Проблемы человеческого существования подразумевают множество ответов. Даже если взять обыкновенный учебник по истории религии, там, по всей видимости, найдутся все такие ответы, которые были даны до сих пор, ведь различные религии фактически являются реакцией на одну и ту же проблему. Если же прочитать учебник по психопатологии и изучить неврозы и психозы, то выяснится, что неврозы и психозы – это индивидуальные отклики людей на проблемы существования, и зачастую неврозами и психозами страдают те люди, которые более чувствительны в поисках чего-то значимого, нежели более толстокожее большинство; у таких людей этот, можно сказать, религиозный поиск конкретной системы взглядов и какого-то конкретного объекта поклонения в рамках определенной культуры побуждает, в силу большей чувствительности или ввиду того, что подобным требованием легче пренебречь, развивать собственную пророческую религию – а психиатры называют ее неврозом или психозом.

Иногда я задаюсь вопросом, нужно ли в наши дни человеку сойти с ума, чтобы что-то почувствовать. Лессинг[5] однажды сказал: «Тот, кто не сходит с ума из-за того или этого, лишен здравомыслия, которое он мог бы утратить»; это замечание звучит справедливо, и, боюсь, мы все – во всяком случае, психиатры – склонны судить о том, что значит быть невротиком или безумным, с точки зрения, которая предполагает, что наш способ чувствования, наш опыт, наш отклик на проблемы существования во многом должны удовлетворять другого человека. Если этого не происходит, если этот другой развивает, скажем так, более глубокую или своеобразную систему ориентации и приверженности, его называют сумасшедшим или невротиком.

Я не хочу сказать, что все безумцы – святые, осененные божественной благодатью, хотя такое мнение можно часто встретить в примитивных культурах. Мне найдется что сказать о современном различении здравомыслия и безумия, но меня пугает уверенность, с которой делаются подобные заявления. Вы, наверное, знаете шутку, которую отпускают многие врачи и пациенты в психиатрических больницах: единственная разница между врачом и пациентом состоит в том, у кого ключ от палаты. Думаю, это хороший способ показать, что полезно сомневаться в точности всех без исключения определений здравомыслия, безумия, невротичности и нормы. Все эти определения основаны на предположении, будто нормальная часть рода людского отыскала вполне удовлетворительный ответ на проблемы человеческого существования, следовательно, любой, кто не способен принять этот ответ со смирением или кто ищет какое-то своеобычное решение, неоспоримо болен.

Религия в своем широком толковании – то есть потребность в системе ориентации – свойственна всем людям в той или иной форме. Добавлю только, что речь идет не о выборе между религией и отсутствием религии, если употреблять термин в общем значении. Нет, речь о выборе между хорошей религией и плохой, между лучшей и худшей. Иными словами, мы все – «идеалисты», нами движут побуждения, выходящие за рамки наших личных интересов. Этот «идеализм» одновременно – величайшее благословение и величайшее наше проклятие. Вряд ли люди совершали когда-либо поступки, губительные для мира, не из чистого идеализма (здесь снова «идеализм» толкуется не в каком-либо конкретном контексте, а как совокупность тех стремлений, которые выходят за пределы рутинной задачи выживания, как желание создать систему отсчета и объект поклонения, превосходящие потребности в биологическом выживании).

Оправдывать кого-то как «идеалиста» попросту глупо. Мы все таковы. Вопрос лишь в том, каковы наши идеалы. Движет ли нами желание разрушать, господствовать, контролировать, душить жизнь? С психологической точки зрения это тоже «идеализм» в указанном выше смысле, как и желание любви и стремление к сотрудничеству. Нужно понять, опасны ли мы для мира или приносим пользу. Но осмысленно ответить на этот вопрос мы сможем только в том случае, если будем рассматривать его в контексте конкретной религии, применительно к нашему идеалу, а не исходя из утверждения, будто люди делятся на идеалистов и реалистов.

Мы видели и видим в некоторых странах мира, что кому-то удается поразить ближних своим идеализмом и тем самым придать достоинство добродетели жутчайшим поступкам. Почему-то сохраняется до сих пор странное представление, что хорошо быть идеалистом; мы не говорим, что идеализм должен восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Мы все – идеалисты, и в том нет нашей особой заслуги, поскольку мы ничего не можем с этим поделать. Мы призваны быть. Но нам требуется преодолеть преклонение перед идеализмом, религией и всем прочим и начать задавать единственно уместные вопросы – каковы ваши цели? к чему вы стремитесь? каковы будут последствия? какова система координат вашего идеала?

Естественно, если приняться рассуждать о хорошей и плохой религии, о хороших и дурных идеалах, мы вернемся к тому вопросу, который я затронул в начале лекции: существуют ли какие-либо объективно обоснованные оценочные суждения, которые соответствуют истине? Даже рискуя прослыть мракобесом и догматиком, я отважусь сформулировать объективные, на мой взгляд, и фактические цели душевного здоровья. Мне жаль, конечно, что я повторяю древние заповеди, что в моих речах нет ни единого нового слова – с другой стороны, я мог бы прибегнуть к изысканному научному языку, но предпочитаю использовать старые слова, сохранившие свое значение, пусть их сегодня чураются, по крайней мере, ученые среди нас.

Итак, я хочу сказать, что цель жизни, которая соответствует природе человека в ситуации существования, состоит в том, чтобы уметь любить, уметь пользоваться своим разумом и с объективностью и смирением соприкасаться с реальностью вне себя и внутри себя, не привнося никаких искажений. Этот тип связи с миром является величайшим источником энергии помимо той, которую производит химия тела. Ничто другое не способствует созиданию больше, чем любовь, если это любовь искренняя. Взаимодействовать с реальностью, отказаться от вымысла, проявлять смирение, сохранять объективность, видеть то, что есть, и не говорить о том, что отделяет нас от реальности, – вот важнейшая основа любой уверенности в себе, любого восприятия «я» без сторонних опор, замещающих чувство тождества.

Пускай невозможно убедительно доказать, что таковы цели, которые исповедуют все религии, они все же, думаю, являются целями большинства великих религий. По этой причине их разумно считать не просто метафизическими целями, обусловленными верой, даже если они провозглашались почти всеми великими религиями на протяжении последних пяти тысяч лет. Современные антропология, психопатология и психология дают понять, что, изучая природу человека и проблемы человеческого существования, возможно, при обилии эмпирических данных о пользе витаминов, установить, что именно эти цели способствуют принятию наилучших, более того, единственно удовлетворительных решений для продолжения нашего существования.