Изучение внутренней активности в человеческом теле началось с работы русского невролога И. М. Сеченова, автора книги «Рефлексы головного мозга» (англ. перевод Кембридж, 1863[33]). На вопрос, пассивно или активно органы чувств новорожденного ребенка реагируют на внешние воздействия, Сеченов отвечал: «Известно из наблюдений… что первым условием для поддержания материальной целости, следовательно, и функции всех нервов и мышц без исключения, необходимо соответственное упражнение этих органов: так, на зрительный нерв должен действовать свет, движущий нерв должен быть возбуждаем и его мышца должна сокращаться и пр. С другой стороны, знают, что, в случае насильственного прекращения упражнения которого бы то ни было из этих органов, в человеке является тягостное чувство, заставляющее его искать недостающего упражнения. Ясно, следовательно, что ребенок относится к внешним влияниям не пассивно»[34].
Пусть Сеченов пришел к своему выводу на основании веры во врожденный механизм рефлексов, которые должны раскрыться и созреть, для нас важно то, что он был убежден: новорожденные животные и человеческие младенцы жаждут получить сенсорную стимуляцию!
Гораздо более поздние исследования далеко отошли от исходного предположения Сеченова и произвели революцию в популярных представлениях о нейроне как о статичной сущности. Новые данные поступили из области молекулярной нейробиологии, которую Ф. О. Шмитт назвал «фундаментом науки о мозге и поведении» (Schmitt 1967; он ссылается на следующие основополагающие работы по этому вопросу: «Нейрональная специфичность и нейрогенез» М. В. Эддса, «Молекулярное и клеточное взаимодействие в развитии» Дж. Д. Эберта и «Иммунохимические подходы к изучению нервной системы» Л. Ливайна). «Живой нейрон, – пишет Шмитт, – поэтому заметно отличается от статического объекта, который присутствует в анатомических учебниках и наблюдениях физиологов, уделяющих внимание прежде всего биоэлектрическим параметрам. Динамизм – лейтмотив функции нейронов».
Нервные клетки демонстрируют поразительную степень активности и интеграции. В отличие от допущений, положенных в основу бихевиористской психологии стимула и реакции, «мозг не просто реагирует на внешние раздражители, но сам спонтанно активен» (Ливингстон[35]). Ливингстон критикует традиционные воззрения психологии стимула и ответа в следующем отрывке: «Например, когда мы анализируем парадигму обучения, то склонны подчеркивать стимулы и реакции на них. Руководствуясь этой схемой, мы сосредотачиваем внимание на навязанной природе процесса, на условном раздражителе (УР) и безусловном раздражителе (БУР), которые при правильном применении вызывают условный отклик (УО). Но нужно напомнить, что эти процессы протекают в более широком контексте. Прежде чем какие-либо стимулы смогут привести к обучению, необходимы определенные условия. Стимул (УР или БУР) становится значимым только при правильной ориентированности нервной системы и ее восприимчивости к раздражителю».
Спонтанная электрическая активность клеток головного мозга начинается еще на эмбриональной стадии и не прекращается никогда. Ее можно обнаружить с помощью электродов, имплантированных в различные области мозга. Об удивительной степени активности клеток головного мозга можно судить по тому факту, что человеческий мозг, составляя всего два процента массы тела, потребляет обычно 20 % кислорода от нормы для организма. Этот объем можно сопоставить с количеством, потребляемым активной мышцей; хотя «активная мышца может поддерживать такую скорость потребления кислорода лишь в течение короткого периода времени… нервная система сохраняет этот уровень потребления всю жизнь, бодрствует человек или спит, от рождения до смерти» (Ливингстон, со ссылкой на Ketty 1957).
Важнейшим условием для понимания человеческого поведения является связь между активностью мозга, то есть использованием нейронов, и их ростом. Развитие мозга до рождения и в первые несколько месяцев после рождения человека происходит очень быстро. После периода взрывного роста (приблизительно с 335 граммов при рождении до 1300 граммов в зрелом возрасте) скорость роста снижается. Развитие мозга во взрослой жизни, по сути, зависит не от объема, а от макромолекулярной структуры, в особенности от увеличения размеров нервных отростков, следовательно, от веса нейронов. После дифференциации нейроны делятся редко (за исключением микронейронов), однако не существует порога, за которым их развитие прекращается (см. Schmitt 1967). Нейроны растут не только в нервных клетках внутри мозга, но и in vitro[36], где нервные клетки в тканевой культуре продолжают оставаться биологически и электрически активными и «демонстрируют вращение ядра, протоплазматические движения, поток аксонов и удивительно динамичные конусы роста» (Ливингстон, со ссылкой на Pomerat 1964).
Предположения интернейронной теории памяти[37] поддерживают идею о том, что поступление новой информации в мозг приводит к образованию новых нейронных цепей вследствие сокращения или набухания нервных отростков в результате их использования или неиспользования. Поскольку в последние десятилетия межнейронная теория памяти обзавелась дурной репутацией, эти предположения могут не подтвердиться (см. Altman 1967). Но вот эксперименты с животными как будто подтверждают связь между использованием нейронов и их ростом. В серии экспериментов (ср. Bennet et al. 1964), с крысами животных разделили на «обогащенных», которых выращивали в крупных клетках, где они могли свободно передвигаться и играть с различными предметами, и «стесненных» – из крохотных изолированных клеток, лишенных тем самым сенсорной стимуляции и двигательных упражнений. Исследователи установили, что корковое серое вещество у «обогащенных» животных толще (хотя масса тела у них была в целом ниже), чем у «стесненных». Дж. Альтман и Г. Д. Дас (1964) в аналогичном исследовании изучали пролиферацию пораженных клеток в мозгу крыс, выращенных в «обогащенной» и «стесненной» средах. Они получили гистологические доказательства увеличения площади коры у «обогащенных» животных и авторадиографические доказательства повышенной скорости клеточной пролиферации у зрелых «обогащенных» особей. Работа продолжается, и Альтман (1967) сообщает в качестве предварительного результата, что другие поведенческие переменные, такие как «обращение с крысами в младенчестве», способны радикально изменить развитие мозга, в частности, пролиферацию клеток в структурах наподобие коры мозжечка, зубчатой извилины гиппокампа или неокортекса.
Другие эксперименты в том же направлении провели Т. Н. Визель и Д. Г. Хубель (1965). Эти эксперименты показали, что неиспользование зрения на протяжении трех месяцев после рождения (путем принудительного закрытия век) ведет к слепоте у котенка, а использование глаза в срок от 3 до 15 месяцев обеспечило лишь незначительное восстановление зрения. Э. Р. Кандель (Kandel 1967) заключает: «Хотя эти изменения возможно вызвать только у новорожденных животных, имеется некоторая вероятность того, что качественно сходные, но более тонкие изменения в синаптической эффективности могут случиться и у взрослых животных после длительных периодов изменения сроков использования. В настоящее время мы слабо понимаем суть процессов, которые вызывают необратимые изменения у взрослых животных после длительных периодов измененного использования». (См. также Beswick and Conroy 1965.)
Хотя нынешнее представление о связи между использованием клеток головного мозга и их ростом не назовешь исчерпывающим, отдельные наблюдения за процессом старения кажутся довольно любопытными. У. Грей Уолтер (Walter 1957) пишет: «Мозг вообще никак не ограничивает продолжительность жизни. ЭЭГ мало меняется с ходом времени; если вынести за скобки долгожительство, она часто одинакова и в 60, и в 80 лет. Геронтология… усвоила из электрофизиологии тот факт, что мозг по большей части способен пережить остальные органы».
На потребность мозга в активности указывает и еще одно нейрофизиологическое наблюдение, так называемые зоны удовольствия в мозгу. (Основную работу в этом направлении проделали М. Олдс и Дж. Олдс, Р. Хит и К. М. Р. Дельгадо; см. прежде всего Heath 1964). «Зоны удовольствия» открыл Олдс, а далее их стали изучать Дельгадо, Хит и другие исследователи, которые показали, что при кратковременной электрической стимуляции определенных участков подкорковой области мозга у испытуемого возникает ощущение удовольствия. К областям мозга, обладающим такими очевидными свойствами, относятся головка хвостатого ядра, перегородочная область, миндалевидное тело, центральный срединный таламус, средняя часть гипоталамуса, задний гипоталамус и граница между гипоталамусом и тегментумом. Помещая электроды в эти области мозга, их можно стимулировать, а электрическую активность каждой области можно выделить на соответствующей электроэнцефалограмме (ЭЭГ). Р. Хит (1964) отмечает, что «диапазон поощрительных токов (rewarding currents) оказался значительно шире», когда стимулировалась область перегородки, хотя и предупреждает, что «слишком мало мест прикосновения электродов было тщательно исследовано для вынесения твердых суждений по этому поводу».
В более поздней статье Р. Хит (Heath 1964a) сообщает, что «реакция удовольствия связана с фокальной активацией области перегородки» и «что физиологическая активность в области перегородки является основой реакции удовольствия». Он также отмечает, что пациенты, не страдающие шизофренией, испытывают более яркое удовольствие от стимуляции мозга по сравнению с пациентами-шизофрениками, что «кажется заслуживающим внимания, учитывая историю “ангедонии“ (отсутствия удовольствия) у пациентов с шизофренией». Кроме того, отмечается, что удалось вызвать сексуальное возбуждение у других пациентов через стимуляцию области перегородки, но не других областей.
К. Дельгадо в отчете, опубликованном в журнале «Psychology Today» (1970), подсчитал, что 60 % мозга нейтральны в отношении удовольствия или боли, но 35 % способны ощущать удовольствие и всего 5 % воспринимают боль. Актуальность этих результатов для понимания фрейдовской теории удовольствия очевидна. Фрейд, как и другие редукционисты, верил, что удовольствия в чистом виде не существует, что есть лишь разные степени страдания; удовольствие, по существу, для него было переходом от высшей степени страдания к ослабленной. Приведенные нейрофизиологические данные показывают, что удовольствие имеет собственную нейрофизиологическую основу; более того, человеческий организм «от природы» гораздо более подготовлен к переживанию удовольствия, чем к переживанию боли.
Ключевой вопрос, однако, заключается в том, что подразумевается под «удовольствием». Это в первую очередь удовлетворение определенных физиологических потребностей (скажем, сексуального влечения и голода – «высшие» удовольствия сублимируют более простые в схеме Фрейда), или же удовольствие представляет собой общее состояние благополучия, помимо удовлетворения конкретных «аппетитов»? Работы Р. Хита доказывают, что стимуляция области перегородки может вызвать сексуальное возбуждение, или, наоборот, сексуальное возбуждение появляется на ЭЭГ как связанное с областью перегородки. Также Хит сделал важный шаг вперед в наблюдениях и, похоже, вышел далеко за рамки «гедонистической» схемы. Я имею в виду открытие, которое говорит, что электрическая стимуляция области перегородки может привести к возникновению активного интереса – например, интеллектуального или какого-то другого, – не связанного с удовлетворением влечений вроде секса и голода. Хит ссылается на случай, когда в ходе решения испытуемым хитроумной математической задачи на ЭЭГ отразилась активность перегородочной области, и полагает вполне вероятным, что активация «зоны удовольствия» может быть результатом процесса живого интереса к чему-либо во внешнем мире (в моей терминологии это, скорее, продуктивный, а не пассивно-рецептивный интерес). Иными словами, открытие Хита позволяет думать, что живой интерес человека к внешнему миру порождается самой структурой мозга и, следовательно, не нуждается в поощрении через внешнее вознаграждение. Если такой интерес отсутствует, то человек болен, страдает от действительно тяжелой болезни, которую сам Хит, кстати, не считает психотической депрессией.
Важный вывод из этих результатов таков: человек, не способный искать удовольствие и – на более высоком уровне развития личности – активно интересоваться людьми, вещами, идеями и пр., попросту болен, а вовсе не инертен «как обычно», вопреки аксиоме.
Помимо нейрофизиологических данных, опровергающих аксиому врожденной пассивности человека, имеются и другие данные, ведущие к тому же заключению на основании экспериментов с животными и достижений социальной и индивидуальной психологии.