню 344 чети. Итого 644 чети в поле, а в дву потому ж». Количество всей земли, находящейся в распоряжении монастырей и их крестьян, увеличилось примерно в 2,5 раза, «доброй земли» – в 15 раз. «Добрую землю» плюс перелог за 13 лет каликинские крестьяне стали использовать в 4 раза больше. Темпы распашки впечатляют, но они не отменяют предыдущие мои рассуждения о примерном времени основания села. Высокая текучка может навести на мысль, что максимальное количество дворов в период с 1615 по 1628 год вполне могло превышать 100 дворов. Да и в относительно мирное время семьи должны были заметно вырасти естественным путём. А чем больше народу живёт в селе, тем больше можно целинной земли, то есть дикого поля, распахать.
Податей крестьяне обязаны были: «…з живущего крестьяном и бобылем платить по государеву указу в сошное письмо с 4 чети с осьминою и с четвериком пашни». Соха, здесь – единица налогообложения. Размер сохи постоянно менялся в сторону увеличения. Налоги и подати при царе Михаиле Фёдоровиче и его фактическом соправителе, патриархе Филарете, были достаточно высокими. Очень часто они заменялись общественными работами, о чём пойдёт речь ниже. Если накапливались недоимки, они как правило позже списывались. Во времена правления Михаила Фёдоровича существовала практика: новоприбывшим монастырским крестьянам давалось льготное время 5–20 лет. В этот период крестьяне не платили налогов (Багалей Д. И. Очерки из истории колонизации степной окраины Московского государства. М., 1877. С. 214–217). Но, как известно, пять, и десять, и 20 лет пролетают незаметно. Кто-то хитрый из крестьян придумывал надолго не задерживаться на одном месте, чтобы платить минимум податей, и чтобы не отбывать повинностей. Во многом именно с этим и была связана текучка. Неусидчивые хитрецы впоследствии оказались питательной средой для донского и любого другого казачества.
Но большинство добренцев и каликинцев ждала другая судьба. Около трёх десятилетий они были формально крепостными. Позже их определили в служилое сословие. Отмечу, что мне трудно окончательно и однозначно определить, каким был их статус до перевода в драгуны. Однако нигде в документах я не видел формулировки: «каликинские (добренские) монастырские крестьяне к земле крепки» или что-нибудь про урочные лета относительно розыска каликинских (добренских) крестьян. В нескольких десятках архивных документов с датировками: от 1615 года до 50-х годов XVII века, когда добренцев, каликинцев, ратчинцев государь Алексей Михайлович сделал государевыми служилыми людьми – драгунами, я не видел и намёка на то, что монастырь или кто-то другой беглых монастырских крестьян ищет. Однако имеется масса сообщений, что монастырские крестьяне от тягот жизни «розно разбредаютца». А вот о жёстком запрете укрывать и брать на службу беглых помещичьих крепостных сообщений в старинных делах имеется очень много. Получается, что у каликинских (добренских) монастырских крестьян был свой особый статус. Возможно, и у крестьян других монастырей юга статус был подобный. И он разительно отличался от положения крепких земле помещичьих крепостных, которых запрещено было принимать на какую-либо службу, и которых велено было выискивать даже незаинтересованным лицам и сообщать о них властям – воеводам, головам, подьячим приказной избы.
В документе 1615 года ничего не сказано о размере крестьянских податей. Возможно, это как раз было связано с льготным периодом. Причитались ли с монастырских крестьян того же села Каликиной Поляны Чудову и Новоспасскому монастырям какой-то оброк или барщина, не совсем понятно – об этом нет сведений в Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов.
Про различные крестьянские ухожеи и промыслы там же, в Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов, уже речь не шла. Отдельной статьёй про монастырские земли в документе ничего не сказано тоже. Видимо, уже вся земля, обрабатываемая крестьянами к 1628 году, стала считаться монастырской. В Лебедянской писцовой книге 1627–1628 годов есть упоминания крестьянских покосов. А ещё в них упомянута каликинская церковная земля: «Пашни церковной земли паханой 5 чети да дикого поля на пашню и перелогу 15 чети», которую возделывали «поп Лазорь дьячок Гришка Иванов понамарь Демка Васильев просвирница Ульянка». И тут текучка! Хотя отчества 1628 года совпадают с именами попа и служителей церкви 1615 года.