Казалось, после трагической гибели двух командиров все неприятности закончились. Через несколько дней «Дорт» миновал Магелланов пролив и теперь двигался по глади Тихого океана под безоблачным голубым небом. Команда восстановила силы и присутствие духа, рабочих рук теперь хватало сполна, все обязанности выполнялись надлежащим образом и с огоньком.

Приблизительно через две недели достигли побережья испанских владений, однако, хотя берег выглядел густонаселенным, испанских судов пока не попадалось. Сознавая, что любой испанский корабль, превосходящий «Дорт» по количеству пушек, немедленно его атакует, Филип не терял бдительности и исправно обучал своих людей премудростям пушечной стрельбы.

Теперь, после объединения двух команд, он располагал достаточным числом людей, нетерпеливо ожидавших стычки с испанцами в надежде на богатую добычу, захватить которую, не сомневались они, Филип не преминет при случае.

Слабый ветер и штиль заставили их задержаться у побережья на месяц, а потом Филип решил направиться к острову Санта-Мария[53], где рассчитывал, пускай это и были владения испанской короны, пополнить запасы провианта – за плату или силой. По его расчетам, «Дорт» отделяло от острова около тридцати миль.

Корабль шел день напролет, а с закатом лег в дрейф. Кранц перегнулся через борт: когда паруса убрали, он попытался рассмотреть линию горизонта. Уже стемнело, но ему почудился мгновенный проблеск света, который тут же пропал. Всматриваясь в морскую даль, он различил другой корабль, лежащий в дрейфе не более чем в паре кабельтовых от «Дорта». Кранц поспешил уведомить Филипа и взял в руки подзорную трубу.

Когда Филип вышел на палубу, уже было ясно, что это трехмачтовая шебека[54], низко сидевшая в воде. После короткого совета решили спустить шлюпки, посадить в них вооруженных матросов и под покровом темноты попытаться застать команду шебеки врасплох.

Через несколько минут все было кончено: голландцы проникли на судно и заперли палубные люки прежде, чем немногие вахтенные на палубе сумели поднять тревогу. Затем, как договаривались, на судно перебрался Кранц, и шебека осталась дожидаться утра слева от «Дорта». Пленников выпустили из-под палубы и перевезли на голландский корабль; насчитали шестьдесят душ – многовато для команды такого судна.

При допросе пленников двое из них, богато одетые, идальго по виду, выступили вперед и сообщили, что шебека шла с острова Санта-Мария в Лиму с грузом муки и пассажирами. Всей команды на шебеке было двадцать пять человек, считая капитана, прочие же просто-напросто воспользовались оказией, чтобы попасть в Лиму. Двое важных господ, принадлежавших к их числу, выразили надежду, что шебека и груз будут немедленно освобождены, поскольку Испания с Голландией не воюют.

– Дома – да, не воюют, – подтвердил Филип, – но в здешних водах ваши боевые корабли постоянно нападают на наши, и это побуждает меня к ответным действиям, посему я забираю ваше судно и груз в качестве приза. Однако, не имея ни малейшего желания причинять урон частным лицам, я высажу пассажиров и команду на острове Санта-Мария, к которому направляюсь для пополнения припасов. Смею надеяться, что теперь все сойдет гладко и в обмен на вашу свободу меня не заставят прибегать к силе.

Пленники стали шумно возмущаться, но их никто не слушал. Тогда они пожелали выкупить судно и груз, называя суммы, в обладании которыми их было трудно заподозрить. Филип, испытывая недостаток в провизии, отказался расстаться с грузом, и испанцам пришлось смириться с первоначальными условиями. Уяснив, что ничто на свете не заставит капитана «Дорта» вернуть им груз, они принялись сулить выкуп за судно, на что, после совета с Кранцем, Филип согласился.

Затем оба корабля распустили паруса и двинулись к острову, до которого было около четырех лиг[55].

Филип пообещал вернуть захваченную шебеку испанцам, однако ее мореходные качества заставили его пожалеть о согласии на выкуп.

В полдень «Дорт» бросил якорь в виду острова, за пределами дальности боя местных пушек, и части пассажиров позволили сойти на берег, чтобы договориться о выкупе за остальных. Шебеку поставили рядом и принялись перегружать на «Дорт» содержимое ее трюма.

Ближе к вечеру прибыли три большие лодки с домашним скотом, овощами и звонкой монетой – выкуп за шебеку. Едва одна лодка избавилась от груза, в нее разрешили сойти остававшимся на борту пленникам, за исключением лоцмана-испанца, которого по настоянию Кранца задержали заложником, дабы отпустить, когда «Дорт» покинет испанские воды.

Рабу-негру, по его просьбе, позволили остаться при голландцах, к немалому неудовольствию тех двоих знатных господ, что пытались торговаться с Филипом. Они уверяли, что этот негр является их собственностью, и настаивали на том, что, принимая его в команду, голландский капитан нарушает условия соглашения.

– Ваши собственные слова подтверждают мою честность, – парировал Филип. – Я согласился отпустить пассажиров, но не вернуть имущество. Следовательно, раб волен оставаться у нас на борту.

Поняв, что далее спорить бессмысленно, испанцы высокомерно откланялись.

«Дорт» простоял на якоре всю ночь, пока матросы проверяли такелаж, а утром выяснилось, что шебека исчезла, скрывшись под покровом темноты.

Когда выбрали якорь и поставили паруса, Филип спустился в свою каюту вместе с Кранцем, и они принялись обсуждать курс. Следом пришел темнокожий раб. Прикрыв за собой дверь, он настороженно огляделся и пожелал кое-что сообщить. Его история оказалась весьма полезной, пусть и запоздалой.

Шебека, которую захватили голландцы, была правительственным авизо, посыльным судном, самым резвым во всем испанском флоте. А двое так называемых пассажиров на самом деле являлись офицерами этого флота, тогда как прочие моряки составляли команду судна.

Шебеку направили забрать с острова груз драгоценных слитков и доставить их в Лиму, а заодно проследить за перемещениями голландской флотилии, сведения о скором прибытии которой поступили совсем недавно. При появлении флотилии шебеке надлежало возвратиться в Лиму, после чего в море должны были выйти испанские боевые корабли.

Еще Филип с Кранцем узнали, что в каждом бочонке с «мукой» лежит по две тысячи золотых дублонов или слитки серебра. Такие меры предосторожности принимались на случай нападения.

Негр не сомневался, что судно ушло в Лиму. А все старания испанцев забрать раба с «Дорта» объяснялись уверенностью, что он наверняка раскроет их секрет. Лоцману же на шебеке доверяли, поэтому с ним стоило быть поосторожнее, не то заведет «Дорт» в какое-нибудь опасное место.

Филип снова пожалел, что согласился на выкуп шебеки. Теперь, судя по всему, голландцам предстояло иметь дело с превосходящими силами противника, прежде чем удастся покинуть испанские воды. С другой стороны, что сделано, то сделано.

Он посоветовался с Кранцем и решил поделиться новостями с командой: весть о нежданном богатстве, свалившемся на головы матросов, непременно заставит их сражаться отчаянно и прилагать все усилия к тому, чтобы корабль оставался на плаву.

Моряки, разумеется, встретили известие с воодушевлением, ничуть не испугавшись того, что им, возможно, доведется столкнуться с врагом численностью вдвое больше.

Потом по приказу Филипа бочонки вынесли на квартердек, открыли и стали пересчитывать их содержимое. Всего, по беглым прикидкам, насчитали добра на полмиллиона талеров, и на следующий день капитан распределил монеты между матросами, а слитки убрали в трюм до прибытия туда, где можно будет их по достоинству оценить.

На протяжении шести недель корабль шел вдоль побережья, не встретив ни одного парусника. Похоже, посыльная шебека благополучно добралась до Лимы и известила о случившемся власти, так что все испанские корабли, большие и малые, встали на якорь под защитой береговых батарей.

Береговая линия должна была вот-вот закончиться, и Филип уже решил, что на следующий день «Дорт» ляжет на курс к Батавии, когда показался парусник, идущий полным ходом в направлении Лимы.

Немедля бросились в погоню, но, поскольку становилось все мельче, призвали лоцмана и спросили, безопасно ли подходить к берегу. Лоцман отвечал утвердительно: мол, здесь самое мелкое место, дальше станет глубже.

На нос отправили дозорного, но при первом же замере канат оборвался. Послали за другим, а «Дорт» продолжал погоню под всеми парусами.

Негр-раб подошел к Филипу и сказал, что заметил, как лоцман прокрался на нос с ножом в руках. Дескать, это испанец перерезал канат, ему нельзя доверять.

Руль тут же положили в сторону, при повороте корабль задел отмель, на мгновение замер, но все-таки продолжил движение.

– Негодяй! – вскричал Филип. – Так это ты перерезал канат? Негр тебя видел, он спас нас всех!

Испанец одним прыжком перескочил через пушку и, прежде чем его успели остановить, вонзил нож в сердце чернокожего.

– Maldetto[56], вот тебе за измену! – воскликнул он, оскалил зубы и вскинул над головой окровавленный нож.

Негр упал замертво. Лоцмана скрутили и разоружили матросы, которым негр полюбился и которые благодаря его рассказу все вдруг разбогатели.

– Пусть сами с ним посчитаются, – сказал Филипу Кранц.

– Верно, – отозвался Филип, – он это заслужил.

После недолгого спора матросы привязали лоцмана к трупу негра и потащили к борту. Раздался громкий плеск, и тела скрылись в пенной струе за кормой корабля.

Теперь уже точно следовало идти к Батавии. «Дорт» находился всего в нескольких днях плавания от Лимы, и Филип не сомневался, что испанцы отправили боевые корабли ему наперехват.

При попутном ветре «Дорт» стал удаляться от побережья и три дня подряд двигался очень быстро. На четвертый день с наветренной стороны показались два корабля, которые уверенно его нагоняли. Было очевидно, что это большие многопушечные парусники, движимые отнюдь не дружескими намерениями, как показали испанские флаги и вымпелы на стеньгах, когда корабли развернулись в миле за кормой «Дорта». Похоже, «Дорт» нагонял фрегат, превосходивший его водоизмещением, и двадцатидвухпушечный корвет.

Команда «Дорта» ничуть не испугалась явного неравенства сил: в карманах матросских штанов звенели дублоны, и люди клялись ни в коем случае не возвращать деньги законным владельцам. Матросы кинулись к пушкам. На стеньге горделиво взмыл голландский флаг, и испанцев, которые вновь развернулись носами к «Дорту», сокращая расстояние, встретил увесистый залп, несколько охладивший их пыл. Впрочем, приблизительно с кабельтова они перешли в атаку: фрегат заходил с кормы, а корвет – с носа.

После получасового яростного обмена залпами фок-мачта испанского фрегата рухнула, повалив заодно и грот-мачту, что существенно ослабило накал стрельбы. «Дорт» незамедлительно распустил паруса, устремился к корвету и вывел его из строя тремя-четырьмя залпами, после чего встал борт к борту с фрегатом, чьи пушки левого борта не могли стрелять из-за упавшей мачты. Корабли теперь находились в десяти футах друг от друга, и удача склонялась не в пользу испанца.

Спустя четверть часа парус, свисавший через борт, загорелся от зажигательного ядра. Очень скоро пламя перекинулось на корпус фрегата, а «Дорт» продолжал вести сокрушительный огонь, на который не получал ответа.

После безуспешных попыток потушить пламя капитан испанского корабля вознамерился обречь противника на ту же участь. Переложив руль, он направил фрегат на «Дорт» и попытался сцепить борта кораблей намертво с помощью абордажных кошек.

Вскипела рукопашная: испанцы тщились не допустить, чтобы их крючья сбросили в воду, а голландцы всячески им мешали. И те и другие сражались отчаянно, раненые падали в воду между кораблями, ибо упавшая мачта мешала фрегату подойти вплотную к борту «Дорта».

Филип и Кранц между тем не бездействовали. Убрав задние паруса и поставив все передние, они добились того, что «Дорт» успел отойти от врага, пока ветер не разнес искры пожара. Этим маневром они вывели корабль из густого облака дыма, снова развернули к испанцу бортом и тем самым по существу завершили стычку.

Испанец продолжал пылать и дымить, на самом «Дорте» очаги пожара мгновенно потушили. Враги, лишенные возможности вести ближний бой, попрятались за фальшбортом. «Дорт» сбросил все абордажные крючья и отошел подальше от противника, который вскоре весь окутался пламенем. Корвет держался в нескольких кабельтовых по ветру, изредка постреливая из одинокой пушки. Когда Филип приказал развернуться к нему бортом, испанцы спустили флаг.

Столкновение закончилось, теперь следовало спасать команду горящего фрегата. Выяснилось, что на воде способны держаться всего две шлюпки «Дорта». Одну сразу же отправили на корвет с наказом направить все тамошние лодки на помощь фрегату, и бо́льшую часть команды обреченного корабля удалось спасти. Пушки фрегата, нагревшиеся от стрельбы, взрывались в пламени. Потом огонь добрался до порохового погреба, и корабль осел в огне, после чего медленно затонул.

Среди пленных испанцев Филип заметил двух «пассажиров» с посыльной шебеки, что доказало правдивость слов убитого негра. Этих двоих направили в Лиму с приказом перехватить голландцев и наверняка ждали быстрой и решительной победы.

Переговорив с Кранцем, Филип рассудил, что, раз корвет находится в столь плачевном состоянии, а страны все-таки между собою не воюют, будет разумно отпустить его вместе со всеми пленниками.

Так и сделали, после чего «Дорт» возобновил путь в Батавию, в виду которой бросил якорь через три недели после морской битвы. Там обнаружилось, что другие корабли флотилии успели добраться до порта намного раньше, загрузились и готовы отправляться в Голландию.

Филип составил несколько донесений, извещая компанию обо всех недавних событиях, а потом сошел на берег. Он поселился в доме купца, у которого останавливался ранее, и стал ждать, пока «Дорт» починят и загрузят для обратного плавания.